Мой голубой край

      Осеннее солнце светит на холоде и облака окутывают его синим. Я так хочу вернуться в то время, когда ничего не знал, тогда, когда у меня не было ничего и одновременно всë было.        Полдень четверга, кажется, что день только начался, но не для Хосока. Он не спит уже вторые сутки и столько же не принимает Сертралин - антидепрессант, который был прописан врачом ещë год назад. Но вы не подумайте, Чон не пьëт их не из-за личной прихоти, а потому что ему так лучше. Эти жалкие таблетки только сковывают его и забирают бóльшую часть дня. Без них появляются активность и движение, новые идеи развиваются с галактической скоростью, но, правда, бросаются на начальном мысленном этапе, но это не важно. Совсем не важно, ведь без них он самый настоящий живой человек.        Валяясь на холодном кафельном полу, брюнет разглядывал свои кисти, то выпрямляя, то заново сгибая руки. Смуглая кожа обтягивала длинные фаланги пальцев, утолщаясь на больших суставах. Длинные, поломанные во многих местах, ногти давно нужно было обрезать, но как найти на это время, если ты ежедневно лежишь, строя масштабные планы на ближайшие десять лет. Потолок, пронизан, словно молниями, разными размером трещин, осыпался и оставлял свои следы везде: одиноко старая, утонувшая в пыльной одежде, табуретка отбелила свой едва видный маленький край ножки, серые, изначально белые, плинтуса и даже сам владелиц жилища, который мог похвастаться вечным штукатурным снегом у себя в волосах. Перебирая кончики волос, Хосок заметил, что пора бы подстричься.       - Я могу сделать это сам! - эхом отразилось от полу пустой комнаты - Где же лежали мои ножницы? - не двигаясь с места, он начал свой монолог всë также скукой смотря на прядь волос в руке.       - Их, в последний раз, я видел в ванной, но лежат ли они там же? Вдруг упали за машинку и покрылись паутиной также как и она, а нет-нет. Они, скорее всего, где-то под шкафом, с грязной одеждой валяются. Одежда...Конечно, нужно постирать еë, но тогда придëтся вызвать мастера для починки стиральной машины - у Хосока она была больше года сломана и за всë время не пользования стала такой же как и вся остальная мебель в доме - Куплю новую или...Сошью сам! Можно открыть своë дело, нет-нет, предприятие, а после - модный дом! Логотипом будет слово "надежда" - как в бреду проговорив, он замолк. В голову ворвались воспоминания о парне: спокойный, с узкой манящей улыбкой во все тридцать два, с мятными волосами и вечно тëплыми руками, он всегда был в кофте или куртке и грел Хосока. " Ты - моя надежда, моя единственная путеводная звезда" Чон уже забыл о чëм думал последние двадцать или больше минут, он не знает - давно потерялся во времени. Теперь его голову поглотил Мин Юнги - бывший парень, воспоминания о котором будут храниться всегда.       - Снова в моей комнате...Я скучаю по тебе, синему мне и моему лëгкому дыханию тогда - Грудная клетка поднялась и судорожно затряслась после вздоха. Выдох стоил ему забытием всего. Теперь есть только он и воспоминания. Капилляры расширились, давая потоку крови прилить к щекам - Из-за тебя голубые слезы синеют - они быстро скатились очерчивая два дочерних ручья от озëр, они знали свою дорогу, а знает ли свою дорогу Хосок? Знает, наверное...        - На какой ближайшей улице есть парикмахерская? - он встал. Поднялся впервые за несколько дней, пытаясь откопать нужную информацию в голове. Погода сегодня тяжёлая: поздняя осень и опавшие сжмуренные коричневые листья делали еë ещë более мрачной и давящей. Пришлось надеть широкие тëмные джинсы, массивные ботинки и, поверх домашней, растянутой во все стороны, чумазой футболки туго завязать пальто в цвет низа. Он ступил за порог своей квартиры и, не закрывая дверь на ключ, уставше побрëл по лестнице вниз.       