нотки персика

Жирные пятна на экране смартфона привлекали внимание владельца единожды. Кончик указательного пальца скользил по дисплею и, вместо того, чтобы ввести верный пароль, выводил только гениталии из разводов. Тогда, прилипая к парте щекой до красного пятна, держась до последнего, чтобы не зевнуть протяжно и не погрузиться в царство Морфеево, Студенту подумалось, что стоило бы почистить защитное стекло дистиллированной водой, раствором хозяйственного мыла или жидким спец.средством. Сейчас мобильное устройство интересует его по одной простой причине: не потому, что нужно искать в поисковой строке «синонимайзер онлайн» для очередной практической, лабораторной или курсовой работ, не потому, что хочется рухнуть свинцовым грузом на скрипучую кровать со страдальческим вздохом и какой-нибудь челлендж включить на ютубе, организовав для себя любимого двухчасовой отдых – время, гребаные цифры, сменяющиеся по заданному алгоритму. « — Дима, я ведь тебе тысячу раз говорил: хватит прогуливать пары! Ты не понимаешь, что важно усвоить материал сейчас? Не понимаешь, что тебя запросто могут отчислить? Тебе уже поступало предупреждение, а ты продолжаешь бродить по лезвию ножа. Так нельзя! Подумай о своем будущем, о..о своей семье, в конце-то концов. Стыдно не будет? — Но ты ведь не оставишь меня на произвол судьбы? Кто ж твою жизнь студенческую разнообразит? Таких, как я – один на миллион. » Олежа – знаменитая заучка в стенах вуза и иногда на редкость невыносимый душнила. Нет, чтобы хоть раз согласиться на предложение посетить тусовку и расслабиться с коллективом под музыкальную солянку и одну-вторую баночку пива, но следует ожидаемый категорический отказ. Худощавый парень с легкими синяками под глазами предпочитает сборищу «любителей оторваться» библиотечные книги с потрепанными жизнью страницами и идеально написанные конспекты с комментариями и оговорками преподавателей. Олежа – человек, за которого Побрацкий встанет горой и разгонит рой задир, желающих или задеть юношу, или разбить ему нос, или выпотрошить рюкзак на глазах собравшихся зрителей. Последним только подавай захватывающее зрелище на белом блюдечке с голубой каёмочкой – и Диме мерзко становится из-за современного общества. Но, к всеобщему сожалению, он тоже не подарок. Просто..человечнее некоторых будет и в сторонке топтаться не намерен. « — Последний раз я тебе помогаю, но если подобное повторится, то..то я.. – Душнов не договаривает и тянется за курткой, на носках кроссовок разворачиваясь к своему _несчастному_ соседу. — Не важно. А пока мне на пару часов нужно съездить к другу, где-то так. Задерживаться я не буду, слишком много чести. Просто пропустим по чашечке чая, поговорим по мелочам. Знаешь, как-то надоело пересекаться отнюдь на переменах и по рабочим обстоятельствам, а тут он все свои дела вдруг отменил и сам пригласил. — Настолько прелестно, что я прямо сейчас готов засунуть палец в глотку и блевануть. » И он знал прекрасно, о ком идет речь. Список друзей у Душнова короткий – вот и весь секрет. Антон-ебаный-Звёздочкин. Дима не доверял Антону. Диме всегда казалось, что Антон – бесчувственный ублюдок, играющий сердцем Олежи в какой-нибудь гандбол или крикет. Сомнительная личность, со срывающимся с уст хладнокровным «не лезьте не в свое дело, Дмитрий – или можете когда-нибудь пожалеть об этом». А Олежа – слепой котенок, раз каждый раз отмахивается и прикрывает глаза на все их ссоры и разногласия, о которых потом же и рассказывает, сдерживая в себе крик, но точно не обжигающую щеки соленую влагу. « — Не лезьте не в свое дело, Дмитрий, иначе может случиться непоправимое. Нужны ли вам проблемы? » Сердце сжимается в тиски. Пальцы обхватывают очередную алюминиевую банку Рэдбулла, пока та не отправляется в полет в сторону мусорной корзины, со звоном отскакивая от стены и, так и не попав в цель, закатываясь под рабочий стол. Олежа должен был уже возвратиться или со вздохами влюбленного мальчишки-первоклассника, или расстроенным и подавленным, или злым до трясучки и пополненным нецензурной бранью словарным запасом. Но его нет. Как и витающего аромата персикового шампуня. Сообщения отправить невозможно. Диму напрягает красный восклицательный знак. Но это не самое