Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать.
От этого можно сойти с ума.
эрих мария ремарк
билет по смазанному направлению
Мысли — враги наши. Утопиться бы от них в слезах. Голова вечно кружится, сдавливая все события склизким комком. Точно доживаешь последний час этой дешёвой и до изнеможения прокуренной жизни. Плачешь. Любишь. И всё ещё на что-то надеешься.
Русоволосый парнишка поддался холодной струе воздуха, дико столкнувшейся с бархатистой кожей. Сигарета в руке издавала жгучее зловоние, парень выпускал клубки скупого дыма, теребя корешок книги в руке. Мысли вязким потоком выливались из головы, точно образуя одну серую консистенцию вместе с сигаретным смогом вокруг. Это уже своя собственная аура.
— Ты вновь куришь? — раздался бархатистый голос.
Хенджин не оборачивался, он знал, что в этом нет смысла. По взгляду парень все поймёт. Это не нужно.
— Сорвался, — отвечал русоволосый, тощий силуэт.
Мягкие ладони упали на тонкую талию. Тепло от приблизившегося тела манило. Даже успокаивало.
— Бросай, Джинни, — шипел на ушко парнишка, — бросай…
— Я бы с радостью, Феликс, но…
— Без но. Не губи своё и без того измученное здоровье, — светловолосый мальчишка, чьё лицо было искусно усыпано карамельными веснушками, прижался ещё сильнее.
Хенджин покривил лицом. К черту, эти ваши пустые слова. Толку от них? Русоволосый понимал, что все они хотят лишь счастья, но своим выдуманным, дурацким «счастьем» только ещё сильнее душат.
— Постараюсь, — выдавил из себя Хван, затушив сигарету.
Никакого удовольствия. Да его и не было никогда. Лишь привычка и предвкушение того, что подпустит. Но каждый раз одно и то же. Красивый обман.
Хенджин вылез из чужой хватки и повернулся лицом к карамельному мальчишке. Ладонь мягко упала на чужое лицо, русоволосый улыбнулся и нежно поцеловал розоватую линию губ.
— Фу, табак… — наиграно скривился Феликс.
— Извини, — улыбнулся Хенджин и, оставив ещё один короткий поцелуй на сладковатых губах, прошмыгнул в квартиру, зацепив шероховатую дверь ногой.
Помещение было пропитано жуткой ванилью с прожжённой горечью фитиля. Феликс очень любил жечь всякие до дури пахнущие палочки и свечи. Общая смесь всех существующих в мире ароматизаторов склизким сгустком поселилась в этой квартирке, и даже открытые настежь окна и двери голодным ветром не смогли прогнать эту «тварь».
Хенджин лениво сжал книгу в руке, страшась уронить, и словно мертвец свалился на вечно неубранную постель. Он открыл первую попавшуюся страницу, пробегая глазами по затертым строчкам. А ведь они действительно уже почти стёрлись, сохранив отпечатки чумазых пальцев, что неосторожно топтались по краям и по-детски скакали над буквами.
Мы любим чувствовать.
Я тоже так хочу!
Кривой почерк синими чернилами пестрил на желтом листке книги. Это Хенджин оставил. Ещё, наверное, года два назад. На втором курсе английской литературы. Парнишке всегда нравилось читать. Отсюда и выбор университета. По интуиции. По чувству.
— Неужели там что-то изменилось? Добавились строчки? Или сюжет поменял свой ход? — с иронией кинул Феликс.
Его фигура сутуло прошмыгнула к старому подоконнику. Измаравшаяся в пыли толстовка добавляла шарм изнеженному телу.
— Мое мировоззрение изменилось, — хриплость голоса уже стала привычной.
— В каком направлении? Стал ближе к высокому? — светловолосый нелепо улыбнулся. Желтый носок на его ноге сполз, болтаясь в воздухе.
— Скорее в горизонтальном направлении, — усмехнулся Хенджин, застыв глазами на размытой строке перед носом.
— Не ниже? Не выше? — Феликс забавлялся. Это было видно.
— Всё там же где и был. Может на пару шагов правее, — Хван захлопнул книгу. Его тело бездушно развалилось на неудобном диване с прогнившей спинкой.
— Потрясающе… — парнишка хохотнул, — ты такой славный, Джинни.
Хенджин, хрипя, приподнялся на локтях:
— Именно поэтому ты уезжаешь?
Молчание. А что ещё хотел ты услышать? Треск деревянного фитиля на новой свече, что подарил Феликсу Хван пару дней назад, раздражал помещение. Даже старый облезший стул в углу не вызывал столько раздражения, сколько это слащавое зловоние и хриплое трещание.
— Ты же знаешь, что я не могу оставить учебу, Джинни, — пусто уронил светловолосый, обняв свои колени.
Глаза наполнились точно кубиками льда, как бездонные стаканы в барах.
