Игра

непрерывные клацканья подушечек пальц по клавишам, шорох одежды при любом малейшем движении, сопровождаемый скрипом массивного кресла при изменении положения тела на нем и яркие огни фиолетовых цифр на множествах экранов, чей свет является единственным освещением в этих серых стенах подвального помещения, сильно бьют по слуху владельца казино. сигма робко следит за каждой мелькающей цифрой, буквой на экранах, пусть и не в силах уследить за всем. понимает, что не в его силах, включая ко всему малое знание работы, в смеси с огромным котлом гениальности, занятой персоны, разобрать весь этот шифр. однако это куда лучше, чем чувствовать себя напряжённо рядом с собственным создателем, который ни с того, ни с сего вздумал оттянуть его от работы, вызвав к себе поздним вечером. наблюдения за экранами не даёт полной возможности расслабиться, но это позволяет немного отвлечься, сидя на стареньком диванчике в углу комнаты с заваренным сладким чаем, что давно успел остыть, так и оставшись не испробованным хоть раз. сигма сидит неподвижно уже считанный час. наконец-то, за этот час, хозяин сего помещения даёт о себе знать уставшим выдохом и хрустом позвонков, стоило резко прогнуться в спине. достоевский, в отличие от ожидающего, по возвращении в это место, за работой сидит вторые сутки в подобной позе и жаловаться не смеет. он губит эдаким чертовским образом жизни себя: употребляя в еду один чай, — если повезёт любезнейший николай гоголь умудрится в этот момент принести перекус, — лишая себя должного сна и наровясь все же снизить зрение от непрерывного времени провождения за мониторами. сигма уверен, что такой метод работы губительный, явно неподходящий для него самого. все же он об этом вслух не скажет, как и не посмеет озвучить замечание создателю. он взглядом цепляется за протянутую, скорее лениво опрокинутую на подлокотник кресла, чужую худощавую руку. сигма внимательный, не упустит малейшего движения. — подойди, дитя моё. охриплый, после долгого молчания, голос достоевского обрушился на него раскатами грома. сигма не смеет противиться. он послушный ребёнок, который только познает мир и для него человек сидящий в кресле играет не малую роль в жизни. поднимаясь со своего насиженного места, сигма оставляет кружку остывшего чая на стоящем рядом с диваном, ближе к тусклой бетонной стене, столике из темного дерева и, стараясь выглядить непоколебимым, безмолвно подходит ближе к чужому креслу. встав у опрокинутой руки, он заводит руки за спину, цепляясь пальчиками за выглядывающие рукава водолазки, так как унять внутренние чувства оказывается в разы сложнее. гулкое учащенное сердцебиение неприятно отдает пульсацией в виски, напоминая об глубинном страхе перед этим самонареченным богом. фиолетовый свет от мониторов падает на его целомудренное лицо, придавая образу особой изящности, играясь огоньками в радужках глаз. федор поднимает взгляд пустых глаз на свое творение и сигма готов поклясться, что в этот момент заметил в глубине этих аметистовых глаз нечто. нечто, что при описании не поддаётся словам. возможно о таком описывалось в каких-то непрочитанных им книгах, но сам он понятия не имеет как должным образом это описать. вероятно сигма надумывает все, складывает в голове ненужные представления, а на деле в глазах создателя усталость, огромное желание отвлечься, так как на то позволяет обстановка с завершенной, на время, работой. федор удосуживает того лёгкой улыбкой обкусанных губ, с лёгкостью отодвигаясь от рабочего стола на массивном кресле и похлопывая по одному колену ладонью. сигма без слов принимает этот жест, вставая перед создателем, закрыв собой обзор на работающие мониторы, но тут же бессильно падает перед тем на колени, точно невидимые руки крепко вцепились в его плечи, принуждая на эти действия. на деле этими руками являлись все те же аметистовые глаза. — как обстоят дела с работой? — достоевский буквально шепчет эти слова вопроса, потянув