О чем думают танцоры?

В хореографическом зале раздаётся игра на пианино одной и той же песни уже на протяжении неизвестно скольки часов, что вся её волшебность начинает угасать и только раздражать людей вне помещения, которым приходится это всё слушать. Звукоизоляция здесь, конечно, спорная. Посреди зала прыгает и изворачивается во все стороны русый молодой человек. Его движения точно, как полёт весеннего пуха, такие же лёгкие и изящные. Лицо у него измученное, уставшее, но переставать двигаться он явно не собирается. Он весь в этом танце. — Хосок-а, может всё таки достаточно на сегодня тренировок? – Белобрысый пианист резко прекращает свою игру, – Уже поздно, а мы тут до сих пор дрочим твои балеты и только раздражаем всех вокруг. Парень, именуемый Хосоком, прекращает порхать над несчастным паркетом из-за внезапно подавшего голос пианиста. — Юнги-хён, ну давай ещё один разик потренируемся и на этом точно закончим, – Хосок умоляюще смотрит и поправляет на себе рубаху. — Мы твои "ещё один разик" уже раз десять сделали, Хосок, – Юнги бросает на младшего строгий взгляд, – давай прекращай, тебе нужно отдохнуть и желательно поесть. Хосок на это ничего не отвечает, не желая снова спорить с лучшим другом, и всё же уходит переодеваться в повседневную одежду и собирать свои вещи, пока его ждёт Юнги. Юнги закрывает клап своего пианино и кидает на плечо чёрную сумку. Оба собравшись, они выходят из зала и закрывают дверь на замок. Где-то в здании, кажется, можно было сейчас услышать звук открывшегося шампанского и радостные возгласы желанной тишине. Выход же на улицу двух нарушителей покоя не сопровождается какой-либо радостью. Погода отвратительная. Начало ноября продвигается прекрасно. Дождь моросит, словно тебя ударяет током новая шёлковая рубашка, но только не прекращая. Небо выглядит так, будто художник провёл по ней испачканной от карандаша рукой после многочасовой работы. Ещё и холодно жутко. Деревья лысые. Народу мало, но всё это «мало» ходит с зонтами, а Юнги с Хосоком одни походу такие лохи, что даже не додумались прогноз на день глянуть и теперь морщатся от неприятных ощущений. — А я тебе говорил, что надо было зонтики брать, – Хосок пытается укрыться своей курткой, – но нет же, мы слишком важные, чтобы смотреть прогнозы и верить им. — Хосок, не начинай, пожалуйста, – Юнги бросает грозный взгляд на друга, – ну проёб получился, чё уж поделаешь. Юнги чуть трясущейся рукой от холода поправляет очки на переносице, а Хосок смотрит и не понимает, как он ходит в такой холод в одном брючном костюме, что словно прилип к нему. Он его стирает-то хоть? — Пообещай мне в следующий раз одеться теплее. — Обязательно. — Давай зайдём в ту кафешку, – младший указывает пальцем на первое попавшееся кафе на пути, – покормишь меня. — Обязательно.

***

Чон Хосок. Выдающийся артист балета и выпускник балетной школы с совершенно-не-важно-каким-образованием-юнги-отъебись. Танцы всегда были самой важной частью его жизни и чуть ли не единственной, что приносило ему счастье и какое-то спокойствие. Страданий, конечно, тоже прилично, ведь балет очень болезненное искусство, но удовольствие какое Хосок получал практически затмевало всё это. Сейчас Чон имеет довольно высокое положение в обществе. Он всегда хотел добиться признания и уважения и действительно смог это сделать. В настоящее время он готовится к своему одному очень важному сольному номеру в дивертисменте с самостоятельно поставленным танцем (не без помощи хореографа, но всё же). Хосок готовится к этому мероприятию так сильно, будто если даст себе хоть один денёк выходного, он умрёт в муках. Для него всё должно пройти максимально идеально и без оплошностей, поэтому он тратит всё своё свободное время на тренировки. Хосок или перфекционист или чёртов ОКРщик, но оба варианта пугают. Ещё для Хосока принципиально, кто будет помогать ему музыкальным сопровождением на пианино на тренировках и самом выступлении. Ему не нужны незнакомые для него напыщенные профессионалы, с которыми чёрта с два найдёшь общий язык. Ему нужен определённый очень близкий человек. Мин Юнги. Весьма неоднозначная персона, что прячет в себе много скелетов, а может и не таких уж и скелетов. Довольно нелюдим, но какой-то неприязни к окружающим не испытывает. Кто он таков и откуда, хуй знает, но самое главное – это его страсть к музыке и особенно пианино. Он, кажется, занимается музыкой всю свою сознательную жизнь и уже просто никак не представляет себя без неё. Он тот, кто никогда не упустит возможность побыть главным героем и сыграть на любом клавишном инструменте, что стоит на улице. Как Юнги и Хосок познакомились тоже история без должных ответов, такое чувство, будто они знакомы всю жизнь, только непонятно каким образом. Они смело считают себя лучшими друзьями, хоть и являются до безумия разными. Но есть одно «но». У Мина есть всё же один серьёзный скелет в шкафу – влюблённость в Чон Хосока. Влюблённость в своего лучшего и единственного друга. Влюблённость, что взялась словно с бухты барахты года два назад и сильно пугает Мина. Сильно пугает тем, что она длится так долго и только усиливается и тем, что она в Чона. И тем, что до этого у него никогда ничего подобного не было, Юнги всегда было не до любви и каких-либо телячьих нежностей, а тут на тебе, получай подарочек под ёлку. Эти любовные грёзы особенно очень мешают при репетициях, ведь смотреть на то, как предмет твоего обожания вытворяет самые невероятные вещи на свете одним лишь своим телом и ещё смеет говорить, что он недостаточно хорош, заставляет сердце непривычно биться чаще. Юнги так-то виду не подаёт, что что-то не так, ему легко скрыть свои эмоции под маской безразличия, но не то чтобы это облегчает ситуацию. Юнги пугается, что эти запретные чувства совсем не проходят и боится, что если Хосок узнает, они больше никогда не смогут быть друзьями, а может и вовсе не будут друг для друга хотя бы знакомыми. Юнги боится потерять Хосока. И Юнги не знает, что с этим делать.