— Я звал тебя с собой. Да и сейчас зову, но ты же не хочешь уезжать из Лондона… — Феликс слез с хрустящего подоконника, присаживаясь рядом с окоченевшим парнем на умирающий диван.
— Ты прав. Темп американской жизни не по мне… — вяло тянул Хван, заглядывая в скрытую пустоту квартиры.
— Но ведь ты даже не пробывал примерить его на себе, Джинни. Может следует рискнуть? Если не выйдет, то всегда сможем вернуться… — карамельный мальчишка едва искрил внутренним тёплом души.
Его всегда хватало для них двоих. Хенджин тонул в этой мягкости и сахаристости. Было хорошо. Но сейчас Феликс, точно разорился на что-то другое. Хоть Хенджин и знал на что, признаваться самому себе в этом не хотелось. Мысль слишком кисла.
— От тебя несёт вечерней попсой и дорожной забегаловкой, где готовят курицу с картошкой фри. Прошло больше двух недель, а запах все тот же. Он уже твой, Феликс. Твой новый запах… — Хван вальяжно кинул свой взор на изнеженное личико мальчишки.
По привычке хотелось пересчитать карамельные веснушки, оставив на каждой мягкий поцелуй, но Хенджин закусил свой язык, утопившись в
чужих родных медовых глазах.
— Не правда, я пахну тобой. Ванилью, сигаретным дымом и мятной жвачкой.
Хенджин усмехнулся, чмокнув парня в лоб. Руки сами расползлись, обвив крошечное тельце. Подбородок свалился на чужое плечо.
— Как бы мне этого хотелось… — шепотом молил Хван.
— Я правда скучаю за тобой, Джинни… — Феликс водил ладонью по чужой спине.
Его дурная привычка успокаивать.
— Я знаю, что тебе тяжело слышать про Америку, но может, если мы поедем вместе, то сумеем построить что-то хорошее для нас обоих? — мальчишка не успокаивался.
— Мне тяжело принять подобное решение сейчас… — неуверенно начал Хенджин, прижимаясь телом.
— Я понимаю, тебе нужно время. Но не отбрасывай этот вопрос в дальний ящик…
— Я обещаю, что решусь…
Феликс тяжко вздохнул, словно с трудом набирая в лёгкие воздух. Тот в свою очередь едко закручивался, пробегая по трахее.
— Прости, — Хван шмыгнул носом.
— Не стоит… Я тебя люблю, — светловолосый мягко отстранился, заглянув в замороженные глаза.
— Я тоже тебя люблю.
Признание осадком осело на груди, сдавив лёгкое. Сердце несчастно пискнуло от внезапной тревоги. Даже чувства стали звучать иначе. Не так сладко. Скорее разодрано с металлическим привкусом на языке. Тошнит.
А давно ли так?
Редкий луч ночного солнца скользнул по воздушному одеялу. Холодная струя воздуха игриво пощекотала выглянувшую пятку. Феликс недовольно пробубнил что-то сонным языком, перевернувшись на другой бок. Край одеяла, что спал на четверть, теперь был подвернут под чужую ногу.
3:47
Русоволосый бросил беглый взгляд на дверь. Рука автоматически поднесла вонючую сигарету к губам. Затянувшись, парень замер, считая секунды.
15…
16…
17…
Порыв кашля склизко накатил. Дыхание кто-то украл, вероятно, чёрный кот, что тенью прячется за стулом, играя в карты с чертом.
— Дерьмо, — ругнулся Хенджин, затушив сигарету.
Взгляд точно убитый устремился на ночной Лондон. Густой туман и мрак удушил одиночные фонари. Странность холодного бытия чаровала. Парень ещё раз оглядел пустующую окрестность из окна и вернулся в тёплое помещение.
Тело было ледяным. Белая футболка казалась грязно-серой. Точно покрылась едким пеплом. Хенджин осторожно лёг рядом со спящим парнишкой. Рука обвила чужую талию, Хван прижался ближе, вдыхая аромат хрупкой фигуры. Никакой ванили. Лишь дешёвый бурбон и тошнотворная смесь стирального порошка «свежесть» с лаком для волос. Русоволосый недовольно скривился, ухватившись крепче. Сонная фигура проснулась, зашевелившись от навалившегося на ее плечо существа. Феликс осторожно повернулся, коснувшись носом влажной щеки, рукой залезая под измятую футболку.
— Курил?
В ответ короткое «угу».
— Пахнешь ночью, — рука мягко выводила рёбра на истощённой фигуре.
Хван подался вперёд, крепко обхватив светловолосого, словно страшась, что парнишка убежит. Феликс мягко касался спины, сопя в бархатистую шею. Влажные поцелуи посыпались один за одним. Свободные, немного развратные. Раньше Ликс таким не был. Хенджин ослабил хватку, позволяя светловолосому поудобнее расположиться.