руки, — способные в миг лишить жизни находящегося у своих ног, о чем сигма был прекрасно уведомлен, оттого страх пропитывал его тело в разы больше, — дабы только уложить чужую голову на своих коленях, отрезая крошечную часть натянутой ниточки страха. — все хорошо… — сигма сглатывает скопленный в горле комок страха, немного крепче прижимаясь щекой к чужим коленям и начинает свой рассказ. — я вполне адаптировался и начинаю изучать процесс игр, запоминаю имена персонала и приходящих гостей. у меня даже получилось с первой попытки сделать шафл во время изучения русского покера. а еще… мониторы постепенно начинают гаснуть за продолжительным рассказом о проведённой работе, погружая подвальную комнатку в приглушенный свет. фёдор знал, этот свет не погаснет, пока он не нажмёт на пару причудливых кнопок, а потому бояться оказаться в кромешной тьме не стоит. его взгляд, как и ладонь, цепляются за двухцветные волосы. костлявая ладонь смерти аккуратно скользит от макушки дальше по длине волос подчинённого на сколько позволяло их занятое положение. эти действия приводят сигму в лёгкое замешательство. что федор достоевский делает? — тебе нравится покер? — следует следующий вопрос, пока достоевский увлечённо поглаживает шелковистые двухцветные волосы. — да, — вдруг рвано выдыхает сигма, тут же впиваясь ногтями в ладони, сложенные на коленях. — очень. двойственные чувства безжалостно бросают душу владельца казино от одной мысли к другой. с одной стороны такие лёгкие касания к волосам вызывали сладостный трепет души, с другой — восстанавливали отрезанный кусочек ниточки страха. если смотреть с первой стороны, все можно было воспринять за похвалу. а может вовсе это, своего рода, забота и бояться не о чем? как найти правильный ключик, ведущий к объяснениям действий создателя? но разве федор достоевский вовсе когда-либо проявлял заботу к своим подчинённым? — отлично. я удовлетворен тобой, мой мальчик. — как-то по-родительски шепчет федор. его слова точным выстрелом вонзаются выпущенной пулей в сердце. да, сигма является всего-лишь созданием из книжных строк, имея человеческую плоть и не имея еще должного понимания человеческих чувств, как и своих, однако что-то толкает довериться этому богу в дьявольской плоти и огромную роль в этом деле играет его статус создателя. без его руки владельца казино бы не было. без его руки он не имел бы права на жизнь, оставаясь лишь буквами на бумаге. будучи воссозданным год назад его чувство привязанности к достоевскому обострилось. оттого-то сигма сейчас впитывает в себя слова похвалы, хватается за его бедра дрожащими ладонями, поднимает голову с колен, смотря в сливовые глаза. страх с преданностью и детской радостью создают свой пьянящий коктейль, разливаясь напитком чувств в светлых глазах. интересно, каждый ли подчинённый, кто смел просить благословение этого бога, так же взирал на него? ответ на вопрос кажется в разы очевиднее, чем может показаться. достоевский является перед смертными, не способными выдержать его руки правосудия, демоном, а для тех, кто без промедления, в нужде, протягивает к этой руке смерти, в поисках защиты и прочей жизни, свою — богом. но какое-то странное чувство подсказывает сигме, что это все неправильно. слишком не правильно, как и правильно одновременно. как правильно и то, что его волосы скользят меж чужих жилистых пальцев, пока второй ладонью демон медленно зарывается так же в двухцветные волосы. ладонями все больше наводит «творческий» беспорядок, однако быстро этот беспорядок превращается в собранный в одной ладони длинный хвост, в котором пряди двух цветов сплетаются друг с другом, а более короткие ускальзывают от основной длины. сигма замечает как федор явно увлёкся, с каким-то наркотическим удовольствием наблюдая весь процесс своих манипуляций с этими длинными волосами. по коже пробегается мелкая дрожь и тело удивительным образом слабнет. все это начинает неожиданно пугать, отталкивать, по мельчайшим, но