Часть 1
21 октября 2022 г., 17:11
Весна — прекрасная пора, весна — время возрождения, время жизни, радости и счастья. Все вокруг начинает цвести, разнося таинственное смешение ароматов повсюду. Приятный изумрудный цвет природы обволакивает и притягивает к себе, манит и манит, заставляя вдохнуть глубже, наполнить легкие до отказа. Весна приносит хорошее настроение и улыбки на лица окружающих.
Люмин любит весну.
Блестящая поляна одуванчиков была лучшей находкой за все время их совместного путешествия. Нетронутое человеком место было их маленькой тайной, знал ли о нем хоть кто-то? Узнает ли? Беспрерывное путешествие закончилось здесь, на краю Тейвата, оставляя на память только хрупкие прозрачные воспоминания, которые, словно бабочки, улетают — лишь протяни руку с желанием прикоснуться.
Тарталья открыл глаза и уставился на ещё желтый цветок. Он был таким нежным и хрупким, как маленький, ещё не окрепший цыплёнок. Он протянул руку, чтобы коснуться его, но в последнее мгновение передумал и откинул голову. Он упёрся затылком в чей-то живот. Родные руки легонько перебирали рыжие пряди, доставляя удовольствие и успокаивая. Хотелось вернуться обратно в царство Морфея, но вместо этого он перевернулся на спину и уставился в небо. На коленях было уютно, и он не хотел шевелиться лишний раз, поэтому, сменив положение, он замер. В глаза бил яркий солнечный свет, лучи щекотали нос, щеки, шею, заставляя жмуриться.
Чайльд почувствовал, что чья-то тень упала на него, перекрывая солнце и позволяя его глазам передохнуть. Девушка склонилась над ним, ее короткие пшеничные волосы едва ли касались его носа. Предвестник глядел на золотые пряди — точно одуванчики. Рядом с Люмин всегда тепло и светло, как рядом с маленьким солнышком.
Девушка стала для него всей жизнью: он просыпался и засыпал с мыслями о ней, думал о том, как она отреагирует на его действия или слова, смотрел на неё не отрывая глаз. Она стала центром его мира, он вечно крутился вокруг неё, сопровождал в этом порой не легком путешествии, успокаивал по ночам, когда она тихо плакала, не желая показывать слабости. Тарталья все чаще и чаще хватал ее ладонь, крепко сжимая, чтобы поделиться своим теплом и зарядится энергией от этих прикосновений. Он боялся, что его чувства окажутся безответны. В этом маленьком исследовании мира участвовали только они вдвоём, но все это время девушка не подала ни намёка на хоть какую-то взаимность.
И вот сейчас, лёжа на её коленях, смотря ей в глаза, он поймал ее руку и переплел их пальцы, а второй рукой он плавно убрал золотистую прядку за ухо, посылая по телу девушки волну мурашек. Слегка приподнявшись, он притянул ее лицо к своему и неуверенно прикоснулся к губам. Через секунду он отстранился, давая Люмин время, чтобы отпихнуть его или дать пощечину, но путешественница резко поцеловала парня в висок, а затем — в губы, позволяя понять, что она вовсе не против. Поцелуй длился будто бы целую вечность: Тарталья неосознанно поглаживал ее щеку, а Люмин крепче сжала их переплетенные руки.
Отстранившись, путешественница тронула его алую сережку, та игриво закачалась. Предвестник не осмеливался прервать зрительный контакт, хотя его глаза бродили, изучая маленькое личико Люмин: чересчур светлая кожа, мягкие щёчки, тонкая линия губ, светлые брови, чуть сведенные у переносицы. Чайльд вернулся к золотистым глазам партнерши, к глазам, блестевшим при виде сокровищ, к глазам, которые выражали горечь потери и усталость от нескончаемой беготни. Люмин устала и все, что ей хотелось — закончить свое путешествие.
Предвестник ощутил, как что-то тяжело бухнуло в груди, оставляя за собой неприятно тянущее чувство. По спине пробежал холодок в преддверии чего-то страшного.
К своему ужасу, парень наблюдал за тем, как глаза возлюбленной наполнялись слезами, но в следующее мгновение она лучисто улыбнулась, живо смахивая влагу с лица. Солнце последний раз ударило по глазам, а затем скрылось за тучей.
