Принцесса и Королева.

Усыпанное мириадами звёзд ночное небо манило своей умиротворённостью, а лёгкий прохладный ветерок окутывал туманной дымкой просторы острова. Мне не впервой было оказаться здесь, но в качестве жены и Королевы, — конечно, я занимала это пост впервые, и впервые... причалила к Драконьему Камню в этом статусе по Черноводному заливу в компании: мужа, слуг, прочих членов семьи Таргариен. Помяни Таргариена… тут как тут. Деймон Таргариен неспешно расхаживал передо мной, «поправляя» остальных гостей взглядом хищника, когда те приближались к юной и очаровательной наследнице и дочери Его Милости — Рейнире Таргариен. Девушка унаследовала самые важные черты матери и слыла красавицей, Отрадой Королевства. Она была умна, своенравна и много времени проводила верхом на драконе...и в компании своего дяди. И снова его попечительский взгляд. Теперь в мою сторону. Иголками по коже... его суровый небрежный лик встраивается в мои черты, Дракон изучает свою жертву, хотя и нападать он не собирается. Он просто ждёт часа, когда сможет воспользоваться силой, что принадлежала только ему одному. Огонь! Стихия дракона и его всадника. Мне же понять не дано коль крепки узы сего союза. Восторг контроля над зверем и чудеса полёта разделяла со своим дядей Рейнира. Она много рассказывала мне диковинных историй, ссылаясь на то, что много читает архивных томов, но я знала, что все истории были поведаны белокурой именно Деймоном Таргариеном. Он не вызывал у меня должного восхищения, хотя его участие в турнирах забавляло многих молодых девушек. Меня восхищала его племянница. Но и об этом стоит умолчать. Иногда боги настолько суровы, что забирают наших близких, оставляя в стенаниях и грёзах, наедине с собой. Наедине. Да, именно так. На Драконьем Камне было множество гостей, что прибыли сюда для развлечений. Наш славный и добрый, щедрый Король впервые после своей свадьбы снова решил провозгласить пир в честь своей дочери. Толпа скандировала её имя, требовала лицезреть её воочию верхом на драконице, что была изящна и грациозна, не менее, чем её хозяйка. Развлекать народ вызвался и её дядя, несмотря на некие разногласия с Королём, родным братом. А после все вельможи и преданные чину и державе господы отправились на Драконий Камень, чтобы сопроводить Принцессу самолично бурными авациями и признанием. Что насчёт меня... Я более не разделяла всеобщего восторга любимицей простолюдинов, верных и не очень людей, что хоть как-то принадлежали к короне. Сама Рейнира держалась поодаль от всего пиршества, и даже от любимого дяди, что изначально показалось мне странным. Но спросить прямо я не могла. Некогда мы были подругами, но теперь я... Её Королева. И когда дом Хайтауэр принял традиции Таргариенов, а я обрела мужа... Наше общение сошло на нет. И все вечерние звёзды, затем и ночные странствия на острове, — принадлежали только мне одной, вокруг улыбок притворства, похоти, обжорства, и... очередного гуляния. Которые, между прочим, внушали Королю радость, по былым счастливым временам. И хоть многие шептались, что таким Король был лишь со своей прошлой женой Эйммой, для меня он был отчуждённым героем этой истории. Становилось прохладно. Половина гостей пожаловала в гостевые комнаты греть надушенные перины, чествовать своих болтливых и распутных женщин (были ли среди них жёны?), пьянствовать в чертогах крепости, обсуждая победы и поражения. Другая, не столь внушительная половина, развлекалась на улице: греясь у яркого пламени, языки которого устремлялись ввысь; пили лучшее вино из королевских запасов, хвастались (и здесь мужчины рассказывали о распутных женщинах), переглядывались, даже танцевали. Я не могла разделить всеобщей радости. Мне было неловко. И кожа стыла от порывов солёного ветра, а когда Король ещё крепче стискивал меня в своих объятиях под тяжёлым хмельным бременем, — я ежилась в мучительных оковах собственного долга. Ниспадающие на плечи тяжёлые волосы обрушились каскадом непослушных локонов, что легли в