***

Выступление уже не то что дышит в спину, оно прямо таки над душой стоит и давит, а значит темп репетиций становится ещё интенсивней. Пока Чон не вылижет всё до его какого-то своего идеала, не успокоится. Юнги не знает от чего он сходит с ума больше – от одной и той же мелодии, которая ему уже снится, или от младшего, который, в принципе, ему тоже снится. Ладно, пусть лучше уж его будет постоянно преследовать эта чёртова песня, а не он. Старший всё продолжает играть и играть, кажется, это длится бесконечно, как ожидание чуда с небес. Например, окончания всего этого. Но следить за движениями Хосока всё равно завораживает и отвлекает от всех недовольств, хотя он столько раз их уже видел и рассматривал, что сам уже сможет их повторить. Но это, конечно, не так. То, что видит Юнги сложно поддаётся понятному описанию – это надо видеть своими глазами. Что у Хосока происходит в голове во время танца? Как думают танцоры? О чём? Ох, хотел бы Юнги знать.

***

Центр зала. Всё внимание должно быть сосредоточено на музыке. Нужно посильнее навострить уши. Прыжок влево, прыжок вправо, вверх, вниз, кувырком... не важно, главное прыжок. Не один прыжок. Многочисленный топот балеток об пол, но не слишком громкий. Невесомость и власть над землёй сохраняется. Руки в стороны. Снова вместе. Полёт. Надо порхать, как бабочка. Турне. Этандр. Глиссе. Два шага. Дыхание сбивается, но нужно продолжать. Очень тяжело о чём-либо думать, тело само двигается, оно уже заучило всё наизусть. Чёртова поясница отдаётся болью – всё таки не нужно было отказываться от массажа. Балетное трико приятно тянется на ногах. Лицо скрючивается в куче негативных эмоциях – так и должно быть. Нужно играть роль. Чувствовать. Пережить всю вложенную боль в танец снова и снова. И не смотреть на Юнги. Кажется, голова начинает кружиться. Всё вокруг размазано, как акварелью по мокрому холсту. Юнги еле различим. Как же хочется на него смотреть, как же хочется. Но нельзя. Нельзя смотреть на него так, как смотрит Хосок. Танец, только танец должен сейчас быть на уме. А может отдых? Или лучше собственная личная жизнь. Хосок остановился. Сам. Юнги сначала не заметил, ибо следил за клавишами, но стоило поднять голову, как он удивлённо вскинул брови. — Хосок-а? – Осторожно зовёт пианист, отлипая от интсрумента, – Ты чего? Он отзывается и поворачивается к Мину всем телом. — Ничего, – отвечает Хосок, – я устал, давай закончим на сегодня? – Оу, эм, да, конечно. Юнги торопливо, даже как-то нервно, закрывает клап и хотел уже было встать, но Чон отвлекает его. — Юнги-хён. — Да? Хосок начинает подходить к старшему ближе. Подходит настолько преступно близко, что Юнги напрягается всем телом. Но не показывает этого. Нельзя. Но момент, когда Хосок буквально впечатал Мина в пианино, расставив руки по бокам и заблокировав все пути выхода из этой ситуации, выбивает его полностью из колеи. Юнги, кажется, совсем не дышит, а глаза его бегают. Теперь скрыть свои чувства совсем не получается. Юнги не понимает, что происходит. Что с Хосоком? Почему так внезапно и спонтанно? Почему именно он, Юнги? Это ему во время его многочасовых танцулек так башку вскружило, вот он и буянит? Он на что-то зол? Он что-то узнал? Мин хочет объяснений прямо сейчас. — Знаешь, я давно хотел тебе кое в чём признаться, но всё смелости не мог набраться, а последние дни и вовсе был весь погружён в работу, ещё и тебя в это завлёк. Но кроме будущего собственного номера, я находил время и чтобы подумать кое о ком. Юнги вопросительно смотрит. — О тебе хён, о тебе я думал. И долго и давно вообще о тебе думаю. Не так, как положено другу, – голос Хосока становится тише, – а как влюблённому придурку. Юнги встал в полнейший ступор. Он совсем не моргает