Натурщик

Комната чиста как белый лист, холсты прибраны, краски спрятаны, а лицо Попова прикрыто ладонями, в которые впитываются горькие слезы, сопровождающиеся всхлипами полные печалью. Руки слегка дрожат, и это ощущение столь неприятное, что Арсений хватается за волосы, продолжая выливать свою душу и боль через соленые капли, что продолжают течь по щекам, капая на бледные колени. Мыслей вовсе не осталось, они исчезли в мгновение ока после очередного срыва, что убивает художника изнутри, вырывая сердце, разрывая в клочья, бьет его всеми возможными средствами, а грудь продолжает жалостно «скулить» от очередного удара, после чего дышать становится труднее, но Арсений не может взять себя в руки, он хочет, в действительности желает этого, но каждый тяжелый вздох, сопровождается плачем, а ком в горле уходить вовсе не собирается, сидит на месте с чемоданом в руках, решивши, что перед уходом, можно посидеть на дорожку. – «Я так не хочу этого, я так не хочу этого» – крутится в голове, ведь произнести вслух мужчина не решается, как бы он не желал этого. Так проходит ближайшие два часа, пока Арсений не засыпает, сидя на мягком, красном диване, даже не удосужившись лечь, оставаясь в той же позе, прикрыв голову руками, прижавши ноги к себе, стараясь ощутить тепло и безопасность, но скрыть страх так и не получилось. Сон оказался спокойным, тихим, дыхание выровнялось, ком в горле добровольно ушел, ухмыльнувшись напоследок, перекладываясь в другое место, дабы вскоре вернуться. Неудачи пугают, когда что либо не получается, Арсений нервничает, руки не слушаются, карандаш взять не выходит, он падает об твердую поверхность, не давая и прикоснуться к себе, словно это запретный плод. Лист бумаги покрыт резкими штрихами, что больше напоминает абстрактный экспрессионизм чем то, чего добивался мужчина, садясь за работу. Листок улетел на пол, резкий прилив гнева не дает насладиться процессом, чтобы Попов не делал, должно выходить как можно лучше, что очень напоминает Да Винчи, он добивался четкости и правильности в своих картинах, как бы Арсений не любил его творчество и научные исследования, стать таким же он вовсе не хотел. Каждый раз прикасаясь к бумаге, холсту, полотну, все выходило обрывисто, нелепо, а краска даже не пыталась уложиться на поверх наброска, смешивать цвета не получалось, выходила бредятина, что даже нельзя было приписать к современному искусству, в этом нет чувств и эмоций, художник перестал чувствовать и ощущать себя в этом мире, от чего взор вовсе размывался временами, а голова болела до безумия, Попов чувствует как умирает в собственном деле, а второе дыхание никак не приходит, как бы Арсений его не звал. Проснулся мужчина в восемь вечера, когда сумерки взошли, слегка размывая градиент между севшим солнцем и появлением ярких звезд, на которые художник так любил смотреть, закуривая сигарету, дабы дым смешался с созвездиями, вырисовывая пейзаж, на который Арсений зачарованно смотрел, забывая обо всех проблемах и переживаниях. Головная боль не заставила себя долго ждать, так же как ощущение того, как сильно затекло тело, из-за чего Попов, жалобно проскулив, прогнулся в спине, становясь похожим на кота после сладкого сна, но ощущать себя животным вовсе не хотелось, поэтому после растяжки, мужчина потер усталые, красные от слез глаза, вставая с дивана. Окно не было прикрыто шторами, а живши на десятом этаже, можно было заметить как город покрыт огнями, теплые цвета покрывали местность приятными воспоминаниями, от которых Арсений невольно улыбается, вспоминая как, проходясь по вечернему городу вместе со своим другом, тот нелепо упал, спотыкнувшись об камень. «– Серег, маленькие ножки уже не работоспособные? – Матвиенко жалобно скулил, фыркая от слов Попова. – Слышь, шпала художественная, маленький значит удаленький! – но мужчина уже разрывался от смеха, хватаясь за живот, пока Сережа пытался встать.» Пройдя на кухню, Попов поставил чайник, беря с тумбочки сигарету, закуривая, в ту же