ещё один фильм про разлуку

Такой холодный, но красивый октябрь. Ему нравится, когда ветер по-детски шаловливо играет с ворохом уже подпревших, но всё ещё пёстрых листьев, а следом подхватывает их и кружит, кружит в невидимом вальсе, стелет по асфальту разноцветной позёмкой, подкидывая усталому дворнику работы. Глаз уже не отличает жёлтый от красного, оранжевый от бурого, но он всё ещё продолжает смотреть себе под ноги, как загипнотизированный. Последовал тяжёлый вздох, падая куда-то горячим узлом в низ живота. Под носом до боли знакомая изгородь с чуть облупленной от времени тёмно-зелёной краской. Стоит приподнять голову повыше, и в окне на втором этаже уже машет рукой слабо улыбающийся высокий юноша.

Ветер как ветер, Несёт нас опять по новому кругу

Красивый такой юноша. И не портят его впалые глазницы с красно-фиолетовыми кругами вокруг них, не портят острые скулы-рапиры, обтянутые тонкой прозрачной кожей. Казалось бы, ещё немного, и она пойдёт по швам от натуги. Но стоит моргнуть, как всё исчезает меньше чем за секунду — как будто и не было никого, не было приветствия в виде лёгкого взмаха длинной ладонью, взъерошенных ото сна волос.

В чартерных рейсах Стаи людей направляются к югу

Снова тяжёлый вздох. В уголках глаз собралась предательская соль. Мгновение, и тонкая струйка стекла по бледной щеке. «Из левого. Помню, ты говорил, это от боли. Или горя.» С подобным трудно смириться, и особенно тяжело, когда прошло ничтожно мало времени.

Мы ведь тоже хотели На солнце взлететь прямо так, из нашей постели

Утро часто начиналось с небрежно смытой крови в умывальнике ванной. Даже Джем, длинная рыжая четырёхлапая сосиска, смирился с тем, что его любимый коврик, на котором он спал, не отстирался от коричневых пятен. Острый собачий нюх вскоре привык к стойкому запаху железа и пёс больше не вредничал спать возле прохладной стиральной машины. Капля за каплей отбивали ритм на белоснежной керамике. Снова поток воды, уносящий за собой розовый ручей. Холод приятно освежил лицо, дыхание стало понемногу восстанавливаться. Пригладив волосы влажной ладонью, было принято решение вернуться в постель. — Послушай… — Невесомое касание плеча. — Я просто устаю, перестань себя накручивать. — Но пойми же, это ненормально… — Со мной всё в порядке.

Я держал твою руку, Когда ты мне сказал, что это…

Когда тебя выдёргивают из зоны комфорта, ты начинаешь по-другому мыслить. Кто-то осмысляет весь тлен жизни, а кто-то наоборот начинает ценить каждый момент, даже если бог предусмотрел хороший конец. В день рождения его пришлось выносить на руках до кареты скорой. Никто ничего не говорил, но не нужно быть медиком, чтобы всё понять и так. Сперва были разговоры о путешествии, потом о парных татуировках, потом о прыжках с парашютом, потом о списках с фильмами, которые обязательно нужно посмотреть и пересмотреть по десятому кругу, потом…

…Ещё один фильм про разлуку

Потом терапия, которая поначалу беспрекословно выполняла свои обязанности, перестала справляться. Такой хрупкий мир, в котором теплилась и била маленькими крылышками последняя надежда на счастье и чудо, снесло к чертям в мгновение. — Понимаете ли… — доктор прокашлялся, — медицина идёт вперёд семимильными шагами. Но есть вещи, которые нам пока не под силу. Мне очень жаль. — Он опустил голову, закрывая тонкую папку с результатами обследования. — Вот, возьмите. Ещё три месяца назад жизнь имела смысл. Три месяца — это всего лишь жаркое лето или слякотная весна. За три месяца младенец проходит этап от куклы в пелёнках до активного карапуза, который держит голову и уже умеет переворачиваться и пробовать всё новое на зуб. У малыша всё ещё впереди.

И я кричу: «Остановите плёнку!»

После контрольных анализов стало ясно, что болезнь съедает всё на своём пути с молниеносной скоростью. Через день от агрессивного лечения пропадает слух, но необычное умение отменно читать по губам помогло даже здесь. А спустя неделю ушли последние крохи силы встать с постели. Но всё время они были вместе, бессильны в переубеждениях были все: и семья, и друзья, и коллеги, и врачи. Последние, скрепя сердце, разрешили занять вторую пустующую кровать. В палате всегда пахло свежей клубникой, и где он только её доставал, такую вкусную, сладкую и сочную, в мае на севере? В ту тёплую первую летнюю ночь на небе зажглась ещё одна звёздочка. Ярче, чем все остальные.

«Это кино я уже смотрел»

В себя он пришёл только когда на землю упали первые листья. Ноги его сами привели к тем стенам, где он проводил весну и встретил лето. Первое лето без него.

«Эй, режиссёр, заканчивай съёмку!»

Вглядевшись, замечает, что из окна, словно софиты, сияют большие глаза: ультрамарин, пенистая морская лазурь, бриллианты, ясное майское небо (в последний раз, когда они выходили гулять в больничный двор, небеса были точно такого же оттенка) — всё это сочеталось в необычайно красивых голубых очах. Болезненно худые пальцы складывают маленькое сердечко, и сквозь него он посылает воздушный поцелуй, искренно и широко улыбаясь. Уличный гость улыбнулся в ответ, отзеркаливая жест нежности. В груди разлилось то самое необыкновенное тепло, которого ему так не хватало, особенно сейчас.

А он смеётся в объектив, как в прицел

Он, наконец, понял, чего хочет. — Скоро встретимся, Арс. — Антон улыбнулся сам себе, но он был уверен — Арсений видит его улыбку. В такой холодный, но красивый октябрь, на небе загорелась ещё одна ослепительно яркая звёздочка. Теперь их две, совершенно разных, но необыкновенно прекрасных.