О страшном

      Страшно. С ароматом безумия. С почти сломанной киркой в руке. Надо копать глубже.              Больно. С чужой кровью на лице. С надеждой в глазах. Всё не может быть только плохо.              Отчаянно. Со спертым дыханием. С чьей-то рукой, зажимающей рот. Надо быть тише.              Страшно.              Смех в очередной раз разрезал почти-тишину, отскакивая от стен пещер, пока весь не растворился в людях. Проник под кожу, заставляя дергать плечами в попытках стряхнуть его с себя, и прилип к грязной одежде, оставив невнятное послевкусие в воздухе.              Почти-тишина стала тишиной.              Неправильно. Противоестественно. Как будто вырезано из другой сцены.              И слишком громко. Опасно громко.              Каждый раз никто не знает, как подступиться к Пугоду, да и хотят ли? — от него буквально разит безумием в эти моменты.              — Они же услышат! Услышат! — кричала Виверна и зажимала себе рот руками — боялась, что сама слишком громко. Но тонкий голос и так терялся среди чьих-то всхлипов.              Джаст врезал ему с такой силой, что голова мотнулась в сторону. Смех оборвался. Снова тишина, в которой слышно, как в глубине пещер журчат подземные реки. Пугод медленно обернулся и обнажил зубы в кровавой улыбке — Джаст бьет сильно. На скуле наливался синяк.              Джаст неловко извинился.              Виверна билась в истерике.              Пугод продолжал улыбаться.              Из-за полей шляпы, надвинутой как можно ниже, была видна только эта жуткая кровавая улыбка. Джаст сжал руки в кулаки и размашистым шагом направился к выходу из пещер.              Больно.              Алфедов умер первым. Никто не видел, как именно это произошло. Его просто утащило в темноту, а потом с той стороны раздался жуткий крик, от которого по коже пошли мурашки. Алфедов не возродился на своём спавнпоинте. Больше его никто не видел.              Теперь вокруг всегда темно. Солнце не пробивается сквозь плотную завесу из темного тумана, страха и безысходности. Ноги вязнут в скалке.              Отчаянно.              Модди в очередной раз хватает его за локоть и ведёт вглубь пещер. Пугода невозможно остановить, только увести. Чтобы его смех не ломал их ещё больше и действительно не навлек на всех варденов.              По краям раскиданы шалкеры с общими ресурсами. Больше нет «моего», всё общее. Вместе — больше шансов. По очереди стоят на фермах, дающих пищу, расположенных как можно глубже под землей, чтобы варденов не привлёк мерный шум механизмов.              Только Зак ушёл один. «У меня есть идея, как все исправить». Очередной гениальный механизм или абсолютно бесполезная машина. Пока не закончит — сказать сложно, но результат они, может, и не увидят. Месяц назад Зак перестал выходить на связь.              Страшно.              Модди сворачивает на очередном перекрёстке, четко зная куда идёт. Таблички-указатели, расставленные Альцестом, больше не нужны.              Пугод совсем не сопротивляется. Идёт следом как тряпичная кукла. Уже не смеется — устал, наверное.              Модди останавливается и отпускает чужой локоть. Нет больше веселого и беззаботного Пугода. Бросил все старые привычки там, наверху. Они, наверное, даже до сих пор валяются среди заброшенных баз и покрытых скалком дорог. И костюм теперь выглядит пугающе неуместно, как будто кто-то другой надел шляпу Пугода, а сам Пугод… жив ли?              Модди не знает. И думать об этом боится.              Больно.              На языке вертится очередное «почему». Почему не боится привлечь варденов? Почему смеется после чьей-то смерти? Почему делает это с собой?              Но Модди молчит. Ответа нет.              Просто каждый справляется как может.              Когда выходишь на улицу, уже без проблем ориентируясь в темноте. Когда обходишь скалк-сенсоры за десятки метров. Когда натянуто улыбаешься после чьей-то робкой попытки пошутить. Когда говоришь, что выход есть, похоронив надежду. Становится плевать как — главное, жить дальше. Ведь смелости закончить всё не хватает.              Отчаянно.              Сломанный мир со сломанными куклами. Смерть — теперь навсегда. Приговор для них — никогда не боявшихся смерти. Инстинкт самосохранения, паранойя, мания, безумие. Что угодно, лишь бы не умереть.              Хоть бы и сумасшедший смех вместо слез.              — Скажи мне, Модди.              Пугод впивается пальцами в его плечи. Приближает лицо. Модди устало ждет.              — Скажи мне, с кем ещё ты спишь?              Пугод приближается настолько, что маниакальный блеск в его глазах становится почти осязаемым.              Раз за разом этот вопрос. Раз за разом без ответа.              Потому что ни с кем. Пугод знает.              Страшно.              Джей стабильно два раза в неделю начинает задыхаться, и, если однажды рядом никого не окажется, чтобы привести его в чувство, он запросто умрет от панической атаки.              Когда-то неугомонный, Жираф почти не говорит. Есть дни, когда они не слышат от него ни слова.              Альцест уходит глубоко в пещеры и начинает плакать. Может, он для себя таблички и расставил.              Ники целыми днями раскладывает ресурсы так, чтобы они подходили по цвету к шалкерам.              Клайд постоянно ищет левую перчатку, пока не вспоминает, что её некуда надеть.              У Диамкея новый шрам на запястье. Никто не спрашивает.              Каждый справляется как может.              Трахаться — не способ Модди.              Это способ Пугода. А Модди просто всегда оказывается рядом. Как и со всеми ними.              Это его способ.              Камни впиваются в спину, когда Пугод толкает его в стену.              Больно.              Один смазанный поцелуй в качестве прелюдии. Расстегнутая ширинка. Больше ничего не нужно. Резкие движения.              Отчаянно.              Руки сжимаются на шее Модди. Быть может когда-то что-то и было — глубоко, под слоем дружбы. Между ресурсами в долг и совместными «разговорными» вечерами под ночным небом. Робкое, тщательно скрываемое. Сейчас — пусто.              Последний поцелуй смешивается с чьими-то слезами.              Страшно. Со стертыми руками. С мешками под глазами. Надо немного отдохнуть.              Больно. С промозглым холодом пещер. С очередной могилой без тела. Надо просто пережить.              Отчаянно. С кончающимся кислородом. С чужим смехом в ушах. Завтра будет лучше.              Страшно.              А впрочем, только страшно.