страшное. « Абонент временно недоступен, попробуйте перезвонить позднее. The number is not available now, try to call back later. » Ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут ему не отвечают – и становится до височной пульсации тревожно. Будто бы Диму бросили куда-то в одиночную клетку на растерзание зверям. Когда хочется вцепиться в решетку в ожидании голодных млекопитающих. Когда невзначай запускаешь мозговой таймер, затаиваешь дыхание, но тех все нет и нет. А тебе, сука, до пизды волнительно и страшно. Ожидание страшнее смерти. «— Не лезьте не в свое дело, Дмитрий, иначе могут случиться непредвиденные обстоятельства с тем, к кому вы неровно дышите. » Дима срывается с места, забывая о рваных носках и на босую ногу напяливая кроссы. Олежа всегда фыркал на раскиданную одежду, вселенский бардак и нежелание Димы одеваться по погоде. Лез навязчиво и через «не хочу», через «не надо, блять, мне и так нормально» повязывал шарф, застегивал куртку и всучивал шапку. Чертова нянька, которую заботит все, что связано с Побрацким, так какого хрена тогда происходит? Почему не берет трубку? Он ведь точно помнит, что Олежа ставил телефон на зарядку. Такси, которое он успел параллельно вызвать перед выходом, задержалось. У Димы уже голова закружилась от бессмысленных хождений туда-сюда, а с горем пополам подстриженные ногти на безымянных пальцах он сгрыз под корень от нервов. Если так сравнивать, то какая-нибудь скорая помощь тоже опаздывает, когда кому-то плохо. А когда врачи добираются до пункта назначения, становится слишком поздно. Салон такси пропах дешевым табаком. От мужчины нерусской национальности за метр несет спиртягой и немытым с неделю телом. Побрацкий не ведет носом, а только растирает замерзшие ладони и опаляет те горячим дыханием, чтобы разогнать кровь и согреться. Взгляд цепляется за мелочи: фотография двух девочек и женщины с диастемой, брелок с щенком и серебряный крестик. Если мужик верит в Бога и надеется, что высшее существо защитит его от автокатастрофы, то он слишком наивен. Это ведь воля случая, которого не избежать. Религиозными штуками прикрыться не получится: исцелить не смогут, а оживить тем более. Но кто он такой, чтобы ему говорить об этом? Именно – никто. И звать его никак. За стеклом ветрового окна кружатся пушистые хлопья снега. Зима подкралась неожиданно, как и сессия, которая щелкает зубами над ухом, желая оторвать лакомый кусочек. Но Дима необъяснимым чудом который год переживает экзамен за экзаменом, продолжая оставаться в числе учащихся. Все запредельно просто: его необъяснимое чудо – Олежа Душнов. И сейчас он переживает не за работы неначатые, а за человека, который продолжает протягивать ему руку помощи с бесконечным потоком недовольства. «Абонент временно недоступен, попробуйте перезвонить позднее. The number..» На светофоре загорается красный. Им осталось буквально завернуть за угол, но ждать еще пятьдесят семь секунд он попросту не может. Дима незамедлительно оставляет купюры на переднем пассажирском сидении с глухим «сдачу оставьте себе», отстегивает ремень безопасности и дергает ручкой, чтобы в неположенном месте выбраться из такси и с силой хлопнуть дверцей. Ему плевать на возмущения незнакомого мужчины, плевать на ответную реакцию позади стоящей машины. Сейчас ему важнее сорваться на бег, утратив выносливость до последнего процента, и добраться до многоэтажного здания. Даже если он будет дураком в глазах Олежи, даже если этот сраный мудак на Антоне будет на него смотреть свысока. Дима хочет быть просто, блять, уверен, что с Олежей все в порядке и он ничего дурного себе не надумал. Не надумал никакого сексуального, матерь божья, домогательства. Олежа рассказывал, как Антон любит выпить, когда его эмоции били ключом, а тело трясло осиновым листом. «— Но он хороший. Правда, Дим. Всем нам бывает плохо. » Отдышка. Дима упирается ладонями в колени, сгибаясь в три погибели, чтобы ртом втянуть кислород, но из-за морозного воздуха он только откашливается. Да и легкие из-за злоупотребления сигаретами ему «спасибо» не говорят. Ему остается только номер вбить и в любую квартиру позвонить, чтобы кто-нибудь добрый впустил в подъезд.. — Доброго дня, Дмитрий. Как..