Каменное сердце

12.11.2008

Главное здание вновь объединенной мафии

Сигма сжался в комочек на кровати, боясь пошевелиться или издать хоть звук. Пусть он и находился здесь от силы минут пятнадцать, перепуганному парню казалось, что прошло уже несколько часов. Связанные руки затекли, на глазах по прежнему была повязка, но теперь ко всему этому прибавился ещё и кляп. Мало того, на парнишке оставили только рубашку, скорее всего, чтобы он не мог спрятать оружие. В комнате висела полная тишина, которую не прерывало абсолютно ничего, кроме хриплого дыхания Сигмы. «Что ему нужно...? Почему именно я...?» – на вопросы в голове сразу же появлялись ответы, от которых сероглазый лишь сильнее сжимался и старался вообще перестать думать. Йокогамская мафия занимала первое место на черном рынке по продаже людей... И если Сигма увлекся личностью таинственного Демона, то вполне мог приблизиться к какой-то тайне и стать целью жестокого главы. Парень, начитавшийся книг и насмотревшийся документалок про мафию, вполне ярко мог представить, что с ним будут делать, прежде чем превратить в безвольный товар и продать какому-нибудь зажиточному иностранному извращенцу. И от этих мыслей на глаза только сильнее наворачивались слёзы, ведь хотелось вернуться к своей нормальной жизни, а не лежать здесь связанным и трястись от страха. В замке медленно повернулся ключ, дверь открылась. Кто-то подошёл к Сигме и провел рукой по его волосам. – Не бойся... Тише, малыш... – спокойный голос будто снотворное вливался в тело парня, успокаивая начинающуюся истерику. Повязка на глазах медленно поползла вниз, но сероглазый лишь зажмурился и отвернулся, настолько страшно ему было открыть глаза и увидеть сидящего рядом человека. Вслед за повязкой исчез кляп, и Сигма судорожно вздохнул, подавляя в себе желание закричать. – Не бойся, я не желаю тебе вреда, – повторил голос, приближаясь к лицу парня. Нежные, холодные руки взяли его за плечи, поворачивая к похитителю. – Эх, разве так встречают гостей? Быстрым движением и руки Сигмы оказались свободными от веревок. Наконец, он решился открыть глаза, уже рисуя в голове покрытое шрамами, искаженное ненавистью лицо, которое сейчас увидит. Но, вопреки ожиданиям, на Сигму смотрел парень лет двадцати пяти, с темными, почти черными волосами, яркими глазами и бледной, очень бледной кожей. Под глазами, контрастируя с их яркостью, лежали огромные тени. Внешность Демона Федора совершенно не была такой, какой ее описывали "очевидцы". – Здравствуй, Сигма. Я рад тебя видеть, – тихо, без капли тайного умысла, произнес Достоевский, поглаживая щеку парня, стирая тыльной стороной ладони ещё не высохшие слёзы. – Не плачь, всё хорошо. Я не дам тебя в обиду. Парень шмыгнул носом, покрасневшими глазами глядя на руки Федора. Поднять взгляд на лицо Достоевского он боялся? Нет, скорее стеснялся. От холодных рук почему-то исходило тепло, которое он боялся потерять, поэтому, когда Демон оторвал руку от его щеки, Сигма подался вперёд, хватая его руками за запястье. – Ч..что со мной будет? – тихо спросил он, не задумываясь, как странно сейчас выглядит эта ситуация. – Ничего. С тобой ничего не произойдёт, – так же тихо ответил Достоевский, пересаживаясь поудобнее. Он не планировал уходить от Сигмы в течении этого дня. Да что там дня, брюнет бы всю жизнь провел здесь, на кровати рядом с Сигмой, забыв обо всем и просто тихо разговаривая. – То есть меня не продадут в рабство, да? – почему-то этот вопрос прозвучал глупо, парень сам усмехнулся, хотя смешного тут в принципе ничего не было. – Нет... Я никогда этого не позволю, – Достоевский прикоснулся рукой к волосам Сигмы, убирая с его лица челку. На миг перед глазами парня оказалась кисть Демона, от мизинца до запястья покрытая уродливыми шрамами. – Откуда это? – сероглазый вопросительно посмотрел на своего похитителя, которого таковым уже не считал, проникаясь доверием к Достоевскому. Тот отвел взгляд, аметистовые глаза его мигом поблекли, лицо потемнело. Грустные воспоминания не способны были уйти даже в обществе Сигмы. – Это... Следы дня, который разрушил мою жизнь, погребая меня по обломками сгоревшего дома. Долгая история, – Федор вздохнул, опуская руки. Теперь Сигма увидел совсем другого человека. Сутулый, мрачный брюнет, согнувшийся под бременем боли, ищущий хоть какое-то утешение в этом мире и находящий утешение в нем, Сигме. Да, парень знал эту историю, много раз слышал о ней и задумывался, как вообще человек может пережить такое. – Знаешь, ты заслуживаешь лучшего. Хочешь, я останусь с тобой? – вопрос, который задал сероглазый, звучал слишком неестественно, но даже такой, он был необходим для Достоевского. Полные слез аметистовые глаза поднялись на парня, и вслед за неуверенным взглядом прозвучало тихое: – А ты хочешь...? Сигма кивнул. Он, только учусь на психолога, уже понимал, как нуждается в поддержке Федор и готов был ему помочь. – Хочу. Хочу помочь тебе унять эту боль. – Спасибо. Большое спасибо... – Достоевский крепко обнял парня, почувствовав вдруг облегчение и радость, о которых забыл семь лет назад...

