Адская работа

Шел дождь. Он сидел на скамейке в парке, кое-как прикрывшись зонтом. В такую погоду никто не выходит на улицу, но парень зачем-то плелся в парк. Он не помнил, зачем каждый раз в дождь садился на мокрую деревянную скамью, после которой все джинсы заляпаны чем-то бурым и ждал. Наверное, просто знал, что в такое время всегда происходит что-то чудесное. — Джон, ты же знаешь, что я не могу приходить каждый раз, когда у тебя проблемы, — хмыкнул над ухом низкий женский голос. Джон знал, но не помнил. В таких ситуациях люди обычно вздрагивают, даже если говорящий им знаком, но для парня это стало уже обыденностью. — Опять проблемы с семьей? — продолжил голос, и только тогда Джон обернулся. Он никому не говорил о том, что происходит за закрытыми дверями квартиры, но то, что знала говорящая, казалось не менее обыденным, чем посиделки под проливным дождем. Ее сложно было назвать красивой. И некрасивой тоже. Джон никогда не запоминал, как она выглядит. Но сейчас он явно видел перед собой женщину, высокую и широкоплечую, с глубокими голубыми глазами и короткими черными волосами. Возраст определить никак не удавалось. Было ли виновато подростковое восприятие или, может, тяжелый взгляд с теплой и мудрой полуулыбкой так контрастировал с идеально гладкой, без единой морщинки, кожей. Взгляд парня зацепился за странный кулон в виде подвешенного горизонтально христианского креста. — Меня зовут Ксенон, — в очередной раз представилась женщина. — Я знаю. Она делала это каждый раз, но Джон почему-то не мог вспомнить этого, пока она не называлась. — Отец должен умереть… такие люди не могут ходить по земле, — всхлипнул парень. — Хелена тоже не выдерживает, я не знаю, как ее защитить. Ксенон вздохнула и села рядом, привалившись плечом к Джону и забрав из дрожащих рук зонт. Буквально через секунду парень уже чувствовал запах дыма. Он никогда не видел, как она доставала зажигалку и с трудом поджигала сигарету, как это делал отец или одноклассники, особенно в дождливую погоду. В отличие от сверстников, она никогда не предлагала ему закурить. — Могут, Джон, и ты это прекрасно знаешь. Они сидели так несколько минут. — Можно и мне? — впервые за несколько месяцев набравшись смелости, спросил парень. — Сигарету? — переспросила Ксенон и, дождавшись кивка, продолжила. — Не стоит, дрянь еще та. — А зачем тогда куришь? — Привыкла. Ксенон где-то глубоко внутри гордилась собственным достижением. Четыре месяца назад шел дождь, и она увидела парня, который методично завязывал веревку на ветви дерева с очевидной целью. Сейчас же он сидел рядом и говорил. Первое время только о себе. О сестре. Об отце, что избивал и морил голодом, людях в погонах, что, получив взятку, отказывались признавать преступление. Сейчас же ему стало интересно хоть что-то, кроме внутренних переживаний. — Я принесла тебе подарок, — Ксенон полезла в карман плаща и извлекла оттуда небольшую коробочку. — Носи и не снимай. Это напомнит тебе о том, что внутри тебя есть что-то большее, нежели забитый подросток. Я надеюсь, ты больше никогда меня не увидишь. Джон повертел в руках медальон, который ему дала женщина. Он был блестящим и тяжелым, будто из настоящего серебра. Парень несколько раз нажал на замок, пытаясь открыть украшение, но ничего не получилось. По кругу мелким шрифтом было написано: «Omnia transeunt et id qouque». — Это пройдет, — сказала Ксенон. — Не бесследно, но если ты переломишь эту ситуацию, то все усилия перейдут в то, что находится вот здесь. Женщина постучала пальцем по виску парня. И ушла. Будто и никогда ее не существовало. Дождь смыл следы с грязной дорожки. А Джон бросил дырявый зонт и ринулся куда-то в одну ему известную сторону. Уже не помнящий ничего, кроме улыбки и мудрого взгляда, но ясно понимающий: пора что-то менять. Ксенон и сама уже сбилась со счету, сколько времени прошло. Не менялась разве что скамейка в парке. И то, что снова шел дождь. Она вздохнула и посмотрела на часы. Уже час идет. Место рядом пустовало. Женщина устало достала сигарету из кармана и, выбив искру пальцами, закурила. Она прекрасно помнила людей, который говорили, что у них адская работенка, но Ксенон так не думала. Точнее, понимала, что им просто не с чем сравнивать. Да и даже увидев ее, они тут же забывают. Спустившийся прямо с небес ангел никогда не задержится в скудном восприятии человека. Она лишь улыбка и взгляд. Ангелы ее ненавидели. Демоны ее ненавидели. Но терпели. А Ксенон как считала, что она поступает правильно, так и считает. Прошло то время, как серафим сбрасывала на землю кары небесные, закрывая глаза парой крыльев, от которых сейчас остались только ноющие шрамы. Прошло то время, когда она пыталась понять людей, только спустившись из Рая, как слепой котенок, который по глупости уполз от матери. Теперь она понимала, насколько гнилыми оказались принципы, которым ее учили там, наверху, шесть тысяч лет. И пусть ее по-настоящему адская работа переменит жизни пары людей, за несколько тысяч лет она обязана искупить все то зло, что творила, закрывая глаза крыльями. Шел дождь. Женщина сидела на скамейке в непривычном одиночестве еще час. А потом встала и вновь растворилась в воздухе, уверенная, что никогда больше не увидится с Джоном.