the love collection/baby came home.

Даже будучи давно используемым, Я переживаю каждую тёмную ночь благодаря тебе. Я всегда не рядом, постоянно в пути, Я в бегах, а ты один дома. Я слишком поглощён своей собственной жизнью.

      С каждым приключением, с каждым уходом прямо за обеденным столом, с каждым порталом в дурацкую школу зарождалось нечто, имеющее блевотно-зелёный оттенок, нечто мерзкое, неправильное. Оно кучковалось внутри Санчеза и с каждым днём, часом, минутой становилось больше, значительно крупнее и страшнее.       Этим нечто была обыкновенная привязанность, совсем несочетающаяся с образом Рика. Образом Бога, того, кого боятся; того, кем хотят быть трахнуты; того, кто с лёгкостью уничтожает и создаёт целые экосистемы, планеты и вселенные ради собственной выгоды. Определённо не в его стиле. Но даже так, уже ничего не поменять. Попытка исправить могла обернуться чем-то намного хуже, но всё же.       Санчез стал реже брать Морти в приключения, чтобы тот его прикрывал. В надежде, что таким образом избавится от привязанности, но та, словно какая-то пиявка, тварь, прилипла к нему и никак не хотела отставать. План окончательно провалился, когда Рик в пьяном, и не только, угаре вывалился из портала прямо к кровати Морти. Тот, кое-как разлепив сонные глазки, посмотрел на него с удивлением, а позже с волнением, заметив состояние учёного. Выражение у него было самое что ни на есть милейшее, и мнения своего Санчез был не в состоянии держать в секрете.       — Какой же ты, б-бля охуенный, М-морти. Ты знал? Глазки у тебя просто как у принцесски, сука. Хочу украсть тебя и сбежать.       Мальчишка тушуется и опускает взгляд на свои сцепленные руки, лишь бы не смотреть на пьяного деда, который сейчас своими в бреду сказанными словами сводит с ума юношеское сердце.

Может, мы слишком молоды для этого? Я словно не могу двигаться.

      Морти признал это давно — он любит Рика Санчеза. Своего дедушку, вечно пьяного, до безумия умного, буквально, до безумия. Рик — это то, чего так не хватало парню. Искры сумасшествия, адреналина до бурлящей в жилках крови, настоящей жизни, а не бесцельного существования. С ним Морти совершенно другой. С ним он счастлив, с ним он живёт, с ним он учится настоящей науке. Он — пузырёк, наполненный до краёв свободой, свежим воздухом и портальной жидкостью. «Крышесносное сочетание» думается мальчишке.       В начале стоит страх. Морти напуган до чёртиков. А что, если узнает мама? А что, если Рику он отвратителен? А что, если. и так до бесконечности. Он решает отдалиться, точнее это происходит спонтанно. Он просто перестаёт выходить на связь с внешним миром, вечно находясь в своих размышлениях. Ку-ку, эй, здесь кто-нибудь жив? Ох, Боже, что это за безвольная кукла? Морти лежит в кровати целыми днями, выходя лишь иногда, максимум три-четыре раза в день. Бет это волнует. Не волнуй её это она считалась бы плохой матерью. Может, так и есть? Всё это напускное волнение и тревога лишь сильнее заводят в тупик. Морти растерян. Он всё также лежит в кровати, но уже старается общаться с родителями и Саммер, но не с Риком. Господи, упаси, только не с Риком.       После страха приходит смирение. «Я просто не дам ему узнать. Если я не дам, то он и не узнает, ведь так?». Может быть, но это ведь Рик. Рик может всё. И Морти думает: «Пусть, пусть узнаёт. Пусть. Я просто сделаю вид, что ничего не понимаю. Быть умным значит в нужное время притвориться тупым, ведь так?».

Делиться тем, что в сердце, Разрывает меня, Но я знаю, что буду скучать по тебе, детка, если уйду сейчас. Я делаю, что в моих силах, пытаюсь быть мужчиной, Но каждый раз, как целую тебя, детка, Я слышу, как всё трещит по швам.