неожиданно вас здесь видеть. Неужели потеряли Олегсея? Душа уходит в пятки. Непроходимый ком встает в горле, а сердце пропускает кульбит, благо, не смертельный. Он представляет, как высокая мужская фигура сверлит его затылок, намереваясь раздробить череп с целью доступа к тканям мозга, его оболочке, сосудам. И эти панические мысли пожирают юношу изнутри трупными червями, пока крепкая ладонь, опустившаяся на его плечо, не отрезвляет. Все в порядке. Это не первая их встреча. И не последняя. — Он не отвечает на звонки. Я.. – Дима пытается выстроить логическую цепочку, на которую только способен, и старается не ляпнуть чего лишнего, будто бы карточный домик конструктивного диалога возьмет и рухнет. — Я попросил у него помощи с курсовой. У меня завтра последний день сдачи. А я знаю, как Олежа любит ночью спать, а не возиться с моими долгами. Это как в шахматах: если ты не знаешь о сильных дебютах в партии или о тактических приемах по типу «мельницы» или «коневой вилки», то у противника в разы больше шансов на твой разгром. — Олегсей заснул. Я вышел в магазин за эклерами, пока тот еще работает. Меньшее, что я ему могу предложить, потому что наше чаепитие потерпело сегодня крах, но я его не виню. Я знаю, как сильно он устает, как много на него взваливается, так ведь, Дмитрий? – внезапная мелодия оповещает о том, что предоставляется возможность пройти в здание, а не мерзнуть бродячей псиной на холоде, поджав хвост. — Я хотел подвезти его, как проснется, но, раз мы встретились не случайно, то предлагаю выпить по чашечке чая тет-а-тет, пока Олегсей не проснется. Я настаиваю. Побрацкий молчит. Глядит на тускло мерцающую лампочку в подъезде и даже не думает над выбором. Он тащился сюда не для того, чтобы пересечься со звездой института и разойтись с полученной информацией. Он пришел за Олежей, он и уйдет с Олежей. Другого варианта быть не может. Дима Побрацкий - не скромник. Он небрежно раскидывает обувь, как только ключ проворачивается в дверной скважине, голыми пятками ступает по роскошной квартире, подавляя в себе жгучую зависть. У таких уродов, как Антон, денег много из-за богатеньких родителей и статуса, а такие, как Дима, должны будут горбатиться на работе за гроши, на которых если и съездишь куда-нибудь отдохнуть, то будешь потом весь месяц жить на какую-нибудь буханку хлеба, пельмешки и молоко. Но сейчас не об этом речь должна идти. Пытливое выискивание спящего Олежи – поставленная задача, цель, надежда. Но ни в комнате, ни в гостиной, ни даже в ванной комнате – студент будто бы испарился за секунду до того, как в квартиру вернулся хозяин с их общим знакомым. Даже..аромата шампунями с нотками персика не чувствовалось. А ведь когда они в последний раз виделись, Диме этот запах приятно ударил по носу, отправив в нокаут на миг. Душнов всегда вкусно пах. хотелось хоть чертов раз прижать к себе тело бережно и уткнуться носом в макушку. пускай Душнов посчитает его наглым – пылающий румянец на чужих скулах того действительно стоит. — Дмитрий, а я ведь говорил о том, что вам лучше не лезть в наши с Олегсеем дела. Образ смущенного Олежи, всплывший ненадолго в памяти кусочком фотографии, поглощен неконтролируемым пламенем. Голова Димы становится тяжелой, ноги ватными. В ушах – набатный звон. движения конечностей размеренные, а мозг постепенно плавится. Хочется спать – и противиться человеческим потребностям он не в силах. « — Дима, ну ты и дурак редкостный! Это ошибки первого класса, а ты все никак никак не научишься грамоте! Напомни: как ты поступил? Ты русский вообще на какой балл сдал, недоразумение? » Побрацкий тонет в необъятном океане, погружаясь корабельным якорем на дно. Все, о чем он желал, угасает. Каким невероятно слабым человеком он оказался. « — Он накричал и..и..и я понимаю, это все алкоголь, он ведь тоже человек и устает, н-но я..я так не могу. Что мне делать, Дим? П-Почему он не может хоть раз..хоть раз увидеть, как я..стараюсь для него? » Но что-то его все еще..