***
В тот же вечер они заночевали в маленьком лагере неподалёку, наслаждаясь громким стрекотом сверчков и шорохом травы и листьев. Стало совсем темно, час был поздний, поэтому юноша погасил лампу и улёгся на своё место. Люмин лежала к нему спиной и ничего не говорила, спала ли или просто молчала, как обычно? Чайльд повернулся к ней, принимаясь вглядываться в хрупкий силуэт в непроглядной тьме. Пришлось подавить пылающее желание приблизиться и обнять девушку со спины, зарыться носом в ее шелковистые волосы, вдыхая волшебный цветочный аромат. Очень сильно клонило в сон, веки сами закрывались, а сознание проявлялось урывками, поэтому он не мог с уверенностью сказать, что не заснул, пока раздумывал, как бы начать разговор. — Спокойной ночи.***
Пробуждение вышло крайне неприятным: Тарталья чувствовал, будто не спал две недели подряд, хотелось вновь заснуть, закрыть болевшие глаза. Полная тишина резала слух, отсутствие каких-либо шорохов или банального ровного дыхания напрягало. Парень перевернулся на другой бок, приоткрывая один глаз. На улице все ещё властвовала ночь, но даже сквозь темноту он понял, что соседнее место пустует. Он медленно протянул руку, чтобы убедиться наверняка и мгновенно подорвался, когда под рукой оказался только холодный пол и откинутое одеяло.***
День назад. Обычно напарники совмещали ежедневную рутину путешественников с редкими сражениями, которые заканчивались только Тарталья начинал входить в кураж. Но в последний месяц битвы становились все яростнее и сложнее, слабые хиличурлы, будучи под неизвестным эффектом, отнимали много сил, а также начали собираться в большие группы, на истребление которых уходило много времени. Пробираясь через заросли, они оказались на пригорке. Тарталья выставил руку перед девушкой, останавливая на месте и не позволяя идти дальше. Там, внизу, у костра сидела кучка хиличурлов, недалеко от костра хиличурлы из другой группы проводили какой-то только им известный ритуал. Мимо них плавно пролетал маг Бездны, контролируя деятельность своих «подчиненных». — Обойдём их, — скомандовал Чайльд, разворачиваясь. После нескольких таких сражений они оба были уставшими и было ясно, что где-то рядом сидит ещё одна группа с воинами посильнее, поэтому, проанализировав их текущее положение, юноша, едва ли не впервые в жизни, склонился в сторону избежания столкновения. Но, услышав звук треснувших веток, обернулся, заставая путешественницу в полной боевой готовности. Люмин почти сорвалась с небольшого обрыва, но Чайльд схватил ее за руку и утянул обратно за кусты, оставляя мага Бездны оглядываться в непонимании. — Что ты творишь? — яростно зашипел Тарталья. — Я ещё в состоянии сражаться, — вскинула голову Люмин, её глаза были слегка затуманены. Предвестник посмотрел на неё, и ему стало страшно, он почувствовал страх не за себя, а за кого-то. Страх за девушку, за своего единственного проводника. Внутри все похолодело, когда он представил, как теряет её, как она умирает у него на руках, как он продолжает держать её охладевшее тело. Его затошнило от осознания той мысли, что он никогда не найдёт в себе сил, чтобы попрощаться с ней, чтобы оставить её позади. Тяжело сглотнув, он пытался собраться с мыслями, все ещё удерживая спутницу за руку, не позволяя ей вновь совершить попытку и ринуться в бой. — Нет, тебе нужно передохнуть. Нам нужно передохнуть. Идём, — и он потянул блондинку в другом направлении, прикладывая все усилия, чтобы скрыть дрожь в руках.***