Феликс перебрался до губ, оставляя жгучий поцелуй.
— Ауч, — прошипел Хван, ощутив металлическую капельку во рту.
— Извини, — светловолосый улыбнулся, вновь чмокнув парня в сахаристые губы.
Его ладони всё ещё изучали чужое тело, игриво вызывая ряд мурашек. Хенджин перевернулся на спину, приподнявшись. Странное чувство. Всё происходит именно так, как и было всегда. Но ощущается совсем иначе, точно их двоих подменили. Актёры больше не играют, эту работу за них выполняют дублеры.
Феликс нахально разместился на чужих бёдрах, соединяя ванильность своих губ с горечью чужих. Сигаретная вонь сейчас не раздражала, а наоборот заводила, доставляя Ли ещё большее удовольствие. Словно пробуешь тот самый запретный плод, не греша.
На сухой пол свалилась уже разгоряченная футболка. Действия резки, а желания привычны. Голова приятно кружится с диким порывом накатывающих чувств.
Касания Феликса мягки, требовательны. Ему как будто всего мало. А Хенджин спокоен, точно убит, движения плавные. Парень едва касается крохотного тельца, боясь задавить его своей ладонью, как жука.
— Я тебя люблю, — на выдохе говорит светловолосый, укутываясь в плед.
Силы иссякли, парень доволен. По крайней мере, кажется таковым.
— Я тебя тоже, — чмокает того в лоб Хенджин и, поднимаясь, уходит.
Какая это сигарета за крайние сутки? Десятая? Хенджин часто курил, но без фанатизма, растягивал пачку с трудом на месяц. И сейчас он скуривает одиннадцатую сигарету.
Туман постепенно рассеивается, утро явно хочет резво помахать рукой.
5:13
Выдохнув едкий дым, парень зажмуривает глаза до звёздочек, выбрасывая сигарету. Дурно. От самого себя дурно.
Мертвое тело свалилось на кровать и закрыв глаза, сразу же отдалось изголодавшемуся сну.
Дикость накатившего утра, отбила всё лицо. Хенджин зажмурился, ощутив, как что-то сильно бьет по глазам ярким светом. По комнате раздавалась эхом чья-то беготня. Хван провёл рукой по постели. Никого. Осознание вмазало хорошенько. Парень подскочил, как будто его чем-то колким ужалило.
Феликс носился по квартире, собирая вещи по кучкам. Сам он был в гигантской толстовке с гербом университета, в котором и учился. Волосы уложены лаком. Свечи сегодня никто точно не жёг.
— Который час? — хрипел Хенджин.
— Пол девятого… — не повернувшись, отвечал светловолосый.
— Во сколько у тебя самолёт?
— В 12:15…
Хенджин нелепо почесал затылок и, собравшись с мыслями, поднялся по направлению к ванной. Настроение было пресным. По чувству парень бы давно обхватил Феликса двумя руками, никуда не отпуская. Зацеловал бы, заобнимал и вечность бы любил, держа в руках.
Хван залез под струю, желая смыть нелепые крупицы ночи с тела. Вода ледяная, парень съёжился, закрыв кран.
— Феликс! — прокричал он. — Почему вода холодная?
Топот чужих пяток раздался по комнате, Ли распахнул дверь, запуская холод.
— Потому что сломалась труба, ее менять с 8 до 3 будут, — парнишка был раздражён.
— Ааа… точно, — шмыгнул Хван.
Феликс недовольно схватил что-то с полки и ушёл громко хлопнув дверью.
Хенджин вновь включил ледяную воду, тело покрылось россыпью мурашек. Было неприятно, дыхание исчезало. Странное чувство.
10:34
— Хенджин, я же просил, чтоб мы выехали заранее. Пробки большие, — Феликс недовольно стучал пальцами по чемодану, будучи полностью собранным.
Хван выскочил в коридор, натягивая по пути кофту.
— Прости… но от четырёх минут ничего не будет, — парень шнуровал обувь.
Ли ядовито цокнул:
— Быстрее.
— Всё. Идём уже, — поднялся Хенджин, схватив чужой чемодан.
Чувство душили. Какая-то едкая пустота. Парень словно изнутри чувствовал, что это их последние минуты. Они разъезжаются… По-настоящему.
Хван невольно стучал пальцем по рулю. Пробка действительно оказалась длиннющей. Феликс недовольно сопел, клацая что-то в телефоне. Это их последние часы, но не один из них не тянется к разговору.
— Я же говорил, что надо было раньше выезжать…
Парень цокал, злился, грубил. За эти две недели для Феликса это стало какой-то едкой привычкой. Из-за мелочи раздражался, вечно тыкал на крошечные оплошности. Хотя, может, Хенджин просто отвык от «такого» Феликса?