весьма значимым крупицам, вырывая из груди желание довериться именно в эти минуты. — у тебя весьма мягкие волосы, мне нравится. с оскалом ехидным достоевский сжимает в своей ладони собранный хвост сильнее, тянет на себя, заставляя встать с колен. противиться сигма не смеет и тут, ведь волосы у корней при таком огромном давлении начинают острой болью растекаться по макушке к затылку, не суля о чем-то хорошем. да и что может произойти хорошего, когда в чужих глазах напротив мелкие демоны, подобные этой крысе, пляшут все больше, кричат своим противным голоском, прерываясь на смех. этих демонов сигма не слышит, но видит и чувствует нутром. эти демоны выставляют себя напоказ. об стены комнаты звонкий всрик боли разбивается, стоило сигме в испуге от неизвестности поддаться назад, дабы избежать чужой ладони, удерживающей волосы в хвосте. не успевает он выбраться из ловушки, поскольку второй рукой демон грубо хватает за тонкую талию, заставляя чуть ли не упасть на себя, но вовремя успевает перехватить и второй рукой под бедра, чтобы на свои колени перетянуть, усаживая на них ношу. сигма в это время чувствует гудящую, колючую, растекающуюся неприятными волнами, боль от макушки до загривка, ведь все же его волосы отпустили в процессе этих адских действий. с этим осознанием он как-то облегчённо выдыхает и головой падает на чужое плечо. в легком забытие невольно ближе жмется на костлявых коленях в поиске успокоения, однако, спустя считанные секунды, осознав свое положение, вздернувшись, немедля старается отстраниться. лишь бы убежать. убежать от ладоней, что принимаются точно липкими паучьими лапами бродят тут и там по телу, вновь зарываясь в волосы и вновь собирая запутанные локоны в неаккуратный конский хвост. — куда же ты? — с лживой нежностью в голосе задаёт вопрос федор, смотря в дрожащие от жгучей боли глаза своего создания. — я ещё не наигрался. пугающая игра. эта начавшаяся игра никак не устраивала сигму и не потому, что это был далеко не покер, а потому что такая игра была для него неизвестностной и он не являлся ведущим. в этой игре вел достоевский со своими не озвученными правилами, поймав бабочку в адовые круги паутины. ловушка захлопнулась — одно неверное движение способно привести к смерти. резкий переход событий выбивает почву из-под ног (в прямом смысле этого слова). — прошу… — сигма зажмуривает глаза, сжимая крепко челюсти от ощущения собственного голоса, что так жалобно и позорно прозвучал, не позволяя продолжить начатое. — м? — федор принимается свободной ладонью водить по чужому бедру, взгляда не отнимая от этого занятия. —… отпустите. — заканчивает сигма, через силу размыкая губы. — пожалуйста, отпустите меня. взглянуть на достоевского становится боязно, вместе с тем и опасно, будто стоит посмотреть на него, так сразу окажешься в бурлящем котле ада, пока твоё тело будет бездыханно лежать у его ног. сигма намертво придерживается желания не открывать глаза, в ожидании лучшего исхода событий. он ощутимо вздрагивает при прикосновении холодной, столь чужой ладони к собственной горячей щеке. эта ладонь оглаживает щеку, точно старается согреться, уже после на губах ощущается большой палец, очерчивающий нижнюю губу, при этом обкусанный ноготь неприятно царапает собой верхнюю. — малыш, как я могу тебя отпустить, когда игра только началась? — федор ближе поддаётся к лицу своего творения, вместе с тем давит на затылок, все ещё держа ладонью собранный хвост. — разве можно заканчивать игру так быстро? суть азарта в длительной игре на больший выигрыш, ведь так? вопрос за вопросом лишают владельца казино кислорода в лёгких. слова достоевского давят изнутри на хрупкую грудную клетку и дышать становится тяжелее от распирающего страха, а непозволительно близкое нахождение чужого лица рядом со своим заставляет все же распахнуть глаза, о чем сигма тут же жалеет, так как душа окончательно теряется в этих демонических глазах. — вы правы… — шепчет разбитым