Выбежав из палатки, он первым же делом побежал в сторону большого лагеря, на который они натолкнулись день назад. Сердце бешено стучало в груди, грозясь вырваться в любой момент, Чайльд слышал его стук, отдающийся в ушах. Страшно. Как же страшно. Он молился всем известным Архонтам, чтобы Боги поскорее вывели его на верную тропинку, скорее к лагерю. Молился, чтобы ветви перестали хлестать его по лицу и цепляться за ноги, заставляя спотыкаться. Пожалуйста, останься в живых. Не бросай меня. Предвестник лучше всех знал, насколько сильна эта хрупкая девушка, но страх за жизнь возлюбленной не покидал. Перед глазами встал затуманенный взгляд, который пугал Чайльда — не понятно, что может случиться с Люмин в таком состоянии. Добежав до злополучного лагеря, он чуть ли не кувырком скатился по наклонной с обрыва. Пробегая мимо лежащих на земле хиличурлов, он как заведённый вертел головой в поисках золотой макушки. Стук сердца в ушах заглушал все посторонние звуки, тусклого света от оставшегося одиноко гореть костра не хватало, чтобы осветить всю округу. Тарталья пытался отдышаться после бега, но все равно не останавливался, бежал дальше. Ему казалось, что он выкрикивал имя путешественницы, но не мог быть полностью уверен в этом, в любом случае, ответа он не получил. Повсюду валялись маски, арбалеты, стрелы, но следов крови на земле в ночной темноте невозможно было разобрать. Завернув за большую постройку противника, он наконец увидел её: Люмин стояла на коленях спиной к Тарталье, поэтому он не мог видеть её лица, меч выпал из руки девушки и лежал рядом. Подлетев к блондинке, он также упал на колени перед её лицом и принялся внимательно изучать его. Исследовав аккуратно руками лицо напарницы, он выдохнул с облегчением и обнял её, обнаружив, что девушка в порядке. Она молчала, смотря куда-то вдаль. — Зачем? — всё, что смог выдавить из себя Чайльд, дрожа всем телом, но продолжая цепляться за Люмин. Парня встретила тишина, а потом он почувствовал, как по ее лицу потекли слёзы, дыхание стало горячим. — Мне жаль, — всхлипнула Люмин. — Мне так жаль. Она обняла его в ответ, и Чайльд обнаружил единственное ранение, полученное по-неосторожности — по руке тонкой струйкой текла кровь, капая с пальцев и впитываясь в его костюм вместе с горькими слезами. Она плакала тихо, почти не издавая звуков, а все, о чем мог думал предвестник — Жива.***
Чувство тревоги не оставляло его ещё очень долго. Даже вернувшись в свою палатку, обработав рану и совершив очередную попытку уснуть, он пролежал до самого утра, не сводя глаз со спокойно спящей Люмин, которая выглядела такой умиротворенной во сне. Он боялся, что она вновь исчезнет, стоит ему только закрыть глаза. С рассветом его все же сморило, и он окунулся в мир беспокойных сновидений. Сквозь пелену сна он почувствовал, что что-то прижалось к нему, а он уткнулся во что-то мягкое, несмотря на то, что подушек они не имели, но парень не смог опознать, что это было, да и мгновенно забыл о произошедшем, как только снова сомкнул веки. На утро он опять почувствовал холод постели — она вновь была пуста. В этот раз юноша среагировал намного быстрее. Оказавшись на улице, он сразу же захлопнул глаза от нещадно слепящего солнца, но через силу открыв их, уставился в исчезающий силуэт на одуванчиковой поляне. Люмин медленно шла через густые ряды желтых малышей, огибая каждый цветок. И он понял, что она ждала его. Желудок скрутило, а голова закружилась, он медленно двинулся в ее сторону в надежде уловить оставшийся след. На поляне стоял второй близнец, протягивая сестре руку. Это конец. Тарталья сорвался с места и схватил Люмин за руку, крепко сжав. Он смотрел на неё с непониманием и отчаянием в глазах. Ситуация выглядела, как розыгрыш. Она только приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но он яростно замотал головой. Чайльд чувствовал, что готов расплакаться в любую секунду. — Пришло время расстаться, — начала блондинка. — Мое путешествие заканчивается здесь. — Нет. — Чайльд… — Нет. Я не отпущу тебя! — он крепче сжал руку возлюбленной и позволил нескольким каплям сорваться с подбородка и удариться о маленькие лепестки цветов. — Я должна идти. Мой путь в этом мире окончен, но ты можешь продолжать идти… — Люмин старалась аккуратно вырваться, но особых усилий не прикладывала, доверяя своему напарнику. Вот что тревожило его последние несколько дней — предчувствие неизбежности. — Нет! Не оставляй меня. У меня больше никого нет, — слёзы начали литься градом, но парень не замечал начавшейся истерики. — Не оставляй меня, как мои родители. Я прошу тебя. — Чайльд… — Я