      Весь тщательно продуманный план трещит по швам, когда дед сам в стельку приползает к нему. Такой израненный, непохожий на себя обычного, живой и настоящий. Морти не знает что делать. Хочется придерживаться поставленного изначально плана, но сердце просит, кричит о том, чтобы он признался. Как жаль, что он не может его сейчас послушать. Ведь их история в любом исходе событий будет иметь плохой конец.       Морти кладёт ладонь на голову Рика, поглаживающими движениями стараясь успокоить того. Тот лишь больше разверзается столь непривычными для слуха фразами, вроде «знал бы ты, насколько, блять, прекрасен», «цены тебе, сука, нет». Морти смущён и напуган, в такой ситуации он впервые, потому стук сердца его, наверное, слышен во всём штате. Рик перед ним хрупкий, словно хрусталь, тронешь и треснет. И Морти не знает, что разобьёт его сильнее: отказ или ответ? Рисковать здоровьем дедушки нет ни малейшего желания, поэтому нежные ладони продолжают поглаживать голубоватые волосы, уже слегка поседевшие, но всё также впечатляющие. Необыкновенно.       — Я ради т-тебя на всё готов, блять, хоть планету уничтожить, хоть создать, хоть д-добыть пиздец тупую вещь, которую тебе хочется. Всё, Морти. Абсолютно всё. — Голос срывается, хрипит и Рик прокашливается.       «Бог» думает Морти. За столь короткий момент пред ним предстал лик Бога настоящего. Бога под именем Рик Санчез, который сейчас, угнездившись на его такой несуразной кроватке, целовал мальчишеские пальцы, такие же несуразные, как и кровать их владельца, но сам Бог исцеловывал их с такой нежностью, словно ни одна империя, планета, вселенная не стоит даже одного Мортиного мизинца. Сердце Смита делает кульбит вокруг себя раз двадцать, грозясь тотчас же разбиться вдребезги, столь нежно выглядела эта сцена. И ведь правда, грудь Морти вздымается не ровными вдохами-выдохами, а рваными, задушенными, словно в грудь ему вонзили тысячу игл разных толщин. «Как любит он меня и как сильно люблю его я» безостановочно бьёт в голове и эхом отбивается от черепа. Волшебно.

В последнее время я пребывал в замешательстве,

Глядя вслед ускользающей юности.

Ты подобна солнцу, ты делаешь меня моложе,

Но истощаешь, стоит мне приблизиться.

Возможно, ты будешь нужна мне, когда я буду сломлен.

      Рик не отдаёт себе отчёта, его действия основаны на одной лишь безоговорочной любви, остановить которую не способен никто, даже он сам. Морти был подобен солнцу. В этой своей дурацкой футболке, с этой блядской улыбкой, которая светилась ярче всех звёзд, которые знал Санчез, а знал он их много, ещё бы, он ведь, чёрт возьми, гений, сам Бог. Жар мальчишки опалял настолько, что приблизиться на метр означало одно: сгореть. Сгореть без остатка, моментально и без шанса на выживание.       И вроде как Рик даже не против сгореть, только если это значит сгореть от его мальчика. Потому он прикасается, целует всё, что может: пальцы, лоб, щёки, нос. И целует-целует-целует не прекращая, поглощая эти ощущения. Не говорит ничего внятного, только бормочет в бреду задушенное «люблю», заставляя Морти заливаться слезами от неправильности всего происходящего.       — Морти, знаешь к-кто ты? Ты, блять, жизнь и смерть моя. Вот-т кто ты. И теперь, зная это, что ты сделаешь? Что? Скажешь Бет? Она не поверит. Малышка Бет так боится того, что я могу исчезнуть, что даже после тв-воих слов она не сделает ничего. Морти, что ты сделаешь? Давай, малыш, скажи мне.

Может, мы слишком молоды для этого?

Я словно не могу двигаться.