11:26
— Мы успеваем, Джинни, — Феликс мчался навстречу турникетам.
— Да, Феликс… Мне туда уже нельзя идти, — остановившись выкинул Хенджин. Сердце дико сжало.
Светловолосый помрачнел, опомнившись, что уезжает один.
— Значит, пора прощаться? — взгляд опустел.
— Значит, — Хван натянуто улыбнулся.
Феликс подошёл ближе, вглядываясь в черты своего парня. Он желал запомнить каждый изгиб, волну, ямочку на лице Хенджина. И впрямь прощается. Только по-своему. Словно навсегда.
— Я тебя люблю, Джи. Помни это, — светловолосый мягко коснулся ладонью спавшую на глаза прядь.
— Ты тоже не забывай про мои чувства к тебе… — Хенджин позволил парню к себе прикоснуться, хотя меньше все любил такие «прощания».
— Я постараюсь приехать на рождественские праздники… — ладонь коснулась белоснежной щеки.
— Буду тебя очень ждать… — в душе скребло.
— Ты подумай над моими вчерашними словами, Джинни, пожалуйста, — Феликс убрал руку, взгляд был полон сожаления.
— Я решусь. Я обязательно решусь, — улыбаясь, пообещал Хенджин.
Феликс мягко притянул к себе парнишку, оставляя на губах сахарный поцелуй. Свой прощальный поцелуй. В душе Ликс понимал, что не выйдет. Больше уже ничего не выйдет. Поэтому глухо как-то в душе, там пропало все, провалившись, точно в желудок.
— Прощай, Джи! — улыбнулся Ли, отстранившись. — Не скучай тут без меня сильно, ладно?
— Постараюсь не плакать каждую ночь! — наиграно выпалил Хенджин. — Люблю тебя, Ли, — тихо проронил следом он.
— Я тоже люблю тебя, — парень последний раз ясно улыбнулся, помахав рукой. — Пора…
Изнеженный силуэт тонул в серой массе народа. Феликс ещё пару раз обернулся, резво махая рукой. Улыбка на его лице горела, пока парень не скрылся за закрытой линией. Хенджин окаменел, сдернув с лица всю слащавую милость, откинув улыбку в далекий угол.
Стало как-то тяжело. Взгляд помутнел, точно скисшее болото, пеленой окутав всю картинку перед носом. Глухость души осела на плечи. Былой Хенджин вернулся, скалясь из-за угла совести.
Парень завёл машину, и долго не решался ехать. Время стучало.
12:20
— Наверное, взлетел, — прохрипел Хван и тронулся с места.
Машина медленно катилась по улицам. Хенджин уже знал по какому направлению ему нужно идти. Он туда ехал.
Старый мост скулил и похрустывал от надоедливого ветра. Парень бросил машину в паре километров отсюда. Где-то на этом мосту должен таиться сломанный замочек разбитый пополам чёрным и белым цветом. Но Хенджин приехал не за ним.
— Должно быть, река холодная, — усмехнулся Хван.
Язык сам плел свою лепту. Ему хотелось выговорить всё, что только был в силах вывернуть.
Река сегодня бушевала, воздух был солоноватым с берегов несло сырым мхом. Хенджин схватился за перила, оглядывая всю местность. Слеза идиотски вывалилась из глаз, разрезая щеки. Во рту было кисло, хоть сладость, которую оставил Феликс, всё ещё таилась на губах.
Всем бывает плохо. Всем бывает больно. Нужно просто суметь справиться, верно?
"Интересно, а Феликс позвонит сегодня? А вспомнит ли? Конечно вспомнит, он же забрал с собой мою душу. Забрал часть меня, украл мои мысли. Он всё забрал"
— Сейчас я пустышка, игровая кукла, — рассудил Хенджин в слух. — Но я хоть жил по чувству, будучи живее живых. Я был. Непременно кем-то был…
Ветер разгонялся, толкая парня вперёд. Хенджин нагнулся, заглядывая в самую глубь реки, что буйно бьет берега и разбивает камни.
— Я любил, люблю и буду любить ещё целую вечность! — кричал парень в пустоту. — Сквозь сон и пелену из слез. С разорванным сердцем, изрезанными легкими, пустыми глазами и помутневшим рассудком. Без слов, без вздохов, без мечтаний. Просто любить, как тень любит солнце! Я буду, слышишь?!
И ты, шаг сделав, упадёшь. Разбив надежду на крупицы. И утопив глаза в слезах. Быть может, и тогда поймут люди на свете и цену чувств и боль потерь. И одиночества мрак и обиды тоску.
— Прости меня! И пусть я предан буду вечен, но ты прости!
А ведь…
В миг, когда совершаешь свой последний вздох, всех почему-то прощаешь. И всех становиться до безумия жаль.
