В ночи Шепчущего леса

      Ночь. Солнце уже давно село за горизонт. Путешественница идёт вдоль лесной тропинки, окружённой ярко-голубыми огнями травы-светяшки, которые слегка колышет ветер. Пусть ночи в Мондштадте не такие уж и мрачные, хоть какое-то освещение не помешает.       После выполнения очередного задания Люмин шла к стенам Мондштадта через Шепчущий лес. Заодно девушка решила немного прогуляться, наслаждаясь тишиной ночного леса королевства ветров. «Как хорошо наконец-то просто побыть в одиночестве, зная, что мне не надо идти выполнять очередное поручение, будь оно от малышки Флоры или от самого магистра Ордо Фавониус», — пронеслось в мыслях Путешественницы. Даже от компании Паймон иногда надо отдыхать, что уж тут говорить обо всех остальных.       Так и продолжалась бы эта тихая и умиротворëнная прогулка, если бы вдруг за деревьями не раздался громкий, крайне подозрительный шелест. Девушка тотчас же насторожилась, и, уже приготовившись достать свой меч и атаковать в случае опасности, достаточно громко спросила: «Кто здесь?»       Ответа не последовало.       Путешественница спросила второй раз — тишина. «Надо проверить», — Люмин аккуратно пошла в сторону, где буквально минуту назад раздался шорох. Заглянула за дерево — никого. «Неужто показалось?» — озадаченная, Люмин стояла и то и дело оглядывалась по сторонам. «Странно, очень странно», — едва слышно произнесла девушка.       И тут сзади раздаётся небольшой грохот. Перепугавшись, Люмин рефлективно обнажает меч и, отскакивая, поворачивается назад, направив остриё прямо на… Венти?!       — О, Люмин, здравствуй! Давно не виделись, не так ли? Я соскучился. И, пожалуйста, убери от меня свой меч, мне немного не по себе, — совершенно беззаботно произносит бард, будто это не он только что заставил хорошенько понервничать ту, по которой, по своим словам, так соскучился.       — Венти?! Что ты здесь делаешь? И почему не отвечал мне? — запыхаясь, Люмин убирает меч обратно.       —А… Прости, не хотелось вот так просто попасться тебе. Хахах, но признаю, ты почти поймала меня, — пожимает плечами Венти, — и я совсем не следил за тобой!       — Так, подожди, вместо того, чтобы просто ответить мне и выйти, ты залез на дерево, чтобы потом напугать меня, я правильно понимаю? — последнюю фразу Венти девушка решает проигнорировать.       — Получается, что так. Но не говори, что ты не рада, что это оказался я, а не какой-нибудь слайм! — даже в ночной полутьме, в которой практически невозможно разглядеть лицо барда, Люмин знает, что сейчас Венти широко улыбается, понимая, что она никогда бы не сказала такого. Даже в эти неожиданные встречи, когда из-за проделок Венти у Путешественницы чуть сердце в пятки не уходит.       — Нет, конечно. Знаешь ведь, а всё равно говоришь такое. Ты намного лучше слаймов. Запомни, во-первых, они липкие и скользкие, а во-вторых, они то и дело нападают на меня! — с наигранным недовольством возмущается Люмин, — и да, я тоже соскучилась.       — Как мило с твоей стороны было сказать мне это, — бард резко приближается к девушке и, пока та не успела никак отреагировать, заключает её в своих объятиях.       — Венти… — чуть покраснев, не в силах сказать что-то ещё, Люмин обнимает барда в ответ.       Так они стоят в ночной тишине на протяжении нескольких минут, наслаждаясь друг другом. Но вдруг Венти обрывает её:       — Люмин… — шепчет бард на ухо девушке, отчего лицо той заливается краской.       — Что? — почти шёпотом отвечает Путешественница, будто не хочет нарушать тишину леса.       — Ты же знаешь?       — Что знаю? — в подобные моменты Люмин очень нетерпелива, ей хочется как можно скорее услышать ясный ответ, а не намекающие на что-то, чего она пока не понимает, вопросы.       — Что ты самый дорогой мне человек во всём мире, — раздаётся долгожданный ответ, который более чем устраивает Путешественницу.       — Да, знаю… Спасибо, — тихо отвечает та.       — За что? — Венти прерывает объятия и кладёт руки на плечи девушки, непонимающим взглядом пытаясь рассмотреть выражение лица той.       — За то, что ты рядом? — немного неуверенно отвечает та, смотря себе под ноги и понимая, что сейчас бард пытается как можно лучше рассмотреть её лицо. А это очень смущает.       — Всегда пожалуйста! — с лучезарной улыбкой отвечает тот, — знай, даже если все остальные отвернутся от тебя, я буду ждать твоего возвращения. И даже не смей сомневайся в моих словах!       — Да, конечно, мой милый бард, — хихикает та, понимая, что от этих громких во всех смыслах слов от не менее громкого по натуре барда, на душе становится тепло, и хочется свернуть горы, чтобы как можно быстрее вернуться в эти крепкие объятия искреннее любящего её человека.       — Люмин, можно я сейчас кое-что сделаю? — довольно серьёзно, но ласково произносит Венти.       — Что именно? — Люмин знает, что бард никогда не сделает чего-то, что может серьёзно обидеть девушку или причинить ей вред, но ей крайне любопытно узнать, о чëм же он сейчас думает и что хочет сделать.       — Ничего такого, просто ответь, да или нет, — настойчиво продолжает недоговаривать тот.       — Ладно, хорошо, допустим, да, — и всё-таки любопытство берёт верх.       И в это же мгновение руки барда касаются лица Люмин. Венти притягивает девушку к себе, и они соединяются в поцелуе. Лёгком и непорочном, как сам ветер, дни и ночи гуляющий по скрытым от глаз других уголках Мондштадта.       Конечно, Путешественница удивляется такому повороту событий, но она не сопротивляется. Ей незачем этого делать, ведь в глубине души Люмин сама ждала этого момента, и он наконец-то настал.       Поцелуй получился недолгим, никто не решился перейти черту этой чистоты и непорочности. Да и хотели ли они этого вообще?       — Венти… О таком надо чётко предупреждать… — Люмин смотрит прямо в глаза барда, такие яркие и ясные. А они, в свою очередь, глядят прямо на неё, вновь изучая каждую черту лица: выразительные глаза цвета янтаря, тонкие светлые брови, милый аккуратный носик, залитые краской щëки и алые губы, всё ещё чуть влажные после произошедшего.       Когда Венти заканчивает любоваться Люмин (но это только на этот раз, он уверен, их будет ещё огромное количество), он говорит:       — Но тебе же понравилось, не так ли? — Люмин не отвечает, — ладно, прости, я был немного не уверен, согласишься ли ты сделать это так внезапно, поэтому решил поступить так…       — Всё хорошо, думаю. Просто говори потом прямо, это не какая-нибудь песня, в которой надо уместить как можно больше метафор, — проговаривает уже немного взбодрившаяся и пришедшая в себя Путешественница.       — Как скажешь, любовь моя, — без капли смущения отвечает бард.       — Уже поздно, надо бы потихоньку возвращаться, не думаешь? — решает перевести тему Люмин, ибо девушке становится слишком неловко от слов Венти, а главное от того, как невозмутимо произносит их бард. Конечно, она не хочет прощаться, но ведь уже и правда очень поздно, а завтра у неё опять будет очень насыщенный день.       — Ах да, точно. Знаю, завтра тебе опять надо будет сделать очень много всего. Как ты вообще успеваешь? — Венти, который дни напролёт в основном занимается написанием песен и их исполнением, при этом будучи нередким гостем таверны, считает Люмин невероятным человеком. И бард уверен, его мнение разделяют многие жители Мондштадта и не только, — ну ладно, давай я тогда тебя провожу?       Ночь. Осталась буквально пара часов до восхода. Две фигуры идут вдоль лесной тропинки, держась за руки. Дорогу им освещают ярко-голубые огни травы-светяшки, которые слегка колышет ветер. Скоро пути девушки и барда разойдутся, но они знают, что через некоторое время снова встретятся, и этот момент, как все предыдущие и последующие, запомнится в сердце каждого как самое лучшее мгновение жизни.