минуту открыв на распашку небольшое окно, через которое повеял прохладный ветер, пробираясь через футболку в оголенную спину Арсения, вызывая легкие мурашки, что распространялись по всему телу, не чувствуя и капли стыда за такую распущенность. Курение убивает, но что делать, когда сигареты остаются единым спасением в этой трудной жизни? Или спасение может быть иным? Мужчина любит задумываться о своем, не обращая внимание на окружающий мир, из-за чего не стояв рядом с чайником, Попов вовсе не заметил как он закипел, ожидая когда Арсений выключит конфорку. – Ой, блять. – Художник покрутил в обратную сторону переключатель нижней левой конфорки. Сидя за столом Попову пришла идея, что ему не хватает музы, вдохновения, кого нибудь, кто сможет стать его другом и хорошим натурщиком, такая мысль показалась очень кстати, потому что как бы Арсений не любил своего друга, тот не подойдет под звание: «Вдохновение Сергеевича по имени Сергей.» После долгих размышлений, мужчина понял, ему нужен худой парень, дабы слегка разнообразить свои картины, на которых обычно нарисованы пышные формы женщин и мужчин, и хоть людям в твиттере очень по нраву, написать что-то новое кажется чем то столь хорошим, что Арсений не выдерживает, решает написать пост на свою страничку с просьбой о помощи. Было много претендентов, но никто не мог подойти по параметрам в голове у художника, и он вовсе отчаялся, решивши, когда на часах уже было три ночи, поспать. Арсению снилась пустая комната, в которой он стоял в полном одиночестве, она была ярко освещенной, а свет шел из ниоткуда, это было пространство с белыми стенами, полом и потолком, ни окон, ни дверей, в какой то момент, мужчина чувствует на своем теле прикосновения, но повернуться посмотреть, Попов не решался, даже сдвинуться с места не мог, настолько приятны были прикосновения, пальцы длинные, кто-то прижимался к нему вплотную, гладя живот и грудь, целуя в шею, совсем легонько, лишь оставляя незаметные поцелуи, из-за чего художник тут же сглотнул, скопившуюся слюну. Арсений чувствовал чьи то волосы, что пахли ореховым шампунем, а объятия становились все крепче, стало жарко, мужчина смотрит на свое тело, замечая, что он полностью голый, но незнакомец не прикасается ни к чему более интересному чем к животу. Комната становилась тусклее, свет словно исчезал, после чего наступила тьма, а прикосновения улетучились, Попову стало жутко холодно, его трясло, на макушку капали капли, после чего начался сильный дождь, покрывая всего художника водой, а комната начала заполняться ею. Арсению жутко страшно, жидкость дошла до груди, она была настолько холодной, что мужчина заплакал от неприятной боли по всему телу и безысходности, пока снова не включился свет, а вода вовсе испарилась. Попов проснулся в своей постеле, когда на часах было пять утра, он чувствовал некий холод, словно всё, что было, действительно случилось, и это пугало настолько, что Арсений не сразу услышал звук уведомления. Прикрыв лицо руками, мужчина вытер с себя капли пота, глубоко вздыхая, будто все это время задыхался, а теперь можно дышать. Повернув голову к сторону тумбочки, Попов заметил, что пришло одно единственное сообщение, именно в то время как он проснулся. «Я хочу быть вашим….натурщиком;)» – Арсений невольно улыбнулся, и открыл приложение, дабы узнать кто написал ему рано утром. Страничка была почти пустой, на ней было два поста с фотографиями, и пять постов с надписями, где парень выкладывал свои мысли. Первая фотография была простой, обычное селфи на фоне петербурга, и солнечная улыбка, отчего глаза незнакомца слега щурились. Волос не было видно из-за шапки, но были видны некоторые волоски, они слегка завивались с русым оттенком. Вторая фотография оказалась намного интереснее, на ней парень в светлой комнате, что очень напомнила комнату из сна Попова, полуголый, сидевший на коленях, слегка раздвинув ноги, на нем было лишь покрывало белого цвета, что скрывало интимную часть, кожа у «модели» светлая, ладони