осень двадцать второго

- И вот надо было столько в себя вливать, если пить не умеешь? - ночную тишину разбавляло невнятное, но весьма мелодичное мычание и шарканье потертых кед об асфальт. - Я умею! - песня разлученного с коровой теленка ненадолго прервалась, но вскоре снова продолжилась уже с новой силой. - Ага, вижу я, как ты умеешь. Такси ехало как назло долго, что вполне объяснимо поздним временем и комментарием к заказу в виде «приздайте скоре я хочу спатт». Не то чтобы пьяное тело было настолько тяжелым, чтобы продержать его в вертикальном положении лишние десять минут, но сильный шторм в голове «пострадавшего» сильно мешали как самому несчастному, так и его помощнику. - Я всё умею! И петь, и музыку писать, даже в пьесе играл, - указательный палец взметнулся к небу, - во втором классе. В тот момент можно было с уверенностью сказать, что мастер на все руки имел талант и к танцам, учитывая то, в какие волны он изгибался и как грациозно подмахивал рукой в такт своему напеву. Если бы тело, окончательно потерявшее возможность координироваться в пространстве, не начало стремительно падать вниз. - Стоять! - сильные руки подхватили обесформленное нечто, - целоваться с асфальтом ты тоже умеешь, можешь не проверять. - Я умею целоваться! И что значит «не проверять»? Тело резко выпрямилось и приняло вполне человеческий вид. Человеческий, симпатичный и с вытянутыми губами тянущийся за поцелуем вид.