голосом он, ладонями упираясь в подлокотники кресла, главное, чтобы не касаться ими достоевского. — но я не понимаю правил вашей игры. — правила весьма просты. — достоевский хрипло смеётся с ухмылкой на лице. — тебе необходимо всего-лишь быть послушным и, возможно, тогда мы оба получим выигрыш, то есть удовольствие. — удовольствие? — именно. люди получают удовольствие от соития друг с другом. — ближе склоняясь к чужому ушку, федор шепчет в наслаждение от начатой игры. — если так, то… что это за игра? — игра, где ставкой является тело. — тело… — повторяет на выдохе сигма, сжимая в ладонях подлокотники кресла. и прежде чем владельцу казино удаётся дать хоть какой-то внятный ответ, будь то согласие или же отказ, достоевский вгрызается в губы того с поцелуем, заставляя в ужасе промычать в обкусанные губы оного. сигма бессильно цепляется за плечи демона, сжимает в порыве бурлящей смеси всех эмоций и понимает за считанные секунды— ничтожный отказ никак не повлиял бы на исход событий. очевидно, сопротивление так же бесполезно. остаётся лишь постыдно поддаться, позволяя крысиным губам терзать свои. тягучая боль прерывает весь процесс, перетягивая внимание на себя, так как федор выпускает волосы из хватки, позволяя тем опасть на спину и сигма благодарно выдыхает в поцелуй, однако и не позволяет себе до конца расслабиться, не смотря на поглаживая подушечек пальц ладони достоевского у корней волос с намерением расслабить. кажется он сам осознал, что переборщил, пусть это мало вероятно. сигма не знает, просто не понимает, сколько стадий в этой игре. на какой стадии они сейчас находятся и сколько придётся терпеть? принесёт ли это то удовольствие, о котором было сказано? он не знает ни одного ответа на эти вопросы, но точно понимает, что это все очень грязно и пошло. стыд кружит голову, вместе с языком, врывающимся в рот при тщетной попытке сделать глоток кислорода. он так же не знает сколько длился этот удушающий поцелуй, на который не нашлось сил ответить и это плохо. ведь если делать так, как того желает создатель, значит можно получить похвалу. значит сигма не безнадежен. значит игра идёт так, как того хочет достоевский. первая оплошность кажется огромной, растворяясь в пространстве вместе с остатками кислорода. — федор! первым прерывая поцелуй с вскриком, сигма принимается хватать губами спасательные крупицы кислорода и задыхается ещё больше, стоило соблазнителю припасть с поцелуями к скулам, следом оттягивая воротник водолазки ниже и оставляя жгучие язычки поцелуев на открытом участке кожи шеи. эти поцелуи оставляют за собой шрамы ожогов прям под кожей, а тяжелое дыхание на ухо заставляет голову идти кругом. именно в этот момент он уже не контролирует себя, — пусть старается всевозможным образом, последними крупицами здравомыслия, держаться за руку благоразумия, — прижимается к худощавому телу ближе с ярко-пунцовым румянцем на щеках и ягодицами не осознанно потирается об характерную выпуклость, выбивая у федора шумный выдох. — ещё… — томно выдыхает, на грани стона, достоевский, ладонями цепляясь за более упитанные бедра. — малыш, сделай так ещё раз. тут уже не выдерживает сигма, повторяя проделанное раннее движение тазом вперед, что выходит теперь более плавным. трение ягодиц об возбуждение отдаётся разрядами тока вдоль изгиба позвоночника и с губ срывается, как камень в воду, отчаянный стон. давление ладоней с бёдер переходит на ягодицы и достоевский сам движет телом в своих руках, раз за разом заставляя прочувствовать желание. он разжигает собственным вожделением владельца казино. дурманит разум получше любых наркотических препаратов, коих сигме ещё не удалось испробовать (чего и не собирается делать), но он точно уверен, что эффект от начатой игры будет куда получше, чем от наркотиков. они все ещё одеты. это начинает необычно раздражать. сигма только сейчас замечает — все время на федоре так и была шапка ушанка. эта шапка ушанка мигом стягивается с головы