уровень платья, берущего начало на основании груди и пышных нарукавников из красного шелка. Готова поклясться, что все последующие речи будут не иметь значения, ибо явление сие было прекрасным и одновременно нахальным, и хоть многие не обратили внимания, — шквальная непогода делала своё дело, — остальным же пришлось по вкусу представление непогоды и девушки, чьи ожидания празднества улетучились с неловким порывом драконьих крыльев. Я разделяла с ней участь подобного представления, молча, тихо, в стороне. Наездницей являлась Рейнира. Именно она заставила меня покрыться румянцем, изнывая от стыда, зато теперь я знала, что не чувствовала холода, что нёс свою стужу из дальних владений Старков. Королевская Гавань всегда имела представление солнечных дней, знойных погодных условий. Простор славился умеренным климатом, где каждый находил для себя убранство по душе, подобая статусу. Скалистый и могучий остров нёс иное представление о странствиях за Узким Морем, находясь в эпицентре событий. И хоть погода здесь была непредсказуема, впитываемая влагой крепость и чёрным камнем, как щитом; и все же…благодатная выдалась картина, где драконы господствовали над людьми, взмывая в небеса с тёмных и ущелистых мест под горой. Сдобренная порцией ночной прохлады, я словно очнулась от представления, бередившего душу тяжестью выбранного бремени; Мой муж учуял возможное негодование, он с трепетом обхватил своей тяжёлой израненной рукой моё юное тело, цепляясь за мою руку, и грубые недостающие конечности задержались на ней на пару мгновений. Я не видела супруга так близко с момента единения домов и присяги благородных рыцарей, поэтому могла оправдать приуроченный к черной пыли взгляд испуганных ланьих глаз, к чему-то... излишнему, странному. Я подняла свои слегка влажные от слёз веки, сощурившись в ночной дымке, улавливая дыхание зверя, что снова подняло ввысь величину своего брюха, и махнула бывшей подруге, приветствуя её гордость и тщеславие. Что за глупость. Высокородные леди, стоявшие за величием и короной, не должны позволять себе столь унизительные жесты. Король Визерис был слишком пьян, ослаблен торжеством, чтобы искренне насладиться полётом пикирующего дракона, но он похлопал всем горемычным, кто поддержал «представление». Затем махнул рукой и все пировавшие разбрелись кто куда, оставляя пустынной местность величия с ипостасями неестественных статуй и возвышающихся острых выступов. Дождавшись пока супруг возляжет со мной на ложе, — лекари напоили его отваром из снадобья, запах которого бил в ноздри смрадом более ужасающим, ежели тлеющие останки сгоревшего заживо человека от пламени дракона; имея интерес к подобным наукам, питая и интерес к мейстерским делам, я знала, что собой представляют останки... да, собственно, ничего, ничего не представляют. Только кучка пепла, что развеет ветер, обугленных и жалких костяшек. И хоть верхом на драконе мне не доводилось летать, я изучила много литературы, позволяющей познать грозное естество зверя, его привычки, особенности. Можно ли назвать мечтой столь ложные надежды, бередившие душу? В глубине потаенных и вздорных желаний я была наездницей или просто восседала рядом с юной Таргариен, а точнее, позади неё, на драконе, отправляясь навстречу приключениям. — Я мечтаю летать с тобой, Алисента, — заявляла дерзкая принцесса, — есть пирожные, любоваться на дамочек, что потешают своих любовников. Я мечтаю быть свободной, — твердила она, зазывая меня, заверить её нужду быть принятой народом, отцом, всеми людьми, да и самой собой... — Скоро я стану наследницей Драконьего Камня. Буду летать с тобой, слышишь? — Слышу, Рейнира, — молвила я, поджимая губы в ужасе, что кто-то еще услышит её вздорные речи. Меня забавила её лёгкость, она была её вечным спутником. — Я предпочитаю просто смотреть, — заявляла я, не медля, оправдывая свои речи, добавляя кучу сносных оправданий. — Леди не должна глумить народ, принцесса. Только не я, — причитала, опуская взгляд в пол, словно провинившаяся, а