пытается вытянуть наружу. Цепляется мертвой хваткой и не дает с концами сгинуть. Что-то дорогое, что-то родное. Кто-то пахнущий персиками. « — Дима, очнись! Очнись, Дим! Дима! » Он думал, что хуже похмелья быть ничего не может. Парень приходит в себя, стараясь разлепить глаза и сфокусироваться. Ноги с руками связаны прочной веревкой, хоть пошевелиться и без это задачка трудоемкая. — Хлороформ творит чудеса. С пробуждением, спящая красавица. Монотонный голос как гром среди ясного неба. Парню не следовало поднимать головы. Даже не Антон собственной персоной – Олежа, который валяется неподалеку, смотрит на друга с измученным прищуром, мыча что-то непонятное. По крайней мере изолента на его губах о многом говорит. Голова раскалывается на две половины. Диме хочется позвать и без того глядящего на него Душнова, но горло почему-то неприятно дерет. Еще немного и его вырвет из-за своей блядской беспомощности. — Знаете, Дмитрий, если бы не ваше появление, то все было бы намного проще и, скажем так, безвкусно, - Звёздочкин пальцами зарывается в собственную шевелюру и зачесывает пряди набок, со скучающим выражением лица оглядывая парня в клетчатой рубашке. опускается на корточки и касается кончика носа – и внутри Дмитрия извергается вулкан Ньирагонго. — Я бы воспользовался его телом в иных целях, но эти детские игры меня и самого порядком достали. Дима замечает, как Олежа брезгливо дергает головой – и за это маленькое непослушание получает смачную оплеуху по щеке. Ошарашенный зритель с первого ряда приоткрывает рот, но немое «прекрати» остановить нарастающий ужас не способно, как не старайся, как не потей, как не срывайся с цепей разъяренным волком с клыкастой пастью. — Жалкое зрелище. Человек, который меня так любил, боится моих же касаний к себе. Любовь прошла, завяли помидоры, да? Следует кладбищенская тишина: Звёздочкин стоит на месте фонарным столбом, Душнов не хнычет и даже носом не шмыгает, а Побрацкий возжелал бы не верить в догадки, нежели быть единственным свидетелем. Хуже похмелья быть ничего не может. Нет, может. хуже – Антон и все, что с ним связано. — Пойми меня правильно, Дмитрий, я лишь хочу вам помочь, - Антон склоняет голову к правому плечу и расплывается в унылой улыбке. — Я хочу избавить ваши чувства от оков. Хочу избавить жизнь от существенной проблемы. Вам ведь нравится Олегсей, так? шоудаун. Каждую эмоцию, каждое слово, каждый момент их совместного времяпровождения с Олежей Дима помнил бы даже после трехдневной пьянки с вертолетами. Он всего лишь хотел огородить объект своей симпатии от ржавых игл, впивающихся в него после каждой встречи со Звёздочкиным как в тряпичную куклу. Просто Дима не мог признаться, не мог сделать первый шаг, зная, что сердце Олежи занято другим. Чтобы хотя бы их дружеские отношения не испортить. — Отпусти его, выблядок, - выдавливает из себя хриплое Побрацкий и не скупится на отборный мат, коброй африканской харкаясь ядом. в его манере, ничего удивительного. — Мне плевать, что он меня не станет расценивать, как партнера. Мне спокойнее будет от того, что он в порядке, но ты, мудила, только и делал, что отравлял ему жизнь своим существованием. И у Олежи, походящего на загнанную в когтистые лапки кота серую мышку, в очередной раз начинают слезиться глаза. Не такой подача чувств скрытых должна была быть. Не таким должно выглядеть признание «уличного романтика». Ему бы гитарку в руки, открытое окно их общей комнаты и сочиненная за ночь песня. Простая, до смеха глупая, но посвященная лучшему заучке, самому невероятному парню в его короткой жизни. Жизнь жестока. Она предпочитает уюту и комфорту зверскую расправу. Иногда проще не любить, чем жалеть до последнего вздоха. — Олежа, ты слышал? Ты можешь идти. Поднимайся. Но Душнов продолжает лежать. Дима хочет рявкнуть, мол, почему ты не бежишь прочь, не у тебя ведь конечности связаны! Но тело продолжает неподвижно валяться выброшенной на берег рыбкой, затаившись. — Поднимайся. Антон грубо хватает юношу за шкирку и «любезно» помогает подняться с места, пока сдавленное мычание не бьет по барабанным перепонкам и тушка в очередной раз не валится на пол. Диму прошибает электрическим током и он просто не понимает, в чем дело, пока неосознанный взгляд не бросается на ноги Олежи. Глаза наливаются кровью из-за давления. Ему хочется кричать. Ему хочется разорвать голосовые связки к чертовой матери. — Чертов ублюдок! Какой же ты, мать его, ублюдок! Реакция ясна как день: перерезанные ахилловы сухожилия – долгая реабилитация или инвалидность. Дима скалится до крошения зубов и болезненно ударяется затылком, мечтая придушить урода голыми руками, чтобы мучился. или приложить его виском к стене, чтобы замертво свалился, или раскатать по асфальту, чтобы верещал в адской агонии. Что-нибудь, господи, что-нибудь, лишь бы Олежа был в полном порядке. чтобы не видеть более его слез, потому что всех обидчиков Дима готов отхуярить до реанимации. Но он крупно облажался, раз позволил угодить в логово монстра. — Олежа, все..