темноволосого, будучи отброшенной куда-то в сторону на рабочий стол позади них. мысленно он просит прощения и перед шапкой, и перед её носителем за самовольничество, что сейчас был слишком увлечён раздеванием тела в своих руках. на сигме в разы больше одежды, нежели на самом федоре и приходиться изрядно повозиться, прежде чем перед взором демона расцветает полностью обнаженное, девственное тело, а одежда обладателя этого тела в процессе остаётся разбросана то тут, то там на грязном, бетонном полу. достоевский не скрывает изучающего взгляда, будучи сам все ещё одетый, однако это не мешает обоим, если только совсем чуть-чуть. все это весьма поправимо. — не торопись. федор перехватывает ладони своего творения, потянувшегося растегивать пуговицы на причудливой русской рубашке. сигма смотрит с нескрываемой растерянностью в глаза творца, мысленно сводя все происходящее в кучу, чтобы понять одно: он в чем-то оплошался? но достоевский ничего более не говорит, только поднимаясь с места, подхватывает двухцветного на руки, усаживая того на рабочий стол, предварительно отодвинув клавиатуру в сторону, что приводит в движение и съехавшую следом мышку. в ходе этих хаотичных движений одновременно вспыхивают все мониторы, обромляя обнаженную фигуру сигмы. пространство наполняется более ярким светом, позволяя четче изучить тело перед собой, чем демон пользуется, даже не замечая покрытую мурашками кожу от пространственного холода подвала. только слепое прикосновение ладоней к коже даёт федору сигнал. сигма так быстро замерз (что не удивительно). с плеч русского с лёгкостью срывается плащ, что в следующее мгновение укрывает собой обнаженное тело. единственное тепло тела достоевского передаётся, не позволяя полностью промерзнуть. — федор? — зовёт тихо сигма демона, наблюдая как тот отходит в другой угол, противоположный углу, в котором стоит дряхлый диван со столиком и что-то ищет в освещенном светом мониторов старенькой тумбочке. да-уж, обустроено это помещение было плохо, хотя это мягко сказано. ко всему такому убогому месту давалась причина: крысы надолго не задерживаются на одном месте, плутая от одного подвала в другой, дабы быть не пойманными. в то же время крыс можно найти в любом месте города, однако с единственным достоевским придётся повозиться. эта крыса не так проста. достоевский тем временем возвращается к рабочему столу, оставляя в стороне пару пластинок презервативов и лубрикант со смазкой. сигма смотрит на все это с детской растерянностью в глазах. неужели это все было запланировано или подобные вечера не раз проходят у демона, только меняются пасии? — не смотри ты так, — на крысиных губах играет усмешка. — я ведь не могу без должной подготовки подходить ко всему. значит все же это было запланировано. — просто… — сигма взгляд в сторону отводит, придерживая плащ и все больше кутаясь в нем в попытке удержать тепло. — вы ведь понимаете, что я толком ничего не знаю об этом всем. — понимаю и не осуждаю, мой мальчик. губы сигмы, успевшие покрыться пеленой холода, достоевский принимается вновь целовать, дабы не заставлять отвечать на свои слова и, в целом, тянуть с процессом. он удобнее располагается между стройными ногами, лёгким движением разводя их в стороны. таким образом мальчишка покорно больше раскрывается перед федором, что не смеет не радовать. формы у сигмы потрясающие. тонкая, изящная талия, подтянутый живот, в меру упитанные бедра, прекрасный таз и упругие ягодицы. по этим ягодицам федор водит ладонями, стоило спустить творение на пол, попутно отодвигая рабочее кресло ещё дальше для большего удобства, с легкостью развернув спиной к себе, откидывая с плеч собственный плащ в сторону к остальной одежде, заставить прогнуться в спине, упираясь руками в стол. конечно, в таком положении он подтвергает сигму промерзнуть, так как у самого ладони не так горячи. однако, кажется, мальчишка не против лишний раз перетерпеть холод ради следующего хода игры и это