покрывали белые колени, и волосы оказались мокрые, слегка завитые, ключицы выделяющееся, а Арсений заворожённо смотрел на фотографию, разглядывая губы, плечи, и остальные детали телосложения парня, и это продлилось бы вечность, если бы не еще одно сообщение от незнакомца. « Я вижу, что вы в сети!» – Попов усмехнулся от такой настойчивости, и решил ради интереса согласиться взять этого парня, он был не такой как другие, на него хотелось смотреть и смотреть, а в животе завязывался узел, который было бы очень трудно развязать. Я смотрел на ваши фотографии. – сообщение было тут же просмотрено. – Значит возьмете меня? – после сообщения мужчина слегка задумался, но все таки вернулся к первоначальному мнению и согласился. Оказалось незнакомца зовут Антон, и парень учится на последнем курсе университета на менеджера, поэтому они договорились, что натурщик придет к Попову после четырех часов дня. Художник чувствовал некое волнение перед встречей, парень казался таким родным, что становилось жутко от этих ощущений, что так давно не ощущались, трепетное чувство к человеку, с которым не общался, это напоминает шестое чувство, словно сама вселенная дает знак, что этот человек будет что-то значить, а Попов переживает, что нашел себе вовсе не друга, а кого то больше, кто-то, кто будет занимать важную позицию. Это не назовешь влюбленностью, это симпатия, что возрастает с каждой мыслью о том, кого никогда не видел, некое восхищение человеком, предвкушение чего то теплого и нужного, всё это нельзя назвать одним словом, и Арсений путается в собственных мыслях, словно в его голове лабиринт, а мужчина даже не на половине пути, стоит, не двигаясь, выжидает, тяжело дышит и готовится к худшему, к урагану, шторму, а путаница темная, и сколько путей можно понять только ощутив руками, а протянуть их страшно, словно там монстры, или что еще поужаснее, поэтому лабиринт не будет пройден сразу, нужно набраться смелости, рискнуть, сделать шаг в неизвестность, а люди боятся того, чего не видят, фантазия предполагает худшие события, что голова начинает болеть, а шаги только назад, вперед вступит лишь волевой, тот кто готов. Арсений старается привести себя в порядок внешне, а также внутренне, не придумывать себе те сценарии, не думать о чем то, что вызывает бабочек в животе, и стук сердца. Мужчина предпочитает бежать без оглядки, бежать назад, в самое начало, после пройденных шагов в неизвестность. Одевшись как можно удобнее, дабы рисовать в комфортных условиях, Арсений взглянул на часы, было 2 часа дня, после разговора с Антоном, хоть даже имя его заставляло трепетать сердце, Попов лег спать, и в этот раз сны были обычные, где происходят реальные события, комната та вместе с неизвестным мужчине не снилась. А проснулся художник лишь к 12 утра, от чего жутко болела голова, нестабильный сон вызывает нестабильное здоровье, а у Арсения и так проблем по горло, лишь бы не попасть ко врачу с проблемами нервной системы и давлением, хоть ему всего 28 лет. Как только на часах стукнуло 16:00, Попов сделал первый шаг в неизвестность, подготавливаясь к скорому приходу своего знакомого. Как только стукнуло 16:10, мужчина сделал следующий шаг, говоря себе, что все пройдет хорошо, представляя процесс рисования. Как только стукнуло 16:21, Арсений сделал целых два шага в неизвестность, услышав звонок в дверь. Коридор, замок, ключ, открывание двери. – Здравствуйте! – Попов был готов отступить четыре шага назад, но пошел дальше. Пропустил к себе человека, что так случайно запал в душу. – Привет. Можем на ты? – Антон улыбнулся, кивнул, пожал руку, а прикосновения его вызывали дежавю, Арсения словно током передернуло, почувствовав знакомые руки. Парень был одет словно ангел, весь в белом, что так сочеталось с его кудрями, что свисали на глаза, а выглядело это как настоящий одуванчик. Попов первый прошел в комнату, где еще вчера плакал от горя, И предложил парню присесть, все так рассматривая знакомого, разглядев его глаза. Зеленые, как изумруд, что сверкал искрами. – Какая у тебя красивая комната, Арсений! – Антон улыбался, садясь за красный диван, продолжая рассматривать все детали, в том числе и художника, уделяя ему чуть больше внимания. А Попов продолжал стоять, смотря в окно, обдумывая как можно будет поместить парня, вовсе не подумав об этом раньше, пока в комнате воцарилось молчание, Арсений вспомнил сон, фотографию, стараясь соединить это в одно. – «белый фон, белая одежда, белая..