затем серьёзно добавляла: — Ты — Таргариен, Отрада Королевства, прекрасный потомок и носитель валирийской крови, а я ... Я женщина из Староместа, нам не мудрено играть в подобные игры со статусом. Хайтауэры считались не менее благородным домом, как и Таргариены, хоть и далеки от Дома Дракона были их обычаи. Сами Драконы управляли Поднебесьем и властью, Морские союзники и близкие родственники — Веларионы — не менее валирийцы по крови, чем те, — правили морем, а дом Селтигаров руководил сушей напрямую связывая оба союза награбленным добром и тем, что можно было продать. Что же казалось Староместа, то он издревле был «маяком» и хвастался Цитаделью, где обучались великие мейстеры. Сами Хайтауэры предпочитали быть в стороне в любой ситуации, довольствуясь богатством, могуществом и беспечностью. — Ты просто боишься своего отца, — «разрезав» тишину своим хихиканьем, вернув с мечтаний на землю опешила Рейнира. — Десница та ещё заноза в королевской заднице. Что сказать? Таргариен могла позволить себе всё, и даже отозваться о деснице таким образом, что это сойдёт ей с рук. И в любой другой раз я бы поддержала её, ведь это всего лишь глупая шутка, а она — моя подруга, но десница был моим отцом. Я только лишь открыла рот, искривила его до неузнаваемости, пропуская мимо ушей язвительные колкости молодой принцессы. — «Ты забываешься. Он мой отец», — пылали безмолвные уста, но вслух я этого не сказала, съедая пуд соли и, понимая, что мы всегда будем различны во мнении о свободе, вседозволенности. «Маяк горит зелёным цветом, когда идёт дело к войне». Этой ночью, в предрассветный час, после выпитого снадобья и доли макового молока, вина и других напитков, Король вершил свой долг, но уже как мужчина. Когда Драконий Камень поглотил много света, его чертоги не были столь пугающими и мрачными. Все эти причудливые горгульи и мантикоры были всего лишь украшением замка, а винтовые лестницы — вели в назначенные комнаты, где ещё Рок Валирии вершил судьбы своих предшественников. Я спустилась на кухню, хотела самолично дать приказ о том, чего изволит Король на завтрак. После вчерашнего торжества он мучился головной болью и болями в желудке, поэтому стоило предупредить кухарок о выборе хороших блюд для общего стола. Трое тучных женщин приехали с нами, но трепетно управлялись с очагом «одомашненности» и здесь. Ноздри дракона сей причудливой комнаты наполнялись дымом, все продолжали свою работу, поэтому не дождавшись пока я в превращусь в зажаренного цыпленка, поспешила занять свое место подле мужа. Его уже окружали собравшиеся лорды и леди, заполняя пространство большого зала за расписным столом. Ещё вчера я видела имена присягнувшие Хайтауэрам, их знаменосцы и близкие дому флаги: Бисбери, Бульверы, Кью. Сегодня подобные дома затерялись среди других представителей знатных домов: Ланнистеры, Веларионы, Аррены... Таргариены. И…Снова скользкое лицо Змея, что глазеет бесстыдно на Рейниру. Деймон Таргариен во всей своей красе склоняется над столом, вальяжно имитируя расслабленность, но мне казалось, что он всегда готов к битве. Сталь его меча всегда жаждет крови, а рукоять хранит преданность силе и мощи его руки, что практически всегда красовалась на эфосе Тёмной Сестры. Отрада Королевства стоит за ним, за дядей, осматривая всех собравшихся. Десница Отто Хайтауэр, и по совместительству мой отец, рядом с правителем Семи Королевств, как подобает. Король оглашает о начале нового дня, и все пытаются снова найти занятие, хотя их пригласили к столу. — Как проходят твои дни в статусе замужества, дочь моя? Голос Хайтауэра тверд и бархатен, уверенный и в тоже время озабоченный. Все остальные проходят мимо и в поклоне бросают «моя Королева», — чего не скажешь об отце, но он исправляется, присоединяясь к остальным. — Моя Королева, — непозволительная гордость растеклась по его лицу язвительным прищуром хитрых глаз, но доброй и любящей улыбкой. И как в нём уживаются два столь разных человека? — Спасибо, отец, что изволили