правда. этот следующий ход игры наступает достаточно быстро. достоевскому необходимо было наиграться с поглаживаниями, поцелуями и мелкими укусами, оставленными у острых лопаток. сигма с замиранием сердца принимал каждую ласку, не понимая насколько сильно это воздействует на тело, потому в первые минуты собственный возбужденный орган, бросившийся в глаза, изрядно пугает. — хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? шёпот достоевского у самого уха добавляет огня и сигма только начинает ощущать, как по ягодицам мокро водят ладонью, смазанной в жидкости из опрокинутого рядом лубриканта. ладонь эта давно успела согреться, вместе с жидкостью, не принося дискомфорта. — скажи это. — настаивает на своём демон, зубами цепляясь за мочку уха, вместе с этим приводя в движение серьгу. — ах.ф-федор!.. — с приглушенным стоном выдыхает сигма, стараясь держать голос ровным, когда все тело дрожит и требует больше ласки. — пожалуйста, потрогайте меня…там. как правильно просить об такой услуге сигма не знал, но действуя под эффектом возбуждения и смущения он взгляд затуманенный поднимает на достоевского, поворачивая в его сторону голову. на губах того все ещё ехидная улыбка плясала. эту улыбку он стирает своими губами, впервые за игру решив проявить инициативу. в поцелуй сигма и стонет звонко, так как ладонь в смазке накрывает собой возбужденную плоть, движется до одури медленно от покраснейшей головки по всей длине, оттягивая крайнюю плоть. он не сразу чувствует и то, что в него успели вставить палец свободной руки, а когда же осознание приходит с ощутимым спазмом внутри, становится поздно. достоевский двумя руками отлично орудует, успев подобрать правильный момент, ведь собственное возбуждение неприятно стягивало низ живота, требуя к себе внимания. — это неприятно… — озвучивает свои ощущения сигма, стараясь ускользнуть от пальца, растягивающего неподдающиеся давлению стенки изнутри. — потерпи, это необходимо, иначе мы не закончим. — горячо шепчет в плечо ему достоевский, оставляя успокаивающий поцелуй. сигма покорно терпит. ощущения от движений на возбужденной плоти перекрывают дальнейший дискомфорт, увеличивающийся по ходу добавления двух последующих пальцев во время растяжки. чувства наполненности, открытости перед кем-то в такой позе, смущают все больше, пока три пальца более легко растягивают нежные стенки, аккуратно массируя чувствительную точку и вытесняя из девственного тела это самое смущение. на смену смущению с плавностью приходит грешное желание утонуть в похоти — за такое желание становится стыдно. такое желание закрепляется в новых мокрых поцелуях и откровенных стонах. сигме хочется скорее закончить, заснув, дабы после не помнить этого состояния, как бы хорошо не было в эти минуты при очередной манипуляции с чувствительными точками. федор все активнее продолжает растяжку, разводя пальцы внутри на манере ножниц и улавливая удивлённое ≪ ох ≫. такая реакция абсолютно удовлетворяет демона, в чьих руках кукла становится все поддатливее, вскоре вовсе самостоятельно насаживаясь на костлявые, но не менее прекрасные, пальцы. сигма намеренно ведёт тазом на встречу каждому движению, больше прогибаясь в спине и укладывая потяжелевшую голову на сложенных на столе руках. ленивые движения на плоти превращались в какую-то пытку. сигма не мог полностью насладиться моментом при только-только более учащенных движениях, как демон уже играет на рванных струнах, легонько поглаживая одну покрасневшую головку органа, а после и, как казалось, с полной антигуманностью лишает этих ласк, ладонью любовно водя по втянутому животу. мысли вовсе в дыму блуждают, в попытке найти подсказку как поступить, чтобы перейти к дальнейшему этапу, ведь не может это длиться так долго, даже если на деле не прошло больше получаса. — федор. — вполголоса зовёт своего мученика он. — что такое, малыш? у федора голос звучит в разы завлекательным. этот голос барахатом растекается по коже, приводит