белый..белое, – в голову ничего не приходит, пока Попов вновь не взглянул на Антона. – белые крылья, однозначно, олицетворение легкости, свободы и нежности.» Немного осмыслив свою идею, сделать картину в светлых тонах на заднем фоне изобразить одуванчики, что буду слегка наклонены в бок от порыва ветра, будет виднеться как пушинки будут лететь в направление ветра, а парень будет стоять по среди этого поля в светлой простыне, держа в руках букет из полевых цветов. Рассказав о своей идеи парню, тот заискрился, захлопал в ладоши, и охотно согласился, слушая указания художника по поводу того где встать и в какую позу. После того, как Арсений решился достать большой холст, на котором не был готов писать долгое время, это был следующий шаг. Взял кисти с карандашом, крепко держал в руках, боясь уронить, смотрел на Антона, рассматривая все мелкие детали на нем, как незаметные веснушки на носу, родинки, слегка разные брови, и расположение волос, не забыв про ветер, что должен их развивать на картине. Футболка натурщика легко принимала любую форму, а вспоминая пропорции тела, благодаря фотографии, художник смог изобразить примерный набросок тела и поля, соблюдая все анатомические особенности и выстраивая перспективу так, чтобы картина вышла как можно реалистичней, словно это была Пленэрная живопись*, хоть на самом деле парень стоял в грустной, светлой комнате, что была так чиста до того, как до Арсения пришло озарение, после чего мужчина окончательно погрузился в работу, не забывая смотреть на парня, что иногда смотрел так зачарованно, что становилось жарко. Искусство поглотило полностью, не давая и шанса на существование, ведь оно давало жизнь, давало второе дыхание, о котором так просил Попов, давало чувства, Арсений больше не кукла, что делает то, что ей надо, рисуя скучные, резкие картины, в то время как сейчас, цвета нежные, словно эта картина самое важное, что есть у художника, хоть на самом деле важна не картина, а тот, кто на ней, и это следующий шаг, вернулось распутье, и мужчина знает куда вступит. Вначале, использовав краску, Попов жутко боялся, думал, что не получится, что вот, неудача постигнет его, но цвета выходили вовсе не такими как всегда, они были правильные, чувственные, в какие то моменты волшебные, словно они были созданы для этой композиции. Благодаря большому холсту, уделять внимание лицу натурщика было намного удобнее, из-за чего вырисовывая брови, глаза, губы, щеки, нос, Арсений невольно краснел, слыша тихий смех на фоне от Антона, что уже сидел на диване, ведь стоячее положение больше не потребовалось, он смотрел на мужчину, тот чувствовал его взгляд на себе, вновь вспоминая сон, словно незнакомец начал вырисовываться в голове. Парень молчал, не двигался, а когда Попов в очередной раз смотрел на него, невольно улыбался, а уши краснели, а Арсений лишь пытается делать вид, что не видел этого, но сам не осознавая, крутил момент в своей голове, приближаясь к одному из пути лабиринта. Немного отойдя от картины, мужчина всмотрелся в нее, держа кисть в руках. Антон тут же поерзал на диване, жалобно смотря на Арсения. – пустишь посмотреть? – голос тихий, почти перешедший на шепот, Попов соглашается, не удержавшись от улыбки, он делает полшага в путь. Натурщик встает, подбегает к картине, и очаровательно смотрит, чуть ли не вереща. Его глаза расширились, руки прикрыли губы, после чего он повернул голову на художника, что только и смотрел на него, не сводя взгляда. – Это я? Правда? Вот прям я? – Антон