интересоваться моими делами, — я понимаю отчего столь обыденные интересы резали мне слух, ибо он желает узнать: зачат ли будущий наследник, зачато ли было дитя. И если кто иной услышит о любопытстве десницы, ненароком может и подумать о личных интересах, в первую очередь. Я хватаю его руку, отвожу в сторону, но Отто Хайтауэр остаётся всё столь же непоколебимым, кивая, с усмешкой провожая меня прочь. Мой добрый король сегодня был добр ко мне, милостив. Я не могу забыть его речи и поддержку, что дарит Визерис всегда пытаясь приободрить меня. Он ждёт дитя, как и я жду, а боги милосердны... Но об этом знать не стоит никому. Особенно Рейнире. Казалось ещё в прошлой жизни мы дружили с этой вздорной девицей, обсуждая полёты на драконе, путешествия из книг, но когда Король избрал меня своей женой, по статусу я стала Королевой, а ей — Мачехой, она обозлилась, пылая ненавистью к девице, что предала память покойной матери, и дружбы, некогда приносивший радость в жизнь каждой из нас. Теперь мы стали другими, словно выросли из сказок в героев, на кого хотели бы равняться: Королева и наследница, будущая Королева. Только были равными ли мы друг другу? — Я знала, что найду тебя здесь, — осторожно начала она, подкрадываясь сзади. Её очертание тени среди тысяч других я узнаю без зазрения совести, пока блики свечей плясали свой «танец смерти», догорая ещё с рассветного времени. Пригубив немного пищи за завтраком я решила пройтись, и ноги сами привели меня к септе, что расположилась на острове. И когда я услышала знакомый голос, оцепенела, даже не оттого, что она заговорила со мной. Она была одна, без сопровождения своего дяди. — ...Ваша Милость, — добавила девушка, отвернув свои фиалковые глаза от меня, вздернув носик, словно я и так не понимаю, что она обижена. Как всегда драконья всадница была прекрасна. Её серебристые волосы рассыпаны по плечам, но имелся переход от тугой косы до ровных. Одета она в цвета Таргариенов: муслиновое красное платье затянутое лёгким доспехом, словно корсетом. Теперь её выбор одежды был суровее прежнего, словно девичество кануло во взрослую жизнь. Она и выглядела взрослее, выше, статнее. Чего не могла сказать о себе, хотя это тоже было так. Мой наряд не уступает традициям Драконов, приглушённый бордовый цвет в исполнении нарядного убранства с золотыми вставками на плечах. Но даже, если я переношу весь гардероб валирийской знати — не перестану быть Хайтауэром, не перестану быть собой. — Вы очень хорошо меня знаете, принцесса, — неловкое чувство, словно удары по щекам, я снова краснею, как и всегда, в неловком положении. Мои ногти впиваются в кожу на ладонях, я стараюсь прикрыть этот жест, убирая руки за спину. — ... Я смотрю, Вы избавились от назойливой компании дражайшего дядюшки? Бросаю холодный взгляд на её лицо, уста, цепляясь глазами за её огоньки, искрящиеся и беснующиеся, в переливах лилового цвета. Наверное, не стоило столь открыто говорить об этом, но что-то побудило меня высказаться, участвуя в опросе с неподдельным вниманием. Тот блеск, уверена, что был в моих глазах выдавал во мне родство с десницей, моим отцом. — Ты долго будешь строить из себя обиженку? Она качает головой, закатывая глаза и поднимая свой лик кверху. Септа была именно тем местом, где можно было искренне поговорить об этом: о том, что случилось между нами. Мне было больно видеть её такой отрешённой, и я знала, что когда Визерис назвал меня своей будущей женой, она просто... Я просто... Умерла для неё. Он был Правителем Семи Королевств, он был её отцом, он был просто хорошим человеком... Но я этого не желала. Хотя часть меня уже привыкла ко власти, что остаётся с титулом с тобою навсегда, даже наедине с собой. За неспешной речью и обрывками фраз, где мы признаёмся, что скучаем друг за другом, следует другая история... Где по возвращению в столицу я объявляю о том, что у меня будет ребёнок. Но об этом мне стоит поведать несколько позже. Давайте ещё немного задержимся в светлых воспоминаниях о том дне.