в-все будет хорошо. Я вытащу тебя отсюда, я..я обещаю. И больше не буду прогуливать. И на подработку устроюсь. и.. Убаюкивающие речи идут на три буквы, а Олежа глухо плачет, выдавливает из себя слезы, наверняка испытывая неописуемую боль. Дима смотрит долго-долго и прокусывает внутреннюю сторону щеки до металлического вкуса в полости рта. Вот бы это был длинный страшный кошмар. Вот бы он проснулся сейчас от раздражающего рингтона или ворчливого голоса Душнова с четким «проспал, опять». — Знаете, Дмитрий, не смотря на ваше безалаберное отношение к учебе, мне хотелось бы сделать подарок. Мои милосердие и доброту вы не примете, я вас знаю как облупленного, но, может быть, если он будет исходить от него, то вы не откажетесь? На физиономии Дмитрия – недопонимание. Он не замечает, как Антон покидает его поле зрения. Просто продолжает смотреть на жертву обстоятельств и искать ответ на повисший в воздухе злосчастный вопрос. server error 500 Режущий звук заставляет направить взор в сторону источника шума. Циркулярная пила в руках сущего дьявола с активированным диском – предвестник не столько мучительных стонов и звонкого скулежа, сколько неизбежной смерти. Звёздочкин замертво прибивает Олежу к полу, надавливая на лебединую шею подошвой вылизанных до блеска лакированных туфель. Тянется чуть ниже, чтобы оторвать кусок изоленты и дать возможность на свободную речь, но ее нет – тот только и пытается вдыхать в панике ртом кислород, испуганно извиваясь под мучителем. А что до Димы? Дима хочет оказаться сейчас на его месте – на месте счастья, которое по собственной тупости упустил. — Я тоже хотел ответной любви, Дмитрий, но вы мне ее не дали: ни после первого звонка, ни после встречи между парами. Зачем гнить с каждым днем, когда можно устранить ошибку с подручными средствами? Душераздирающий крик, слетевший с уст Олежи. Нечеловеческий вопль – с уст Димы. Пильный диск вскрывает уверенно брюшную полость, пока хрупкое тело бьется в конвульсиях, а истошные звуки оглушают помещение. Дима замолкает на миллисекунду, чтобы скривиться и позволить ужину покинуть желудок, слегка испачкав узкие джинсы в безобразном месиве. Так хочется лишиться зрения, слуха, чтобы этот кошмар наяву закончился. Но Побрацкий только и может, что давиться выступившими предательскими слезами и захлебываться истеричными мольбами. Пока Антон делает небрежные надрезы с каждого плеча, переходя к грудине, а там и к пупку, Дмитрий вспоминает, как дышать, в очередной раз прочищая желудок и жалобно вскрикивая. Пока Антон раздвигает кожный покров, на скорую разделяя и вскрывая грудную клетку, Дмитрий пытается достучаться до Олежи, чьи глаза стали стеклянными и пустыми. Никакой ответной реакции, даже писка. Ему это только кажется. Это всего лишь игра воображения, дурная фантазия, иллюзия. Пока Антон оскверняет безвольное тело, Дмитрий шепчет себе что-то под нос нечленораздельное и, кажется, успокаивающее. Это всего лишь сон. Всего лишь шутка, преподнесенная судьбой. « — Дим, ты..ты такой идиот, невероятный идиот! Таких, как ты, еще поискать нужно! » — Дмитрий, теперь вы примите мою любовь? « — Не смотри, Дим. Просто..не смотри. » Дима видит полый мышечный орган в окровавленных руках Антона. И в голове переклинивает. «— Прости, Дим, что не верил. Прости, что не любил ответно. Цветущий плод оказался не таким сладким. » Новоиспеченные приятели – транквилизаторы. Закадычные друзья – пилюли. Надежная спутница – психотерапия. Принудительное лечение для студента, Дмитрия Побрацкого, потерявшего рассудок и убившего лучшего друга в порыве несдержанного гнева. Антон Звёздочкин, скрывающий истину, но так подло и наигранно скорбящий об утрате. А ведь Диме хотелось простого человеческого «нырнуть носом в макушку Олежи и втянуть нотки персика».