выглядел очень забавно, а Арсений довольно улыбнулся и кивнул, не скрывая своих эмоций. Еще полшага. Осталось всего несколько шагов и Попов окажется в проходе, надеясь, что он был правильный. – Я хочу расцеловать тебя. – даже не смотря на Арсения, говорит это, отчего мужчине показалось, что сказано это было не ему. – Это ты картине? – с насмешкой озвученный вопрос, лишь было прикрытием переживания и волнения. – Тебе. – Парень взглянул на Попова, а в его глазах виднелся страх, волнение, предвкушение, и мужчина не может удержаться. Целует. Мягко, не напористо, а сердце вылетает из груди, губы натурщика мягкие, влажные, аккуратные, целовать их оказалось приятнее, чем получить Оскар, нобелевскую премию, все дары мира. Всё это так мелочно, а Арсений бежит в ту неизвестность, бежит со всех ног, не оглядываясь назад. Руки сами напрашиваются под футболку, и вовсе не важно, что они испачканы краской, лишь бы прикоснуться к нему, к его телу, ощутить его всего, а Антон и не против, улыбается в поцелуй, позволяет. C учетом роста парня, Попову приходится поднимать голову, из-за чего шея затекает, и понимая это, остается лишь отвлечься от прикосновений губ к губам. А натурщик все понимает, хитро улыбается, и позволяет отвести себя куда угодно, лишь бы с ним . Спальня находилась недалеко, и они быстро пришли к месту назначения, Антон садится на мягкую постель, тяжело дышит, прикусывает губы, в то время как Арсений смотрит лишь, не может оторваться, хочет смотреть, восхищаться. – Пожалуйста, прикоснись ко мне. – тихий голос Антона сносит крышу, и мужчина подходит, касается ладонями скулы парня, вновь целует, более настойчиво, целует, отдавая свою душу, свое сердце, продолжает жаждать чужие губы, забывая про все манеры, садится тому на колени, а тот смеется, целует, медленно поднимает черную футболку Арсения. А он отрывается от Антона, позволяет снять, тот смотрит несколько секунд, внимательно, таким взглядом, что Попову неловко. – Такой красивый, очаровательный, милый. – Парень смотрит, боясь прикоснуться, но делает это, взглянув в просящие голубые глаза. Арсения снова бьет током, сон сам появляется в голове, мужчина понимает, всё понимает, знаки судьбы, посылающие ему через сон истинного ангела, музу, спасителя, от осознания хочется расплакаться, и Антон целует губы, шею, спускаясь поцелуями ниже, Попов дышит, чувствует, что живой, он ощущает эмоции, бурю эмоций, что так неожиданно взошли на него, начинает плакать, тихо, лишь бы парень не услышал, но тот берет лицо в свои руки, слезы вытирает, целует следы от слез, будто знает о чем думает художник, будто всегда знал, ждал момента, ждал, когда Арсений пост напишет, ждал, он всегда ждал, требовал, любил, но молчал. – Ты – мое воодушевление, моя душа. – голос дрожит, а Антон улыбается, щеки его краснеют. – А ты – настоящий творец, настоящий человек, я знаю, что ты хочешь чувствовать. Позволь себе чувства. – Слова пробирают до дрожи, и все милости хочется выбросить, фразы можно сказать и забыть, а действия всегда будут ощущать на нашем теле, на наших ладонях. После долгих поцелуев, парни вовсе сняли свою одежду, и пока Арсений свисал над натурщиком, тот хитро смотрел, виляя бедрами, зная, чего хочет он, зная, чего хочет Попов, и позволяет это сделать, позволяет прикасаться к себе. Художник рисует на щеках парня сердечки, целует в губы, осторожно, мимолетно, после чего поворачивается к тумбочке, беря от туда смазку и презерватив, лишь бы показать свои истинные чувства, дать Антону ощутить их. Парень ухватил ногами бедра мужчины, а тот слегка выжимает смазку на указательный палец, трогает руками бедра, переходя к анальному кольцу, дразня, пока Антон старается держать дыхание равномерным, но получается рванная отдышка, красные щеки, алые губы, прикрытые глаза, а член Попова вовсе начинает привставать, желая по-скорее начать процесс, поэтому художник аккуратно просовывает палец внутрь, не заходя полностью, слегка проводит им вверх и вниз, от чего