и выглядит как замороженный. Он не может поверить в услышанное. — Хосок, я... — Погоди, ничего не говори, – младший перебивает Мина. Юнги ничего не говорит. Он ждёт дальнейших действий. Нервно ждёт. Смотреть в глаза напротив так тяжело. — Не знаю, что произошло в моей голове во время сегодняшней тренировки, – Хосок отвожит взгляд куда-то в сторону, – но очевидно что-то важное, раз мы сейчас в таком положении. Хосок тихо хихикает, но Юнги сейчас совсем не до смеха. — Я не понимаю, как меня угораздило втрескаться в тебя, но... такое чувство, словно это случилось сразу, как мы только встретились? – Хосок возвращает взгляд к Мину, – Я не знаю, но мне достаточно и того, что я имею на уме сейчас. Чон чуть отодвигается, давая немного свободы между ними, и демонстративно откашливается. — Мин Юнги, я, Чон Хосок, чисто сердечно признаюсь, что люблю вас, – Хосок горделиво поднимает голову ввысь и с закрытыми глазами поднимает руку, словно к Господу обращается, – но не как друга, а как парня. Юнги уже устал считать свои ступоры. Сейчас он не то что в шоке. Он в ахуе. — Хён, я пойму, если ты не захочешь больше со мной общаться и всё такое, но... Но это «но» Хосоку не дают договорить, ибо Юнги впивается в его губы поцелуем, обнимая Чона за шею. Хосок поначалу крайне сильно опешил, но вскоре и сам начал отвечать на поцелуй, обнимая Мина за талию. Оба парня стараются влить в этот момент всю свою любовь, все свои чувства, которые они так долго прятали друг от друга. Они целуются довольно торопливо, но так до дури нежно, неумело, словно они опять подростки. Юнги зарывается рукой в мягкие волосы Хосока и перебирает их, поглаживая. Он так давно мечтал их потрогать. Губы Юнги мягкие, чуть потрескавшиеся и отдают горечью после кофе, что тот пьёт литрами. Их так приятно целовать. Хосок поглаживает бока и спину старшего, притягивая того ещё как можно ближе к себе. Юнги довольно миниатюрный и на кота похож, его очень хочется заграбастать себе и крепко-крепко обнимать. Парни очень хотели бы, чтобы этот поцелуй длился вечность, но, к сожалению, это невозможно. Хосок первым разрывает поцелуй, напоследок чмокая Мина в круглый носик. Тот забавно морщится. — Я могу считать это за взаимность? – Спрашивает Чон, счастливо улыбаясь своей солнечной улыбкой, от которой и ослепнуть можно. — Да нет, я поцеловал тебя, чтобы потом по-сучьи отшить, – саркастично отвечает Юнги, поправляя очки и получая лёгкий толчок в плечо, – ну конечно же это взаимность, Хосок-а. Хосок начинает только шире улыбаться, прям до самых ушей и, ничего не отвечая, сгребает тельце Юнги в охапку, не давая тому никуда от него сбежать и счастливо смеётся, одаривая бледное лицо Юнги поцелуями. Юнги так-то не шибко тактильный, но Хосоку он походу позволит всё. Он в ответ обнимает своё солнце за шею и даже не пытается увернуться от атаки поцелуями на своё лицо и не важно, что его очки сейчас свалятся на пол. Юнги не может поверить своему счастью, но посмеиваться, как идиот и смотреть на это счастье ещё как может. — Знаешь, а ведь в свой танец я вложил именно те чувства и ту боль, которую всё никак не мог тебе высказать, – прерывается Хосок. — Вот как, –Юнги вновь удивлённо вскидывает брови и, кажется, краснеет. — Да, вот так. Именно поэтому я так сильно заморачивался над его идеальностью. Всё ради тебя, Юни. — Я думаю, что тебе больше не стоит заморачиваться, он и так идеален. — Так уж и быть, поверю на слово, но если я допущу хоть одну ошибку на выступлении, я прибью тебя об твоё же пианино, Мин Юнги, – не серьёзно говорит Хосок и грозит Юнги пальчиком, ухмыляясь. Юнги по тёплому смеётся. Всё хорошо. Всё будет хорошо. И выступление пройдёт отлично, и любовь их взаимна. Всё чертовски правильно и хорошо.