мы уже не упустим шанс!

По идее его должны искать. Но это только по идее. Коля размашисто шагает, словно вкладывает в каждый сантиметр дороги по воспоминанию, чтобы кто-нибудь потом собрал их все и написал увлекательную книгу. Николай чувствовал себя непослушным ребёнком, а потому старался идти как можно неприметнее, будто мама может увидеть и наругать. Кроссовки все в пыли, а в джинсах под солнцем очень жарко, но ничего не поделать — в шортах ночевать будет холодно. Под нос юноша напевает себе знакомые мотивы, боясь тратить зарядку телефона на проигрывание песен. И вообще, для полной свободы не хватает лишь выкинуть этот телефон в реку, после чего поклониться как бы на прощание. Как и любил делать Гоголь. Но и музыку с телефона он слушать любил. Так что к чёрту. Рюкзак за плечами уже начинает потихоньку отдавливать плечи, что носить его уже в какой-то мере больно. А рюкзак этот, кстати, вполне себе интересный. Один раз Коля положил его на стул в спальне, а проснувшись ночью, испугался, подумав, что это кто-то съёжился и сидит. Что-то подобное Гоголь сегодня попробовал провернуть с подушками, накрыв их пледом, будто это Николай спит. Правда, получилось так, что гоголь2.0 на постели выглядел человечком не выше ста пятидесяти. Коля метр восемьдесят. Это не столь важно. Главное — свобода. Ничего так человека не освобождает, как отсутсвие места жительства! Ну или отказ от погони за свободой, что по сути лишь ограничивает. Но до второго Гоголь не додумался. Интересно, и как же отреагирует Достоевский? Приходит он, значит, в спальню николаеву, а там что? А ничего! От номер! Вот сиди, Феденька, и думай, почему любимый твой сбежал. А вдруг он переживает? Нет-нет-нет! Свобода, свобода и ещё раз свобода! Никаких чужих переживаний нам тут не нужно. Пусть о себе, для начала, позаботится. А то ходит, почти не кушает, спит плохо. Кожа бледная-бледная, завтракает кофеём, вставать резко не может, ну что за человек? Ему бы пледик дать, горячий борщ, да спать уложить… Стоять! Без переживаний. Договор такой. А небо, между тем, начинало темнеть. Духота медленно сменялась прохладой, освещая деревья и недавно замеченную автозаправку ярко-золотистым светом. Николай заходит в неё, дабы наконец-то поесть. Еды с собой он не взял. Очутившись теперь на лавке с нехитрым сендвичем, юношу что-то заставило вздрогнуть. Уже темно, а его так и не нашли. Может, даже и не искали? От этой мысли начало подташнивать. Еда была так и не тронута, к горлу подступил неприятный ком. А завтра его начнут искать? Завтра за ним придут? А ведь и правда. Никаких признаков погони. Прохладный ветер обдувает лицо, заставляя поёжиться. Хочется, чтобы с этим ветром тело унесло туда же далеко. Может, так Гоголь хотя бы домой вернётся. А началось всё с мелочи — Федя наконец смог нормально заснуть. А грех упускать такой шанс! Вот и убежал Николай. Сначала он собирался для драматичности ситуации сделать канат из тюля и по нему спуститься из окна, но они с Достоевским жили на первом этаже невысокой панельки, там никакой канат не нужен… В общем, никаких говорящих о побеге улик. Будто похитили, ей-богу! Ни записки, ни других признаков добровольного ухода. Нет же, только обманка. Которая похожа на полторашку. А Гоголь, блять, метр восемьдесят. И ощутив всю глупость ситуации, всю тяжесть свободы своей, Коля включил телефон и попытался вызвать такси. Осточертело уже это всё. Хочется домой. К Феде и обманке-полторашке. А что он всё-таки скажет Достоевскому? «Прости, решил прогуляться»? Глупо же... За ним даже никто не пошёл вслед, а потому и глупо. Будто оправдывается в ситуации, когда причина поблажки никому и не нужна. В окне мелькают уличные фонари и пустые окна домов. В некоторых горит свет, но даже они кажутся плоскими. Блять. Последние деньги на такси потратил. Зато сейчас будет дома. Фёдор, возможно, ещё не спит. И вот, Гоголь стоит на том месте, с которого начал. Всё это так глупо и странно. В открытом окне его комнаты горит свет. Николай залезает в него, с удивлением для себя замечая Достоевского на кровати, что мирно читает книжку. Желтоватый свет от настольной лампы освещал худое его лицо, что бывший беглец замирает в нерешимости, наслаждаясь внешностью юноши. — Я дома. Федя спокойно поднимает глаза на собеседника, отвлекаясь от чтения. И Коля готов поклясться, что тот улыбался. — Привет. Не замёрз? — Нет. Совсем нет. Эм... А что ты делаешь на моей кровати? Фёдор лишь молча откладывает книгу и хлопает по местечку рядом с собой, приглашая сесть. Гоголь оставляет рюкзак у окна, а после присаживается рядом, за что сразу же попадает в объятия худых рук. — Я просто ждал тебя. Блондин чувствует чужое дыхание на своей шее и обнимает в ответ. — Почему? — Потому что знал, что ты вернёшься. По-другому и быть не могло. — А если бы не вернулся? — Ты от меня не спрячешься. У Достоевского жутко холодные руки, но в них стало лишь теплее. Не хочется отпускать, не хочется убегать. — Как говорится, каждому беглецу по своему Феде! — Так никто не говорит. — Ну... Значит начнут! И в комнате раздаётся тихий смешок.