натурщик сглатывает, откидывая голову на одеяло, сжимая руками постель, начинает дышать через рот, а его дыхание в тихой комнате звучит так отчетливо, что Арсений довольно улыбается, засовывая палец глубже, после чего наблюдает за реакцией парня, лишь бы не причинить ему боль. – Арс, давай уже второй, господи. – Фраза получается не четкой, и Попов посмеивается, медленно вытаскивая палец, вновь беря смазку, и выдавливая жидкость на указательный и средний, слегка распределяя массу по пальцам, после чего вставив их в отверстие, слыша тихий стон, и как Антон приподнимает бедра, учащая дыхание. Выглядел он так открыто, что художник невольно загляделся, но вернувшись в реальности, слегка подвигал пальцами, вызывая одни из первых стонов, что сопровождались смешками Арсения, в то время как его член, чуть ли не начинает скулить как щенок, поэтому слегка погладив парня за бедра свободной рукой, он переместил ее на орган, надрачивая себе, выдавая тихое мычание. После того, как анальное кольцо расширилось, мужчина вытащил пальцы, убирая руки с члена, раздвигая ноги Антона, даже не смотря на то, что они были обернуты вокруг его бедер, сев по-удобнее, он натянул презерватив. Попов некоторое время, молча смотрел на парня, что тяжело дышал, смотря в потолок. – Ты готов? – Художник улыбается, смотря на натурщика, что выгнул бровь, посмотрев на того, приподнимая голову. – Блять, да! Давай, пожалуйста, я так начинаю любить тебя, Арсюш, пожалуйста, пожалуйста. – Фраза озвученная Антоном, была такой искренней, что Попов в начале глупо улыбнулся, но сосредоточившись, привстал, беря свой член, и аккуратно вставляя в парня. Первый стон не заставил себя долго ждать, и натурщик довольно улыбнулся, дотрагиваясь руками к челке Арсения, слегка сжимая ее, после чего ладонь переместилась на щеки, и после каждого медленного толчка, он поглаживал щеки мужчины, посмеиваясь. И с каждым разом толчки были лишь глубже, от чего Антон благодарно двигал бедрами, убирая руки, кладя их на постель, полностью доверившись Попову. – Ты так классно трахаешься пиздец, ты такой нежный. – Комплименты парня были такими легкими, не принужденными, что мужчина лишь глупо улыбался, опуская голову, дабы скрыть смущения. – Ты мне так нравишься. – То ли отвечая Антону, то ли фраза была сказана на основе неожиданного прилива чувств, что так хотелось выразить всеми способами. Рука натурщика оказалась на собственном члене, ведь эрекция была так близка, и нужна разрядка, поэтому парень бегло проводил рукой по органу, стонами заполняя комнату. Спустя несколько минут, бедра и ноги дрогнули, и по телу прошла белая смазка, в то время как Попов аккуратно вытащил свой член из Антона, пока тот убирал свои ноги с бедер. Перед тем как самому закончить, Арсений поцеловал колени натурщика, прикладывая руку к стоячему члену, и дроча самому себе, поглядывая на парня, что лишь лежал, стараясь отдышаться. Спустя некоторое время Попов почувствовал как презерватив наполняет спермой, и снял его, положив на тумбочку. – Антон? Ты как? – Что то буркнув в ответ, парень привстал, садясь в позу лотоса, не смотря на то, что его правое бедро неприятно влажное от белой жидкости, что успела перейти на постель. Арсений выбрался из лабиринта, оказавшись в светлом пространстве, понимая – это был правильный выбор. Улыбаясь своим мыслям, художник притянул свой ладони к лицу парня, и поцеловал его в нос, продолжая смотреть прямо в глаза, что так же глядели в ответ. – Душа моя, ты пришел ко мне, в самый трудный час, тогда, когда ты мне был нужен. И я хочу быть с тобой, узнать тебя, ведь без тебя я, кажется, не смогу. – Натурщик молча смотрел, улыбался, не смог сдержать слез, лишь одна слезинка потекла по его щекам, он прикоснулся к Арсению, к его шее, приблизился к губам. – Если я твоя душа, то ты моя, и я готов быть с тобой. – Целовать Антона оказывается невероятно приятно, его губы навсегда запомнятся, а другие вовсе не будут испробованы, ведь никто не сможет заменить ангела.