умоляю, Люмин, я молю тебя! Не надо, — он упал на колени, прислонившись к ее руке и поцеловав её дрожащими губами. — Я люблю тебя. Не бросай меня, не уходи. Она присела на корточки и нежно погладила щеку Тартальи, вытирая все подступающие и подступающие слёзы. — Ты знаешь, что я не могу. Я не хочу бросать тебя, но я должна. — Нет, — парень отстранился от ее руки и вновь замотал головой. — Нет, скажи мне настоящую причину! Ты соврала, что любишь… Люмин прижалась к его губам, прерывая на полуслове. Она все ещё могла чувствовать, как слёзы скатывались без остановки по чужим щекам. Поцелуй пришлось прервать из-за неудержимого мужского всхлипа, он издавал очень жалкие звуки, но им обоим было все равно. Зарыдать в голос — не самая плохая идея в этом случае. Путешественница одаривала его поцелуями между всхлипами, пока они не переросли в безостановочную истерику. Чайльд отпустил руку Люмин, закрывая лицо, но в следующий же миг схватился с новой силой, впитывая последние прикосновения. Рука странницы стала мокрой от прикосновений. — Не… бросай, — бросил он еле слышно, пытаясь отдышаться, но заходясь новым приступом. — Мне пора, — нежно прошептала блондинка, прислоняясь своим лбом к его. — Отпусти меня, Чайльд. — Нет. Я не могу позволить тебе уйти, — с большими остановками высказал Тарталья. — Отпусти, — еле слышно прошептала она и ветер унёс ее слова. Он медленно выпустил её руку, но не сводил с глаз с её хрупкой фигуры, с ее волос, с ее глаз, впитывая ее до последней капли. Глаза болели от рыданий, которые он безуспешно пытался подавить напоследок, грудь и плечи дрожали, посылая дрожь по всему телу. В голове не было мыслей и в то же время миллионы мыслей роились, бегали, переплетались. Люмин сделала шаг навстречу брату, но была чуть ли не сбита с ног — Чайльд нашёл в себе силы подняться и влететь в девушку, крепко сжать ее лицо двумя руками и с жаждой впиться в губы. Он целовал, кусал, целовал, прикусывал. В душе бушевал огонь, ярость и отчаяние. От губ он перешёл к шее, все так же целуя и кусая между собственных всхлипов. Люмин не возражала. Люмин понимала. Она обняла парня, притягивая его ещё ближе к себе. Они ещё долго стояли обнявшись, Чайльд ещё долго не мог заглушить рыдания, уткнувшись в шею девушки, но близнец легонько дотронулся до спины своей сестры и та кивнула, аккуратно оттягивая Тарталью. Люмин взяла его руку, переплетая пальцы. — Теперь мне пора, — она улыбнулась и одна слеза все же скатилась по ее щеке. Девушка отпустила ладонь и дотронулась до брата, медленно растворяясь в воздухе. — Я люблю тебя, Аякс. Колени вновь предательски подкосились и он упал, сидя в окружении желтых одуванчиков, смотря на исчезающую фигуру, которую он больше никогда не увидит. Девушка прошептала что-то напоследок, но он не смог уловить её слов. Через секунду он остался один на поляне, заходясь в новом истерическом приступе. Сжав кулаки, он начал ударять ими о землю. Тихие всхлипы превратились в уже рыдания, которые он больше не пытался сдержать. Он кричал, кричал и выл от боли: моральной, физической. В районе груди нещадно кололо. Он упал ещё ниже, полностью распластавшись на земле, продолжая слабо бить и приминать траву. Его трясло и ему хотелось стошнить от того, как долго он плакал и от того, как пусто было внутри. От осознания безысходности хотелось кричать ещё громче, но голос уже сорвался. Перед глазами мелькали моменты жизни, проведённые с Люмин, с бесследно исчезнувшей мечтой. Он вспомнил, как, успокаивая её ночью, открыл ей своё настоящее имя, как рассказал о своей семье и том, как его семья оставила его, как рассказывал о своих слабостях и тайных срывах, как долгое время гостил в Ли Юэ, пока не повстречал ее, как был рад возвращению на родину. Она знала, что в этом мире у Тартальи никого не осталось, но и она бросила его, и она ушла вместе со всеми. Теперь он один, один на этой несчастной поляне на краю света. И только жёлтые одуванчики, сверкавшие на солнце, напоминали ему о том, что все это было по-настоящему. Мы ещё встретимся — может быть.