сердце в бешенные порывы, в попытках выскочить из груди, лишь бы отдаться в руки демона. — я готов продолжать. — твёрдо заявляет сигма, не до конца понимания что именно готов продолжить и как точными словами описать все. — вижу. — демон усмехается звонко. с усмешкой приходит ощущение опустошенности. пальцы покидают тело владельца казино по его же желанию. сигма оказывается развернутым лицом к своему соблазнителю полностью обнаженным, взволнованным и нуждающимся. пастельно-фиалковые глаза смотрят в более тёмные, горящие в дикой патопии. чувства завораживают до слабости в ногах, готовясь пасть, но будучи пойманным на руки и перенесенным на ветхий диванчик в том самом углу, где до всего происходящего отбывал своё время молчания, его губы тут же оказываются в плену жадных поцелуев. забавно, этих поцелуев хотелось больше. — тебе нравится наша игра? — шепчет куда-то в шею достоевский, зубами подцепляя молочную кожу и переходя пару поцелуями ниже к выраженным ключицам. — да? — вероятно самого себя спрашивает сигма. — это необычно, но мне нравится. — прекрасно. — выдыхает демон с самодовольной улыбкой на губах, отстраняясь от тела под собой, дабы растегнуть пуговицы на рубашке, так как в одежде становилось до одури душно. — посмотрим насколько хорошо ты меня примешь. сигма взглядом скользит по обнаженному чужому торсу, над которым не прилагалось никакой физической нагрузки, ко всему ещё эта худоба подтверждала пометку о плохом питании. будучи неуверенным в том, что такое тело способно возбудить, он понимает как сильно на него влияет не тело, а именно умелая ласка и красота пленительных глаз вместе с губами. он отчётливо помнил, как когда-то николай затащил его в ночной клуб, просто так расслабиться, и именно в ту ночь ему впервые пришлось столкнуться с парочкой в подворотне, по дороге до этого самого клуба, бестыдно занимающихся совокуплением. тот парень в несколько раз был крупнее федора и дама явно довольствовалась его наработанными мышцами. вероятно, девушек привлекают парни в теле. но сигма далек от девушек, будучи парнем, соответственно сейчас совершенно противоестественная ситуация. стоит принять того, кто орудует им. и не то чтобы каждому так просто дался такой контроль, взять того же гоголя, — достоевский исключение. достоевский же рубашку до конца не снимает, приступая к брюкам и сапогам. сапоги снимаются исключительно в меру удобства, а брюки стягиваются вместе с нижним бельём до колен, предоставляя взору обнаженную плоть стандартного (?) размера. так вот, что так выводит девушек на повышенные тона и сигма ведь тоже способен удовлетворять их, только чужое теперь манит к себе. порыву этому он безропотно поддаётся, тянется рукой, чтобы скользнуть по тощему торсу ниже к паховой области и провести на пробу ладонью по органу. — ты меня удивляешься. — комментирует федор, позволяя своему творению наиграться, вовсе заняв руки расправой с презервативом, прихваченым со стола при передвижении вместе со смазкой. — как этот процесс называется? — из любопытсва решается узнать сигма, убрав свою ладонь с чужого органа и наблюдая как латекс растягивается по нему, тут же будучи допольнительно смазанным. — анальный секс. — спокойно поясняет федор, шире раздвигая ноги владельца казино. — если занимаешься этим с девушкой — вагинальный. — а ощущения я буду получать как девушка? — что за вопрос, мой мальчик? есть огромная разница между этими двумя видами секса. — он тихо посмеивается, наклоняясь ближе к сигме и заглядывая в его глаза. — не думай об ощущениях девушек и их тела, сконцентрируйся на мне. слабый кивок. сигма ладони укладывает на плечах достоевского. тот, помогая себе одной рукой, пока второй упирается в диван со стороны его головы, неспешно проникает головкой органа в нутро. это не ощущается так болезненно, но вот стоило члену войти наполовину, дополнительно растягивая разработанные стенки, следом толкнуться во всю длину, как внутри все ноет, не желая