      Морти молчит. Ему душно, плохо, гадко на душе. Нет, он так не сделает никогда. Не с ним, не с Риком, с его личным Господом. Ранить его равносильно собственной смерти. И Морти молчит дальше, не знает, что сказать, что делать, как объяснить. Страшно-страшно-страшно. Как же, сука, страшно. Конечности словно застыли каменными изваяниями. Двигаться страшно, говорить страшно, молчать страшно и Морти надрывно выдыхает, чтобы снова вдохнуть воздуха и произнести тихо:       — Рик, п-послушай. Я не скажу ничего никому. Рик, послушай. Я т-тебя люблю. Рик, знай, что мне страшно говорить эти слова, н-но теперь уже поздно жалеть о прошедшем. Рик, т-так послушай же меня. Я тебя люблю, правда, очень люблю. Я дурак, д-да?       Морти следит за реакцией Санчеза так, как следил бы за бомбой замедленного действия. Со страхом, ожиданием неизбежного взрыва, но его не последовало. В ответ тишина и молчание, даже кажется, что мужчина перед ним уснул, но нет, его глаза направлены прямо на Смита. И тот пугается ещё больше. Вдруг, он сделал что-то не то и сейчас его убьют? Морти закрывает в страхе глаза, когда Рик резким выпадом направляется прямо к его лицу.       Чужое дыхание отчётливо ощущается на собственном лице и мальчишка ждёт чего-то. Чего-то, что обязательно должно причинить ему боль, но вместо этого чувствует осторожное прикосновение к своим губам. Дыхание спирает, Морти раскрывает глаза сразу же, руками цепляется за спину Рика, губы приоткрываются от удивления и Санчез моментально пользуется данной возможностью, углубляя поцелуй. Морти стонет в ответ на эти действия и цепляется в мужчину крепче, наровя даже сквозь слои одежды оставить полумесяцы на бледной коже.

Я не хочу играть эту партию,

Но играю, — всё для тебя.

Я не хочу всё усложнять,

Но придётся, ведь по-прежнему…

      Поцелуй длится долгие пять минут и всё это время Морти словно умирал. Умирал от мучащих его вопросов. Как смотреть после этого в глаза семьи? Как жить дальше? А будет ли Рик любить его завтра? Не сделает ли вид, будто ничего не произошло? И он не выдерживает. Из глаз текут горючие слёзы боли, ожидания страшного, грядущего будущего. Рик замечает это, останавливаясь и всматривается в глаза напротив.       Бледные руки тянутся к мальчишескому лицу и ложатся на щёки, стирая следы слёз. Смит следит за его движениями и удивляется больше, когда Санчез с любовью его обнимает. Объятия — именно этого больше всего он не ожидал от мужчины, и именно это он делал сейчас.       — Морти, знай. Я не сотру т-тебе память, не в этой, блять, жизни, не сотру память себе. Не сделаю в-вид, что не было ничего. М-морти, знай. Я тоже тебя люблю, охуеть как сильно. И те ощущения, которые ты д-дал мне почувствовать, я не избавлюсь от них никогда. Я з-знаю, ты боишься. Но я не боюсь, теперь не боюсь. И п-помогу не бояться тебе. — Смит молчит не в силах сказать ни слова.       — Хочешь, улетим? Н-на другую планету. Там нет Бет, будем только мы. Как я и х-хотел. Сто лет лишь Рик и Морти. Хочешь?       — Рик, послушай. да, это лучший в-выход. Да, я бы хотел, но т-ты знаешь. Я не могу бросить с-семью и тебя бросить не могу. Что нам делать Рик? Я люблю тебя, Рик!       Санчез вновь целует его, не в губы, а в ладони и пальцы, исцеловывает каждый их миллиметр и прикладывает к своей щеке, по которой в тот же миг начинает течь одна маленькая слезинка, содержащая в себе всю его боль и Морти поджимает губы. Как же больно.       — Морти, что т-только захочешь сделаю. Ты знаешь. Всё. Хочешь, будем притворяться п-перед Бет, Джерри, Саммер и остальными, что нет н-ничего и не было? Как насчёт того момента, пока т-ты не поступишь в колледж? Ведь тогда ты съедешь, значит и см-мотреть в их глаза каждый день не придётся. Ведь хорошая идея, п-правда, Морти? Морти.       Морти подползает к Рику и нежно целует в губы, не так, как он, не с жадностью и желая поглотить, а с невесомой лёгкостью, практически неощутимо, но для Рика этот поцелуй словно раскалённым металлом по коже. Больно.       — Да, Рик. Я с-согласен. Да, хорошо. Хорошо, Рик. Хорошо, так и сделаем. Именно так. Я люблю тебя.