***

На улице дул ветер, шел дождь. Погода была максимально противная. А ещё противнее было настроение Гончарова, на душе которого так и скребли десятки кошек. Он сидел на лавочке в сквере около здания мафии, рассуждая о том, что всё вокруг беззаботно и легко проживает свои дни, готовясь к зиме, а в его душе зима пришла нежданно-негаданно, сметая всё на своем пути. – Гончаров...? – знакомый голос этой "зимы", заставил всё внутри сжаться. Холодные голубые глаза уставились на Гробовщика, так и не удостоив его ответом. Андриан запахнул получше свой черный плащ, присел на лавку рядом с Иваном. – Послушай, я хотел попросить прощения за свои слова на миссии... – начал зеленоглазый, внимательно смотря в дымчатую даль. – Не стоит. Всё нормально, не парься, – голубоволосый надвинул на глаза шляпу и откинулся на спинку лавки. – Какие у тебя планы на вечер? – неуверенно задал вопрос Гробовщик. Боковым зрением он заметил, как встрепенулся Гончаров, но тут же успокоился и заставил себя выглядеть непринужденно. – Мои планы на вечер...? Что ж, пожалуй я буду думать о тебе и опять напьюсь... – повисло молчание. –...чаем. Рука Гробовщика забралась в карман плаща, прикоснувшись к руке Ивана. – Может, лучше напьемся чаем вместе? Так будет вселее, и думать не нужно, – с улыбкой предложил он. Гончаров резко поднял голову, вздрогнул от такого предложения. На его лице появилась та самая улыбка, которая обычно бесила Гробовщика, но сейчас показалась ему очень даже милой. – Ты меня приглашаешь? – Приглашаю, Вань.

***

– Прости, я не знал, что тебе больше по душе и взял обычный черный чай. – Ничего, наверняка тоже вкусно. На взгляд этих голубых глаз невозможно было разозлиться. Гробовщик благодарно принял горячую чашку из рук Ивана, пытаясь согреть свои вечно холодные пальцы об теплый фарфор. На улице по-прежнему стучал в окна ливень, а в уютном кафе кроме них и влюбленной парочки в углу никого не было. – Знаешь, обычно я провожу тут вечера в одиночестве, попивая чай и глядя на улицу, – непонятно зачем начал Иван. – С того времени, как не стало Пушкина, мне не с кем было посидеть здесь... – Пушкин...? Это... – Гробовщик слегка смутился своей неосведомлённости. – А, забудь. Это мой хомяк, он умер год назад. Двое рассмеялись, услышав такую неожиданную фразу. Андриан представил Гончарова с маленьким комочком шерсти в одной руке и чашкой чая в другой, подумал, что Иван явно очень любил хомяка. – Если бы мы были знакомы раньше, я бы сделал ему гроб. – Спасибо, уже не стоит. Тепло... И Федору, и Гробовщику наконец было тепло на душе...