принимать. пальцы на плечах достоевского крепче сжимаются, когда он сам прикрывает глаза от узости в смеси с жаром, не сдерживая шумного выдоха. их губы сливаются в очередном поцелуе, а руки тянутся заключить в объятия друг друга, будучи одним целым. сигма мёртвой хваткой обнимает достоевского за шею и старается максимально расслабиться, что позволяет принять первый плавный толчок. грудь чаще вздымается с последующими толчками, губы наливаются кровью от пылкости поцелуя, в котором растворяются последние крупицы напряжения. федор все прекрасно ощущает, потому продолжает начатое с уверенностью и плавно ведёт тазом, раз за разом вгоняя орган во всю длину. он своими губами ловит тихие стоны, каждый вдох и выдох. взгляд сигмы никак не может сфокусироваться на лице его, поэтому фиалковые глаза закрываются. с закрытыми глазами ощущения другие, можно прочувствовать каждое движение, как вот с губ срывается звонкий стон и тело, точно пробитое пулей со спины, выгибается на встречу второму телу. та самая чувствительная точка была достигнута, напоминая о своём существование и об ощущениях, которые можно получить. именно сии ощущения, подталкивают обхватить ногами чужой торс, прижимая к себе ближе, во влечении достигнуть большего. федор лицом прячется куда-то в шею сигмы, без слов понимая и позволяя себе сорваться с цепей сдержанности, наращивая темп для стимуляции волшебных нерв внутри тела под собой. сигма под ним, будучи прижатым к дивану, ласкает слух опьяняющими стонами, разбивающимися об подвальные стены вместе с глухим поскрипыванием дивана от количества учащенных фрикций. нет, парни в теле не сравнятся с достоевским, способным без груды мышц вытрахать душу, заворажить собой. он достанет до самых чувствительных точек, запросто заставит подчиниться себе и не будь ты гордливым, отдашься как телом, так и душой. сигма отдаётся сейчас всем, принимая в себя больше. похоть сладостным вином бежит по его венам вместе с горячей кровью. федора хочется до потери сознания. — ещё… — шепчет он точно в бреду в перерывах между стонами, коих сдерживать кажется безусловной глупостью. — прошу, ещё! внезапная смена позы заставляет раскрыть глаза под тяжестью век. сигма удобнее встаёт на четвереньки и выгибается в спине, ягодицами припадая к тазу достоевского, дабы насадиться на орган самостоятельно. федор с блаженством водит ладонями по упругим ягодицам, разводит полушария в стороны для большего обзора и крепко цепляется за них, возобновив процесс. глубокие, резкие толчки, стимулирующие чувствительную точку приближают к пику удовольствия. сигме не нужно объяснять, что именно это является выигрышем в игре. стоны обоих наполняют помещение вместе с шлепками кожу об кожу и он благодарит звукоизоляцию, иначе будь они в казино, либо на какой-нибудь съёмной квартире, взглядов в свою сторону без глобального стыда не пережить. федор склоняется ближе к сигме, оставляет обрывистые росписи поцелуев на плавности позвоночника, в области острых лопаток и обжигает своим тяжелых дыханием. одной ладонью он сгребает волосы владельца казино в хвост и выпрямившись, тянет на себя, заставив тело под собой выгибаться с грацией кошки. сигма не против, ему безусловно нравится, ведь едва ощутимая боль даёт свои плоды, подливая масла в огонь, расплывающегося приятной дрожью в теле, в последствие чего он марает обивку кряхтящего дивана белесой жидкостью. сознание вдруг туманится, а на тело наплываются волны усталости, разбиваясь об гладь с продолжительностью фрикций достоевского, что спустя минуты изливается следом. оба тяжело дышат и только сигма хочет изменить положение, чтобы присесть, как его глаза закрываются, погружая все вокруг во мрак, но даже так можно почувствовать прохладу и опустошение. достоевский ушёл, значит можно побыть в тишине с самим собой, делая новую пометку об чувствах людей: секс приятно расслабляет, в то же время утомляет, опустошая голову от накопившегося за день. игра окончена.