Спускаясь по улице, Хосок пытался забрать лëгкими как можно больше свежего воздуха. Ветер, как будто, знал его желание и сам нëсся на встречу, путая его лохматые волосы. Чон бы их поправил, но крепка вцепясь ладонями в локти, обнял себя с целью поскорей согреться. Людей было крайне мало и многие из них спешили на обеденный перерыв, никто не хотел терять на ветренных улочках ни минуты. До парикмахерской остался один заворот. Засмотревшись на сухую клумбу, которая находилась через дорогу, он заметил знакомую кожанку.       - Только не это - пронеслось у него в голове - Быть не может...много времени прошло - Юнги шëл спокойно не взирая не ветер, который бился ему в макушку. Ведя бурный разговор, он держался с кем-то за руки. Рядом с ним шëл бывший друг Хосока - Тэхëн.       - Юнги? Почему ты так смотришь на него? У тебя блестят глаза...такие лучезарные как и всегда, а когда ты взглянул на меня в последний раз, такого не было. Тогда твой взгляд даже на минуту не задержался на мне - Да, сейчас он говорил сам с собой, да, изредка проходящие мимо люди, могли подумать, что с ним что-то не так, но это не важно. Совсем не важно.       Чон, оглядываясь по сторона, начал перебегать дорогу. Ещë чуть-чуть...       - Юнги! - он крикнул оглушительно. Мин резко остановился, нервно оглядываясь по сторонам до тех пор, пока не почувствовал руку на своей спине. Лëгкое касание хотело, чтобы на него обратили внимание.       - Хосок? - не поверив своим глазам, произнëс он - Тебя уже выписали?       - Уже давно. Я сейчас здоров полностью и абсолютно! - воодушевлëнно продолжил -Т ы видишь меня сейчас? Я на ногах и - спотыкаясь в своей речи, продолжил - и активен! Я перестал пить таблетки, они убивали меня. В голове столько всего...Только сегодня вспоминал тебя, Юнги и ты тут как тут. Это знак! - рукав кожаной куртки был схвачен длинными пальцами Чона.       - Нет - отрезал Мин - Это не знак. Ты до сих пор не можешь это понять? Чон Хосок, ты болен и очень-очень тяжело - он убрал чужую руку и отпрянул, телом пытаясь прикрыть Тэхëна - Чтобы вылечить что-то, нужно системно пить таблетки.       - Они мне не нужны, я чувствую       - Себя легче? - опять парня перебили - Не ври, тебе ведь так только кажется.       - Юнги, ты же на этот раз не оставишь меня, да? - руки из под пальто начали трястись. Сейчас главное это суметь успокоить себя. Он безымянным нервно царапая большой палец, стал расчëсывать заусенце - Я же прав? Давай ты продолжишь заботиться обо мне и у нас будет всë так же, как и прежде - хорошо.       - Нет, мы давно порвали, ты всë не сдерживал свои обещания взяться за здоровье и лечиться.       - Юнги~я, пожалуйста - моляще произнëс он       - Не называй меня так - он резко перешëл на грубый тон, будто раньше они не были близки - Чон Хосок, всë в прошлом: наши отношения в прошлом, моя забота в прошлом и ты для меня уже давно в прошлом. Забудь.       - Нет - его рука оказалась опять на кожанке и сжала больное плечо Юнги. У Чона началась истерика. Дикие эмоции совсем не красили его лицо, слëзы стали идеальным клеем для спутаных волос, а поджатые губы вытянулись нитью - это всë из-за него? - он, агрессивно тыча пальцем в Тэ, продолжил - Он отнял тебя у меня! Он тебя соблазнил, ты ему не нужен. Не нужен! Я же это знаешь. Он лишь пользуется тобой и твоей заботой. Никто в этом мире не будет любить тебя сильнее чем я. Я и только я! Я знаю о тебе ВСË, я могу позаботиться о тебе, я всë могу тебе простить, я всë-всë сделаю ради тебя!       - Отпусти меня. Успокойся и иди лечись - хватка Хосока ослабла и рука, в конце концов, пала сама.       - Хосок~а - грустно позвал брюнета Тэхëн       - Не разговаривай с ним - Юнги крепко взял Кима под локоть и решительно повëл дальше.       Желание снять с себя кожу и после, медленно выдирать рëбра всë яснее вырисовывалась в уме Чон Хосока. Этот диалог был самым унизительным моментом в его жизни. Что делать? Планы все забылись, а в голове лишь повторялось "Успокойся и иди лечись". Зачем? Зачем лечиться? Нет, вопрос не в этом. Зачем жить дальше. Зачем жить в пятнах, которые оставили ему унижение. Уже через несколько минут, Чон был дома. Не раздевшись и даже не переобувшись, он опять лëг на пол. Сейчас чего-то хотелось, но чего именно, он не знал.       - Может написать письмо? Нет, брехня какая-то, потому что письма пишут с целью. Для него нужен повод: переезд, свадьба там или смерть - как осенило - Смерть, точно - побежав в прихожую, он взял телефон с тумбочки и зашëл в какао толк. На самой первой строке красовался номер Юнги и последнее напечатанное им сообщение: Прощай (двенадцать месяцев назад). Пытаясь не обращать внимание на это, Хосок начал:       - В моей голубой мечте я хочу содержать тебя, даже если нет, хочу обнять тебя, даже если ты не можешь быть в моих руках - после мысль его покинула. Написать сейчас или позже - разницы не имеет. Поэтому, швырнув один ботинок под табуретку, а второй где-то рядом, он пошëл спать. Тяжëлое тело свалилось и сразу же заснуло, не обращая внимание на многочисленные крошки, обëртки и грязные вещи на кровати.       Ему снится сон: зима, ночь, крыша и полная красивая луна. Он, в больничной пижаме сидит на самом краю, любуется беспрерывно мерцающими звëздами, ярко улыбается в последний раз и спрыгивает. Хосок проснулся от того самого приятного чувства падения.       - Это подсказка. Я должен так поступить, но...- слегка помедлив - сейчас не зима.       Давно перевалило за час ночи. Фонари освещали улицы, свет из окон делал их только ярче, а полная луна завершала эту спокойную картину .       - Время года не имеет значение...       Пижама у него сохранилась с психиатрической больницы, быстро еë нацепил и только сейчас заметил, что ткань белая вся в синюю крапинку, штаны больше на размера четыре, а рубаха имела большой перевëрнутый вырез на спине. Не забыв взять с собой телефон, он вышел из квартиры оставляя щель, ведь уже знал, что никогда больше не вернëтся в свою обитель.       Прилипающие шаги босых ног отражались от шпаклëванных стен коридора, лестница была бесконечной, а каждая еë ступень давалась физически всë трудней предыдущей, но какое доставляло умиротворение... Ключи от крыши были у всех жильцов многоквартирного дома и у Хосока тоже. Посмотрев на время, он увидел 1:54. Тяжëлая дверца не сразу открылась, но как только поддалась, то моментально показала весь волшебный вид ночного неба. Чон аккуратно ступив на холодный цемент, прошëл до конца крыши и сел на еë выступ. Телефон с самого выхода был у него в руках, весь мокрый и руки мокрые - потные. Открыв диалог с Юнги он продолжил:       - Между нами всë изменилось и теперь я кричу один. Синева моего сердца, которая утешает меня обычно, сейчас бушует. Я один под синим лунным светом, я - весь синий. Теперь, я просто хочу сгореть синим и умереть. - нажал отправить. Все эти месяца он не мог даже написать привет, но в итоге решился открыть себя. Хоть и для других слова "голубой" и "синий" это цвета, но для Хосока - настроение. Если печально - то голубой - его состояние, а если невыносимо - то синий. Юнги прекрасно знал об этом и поэтому раньше пытался максимально оградить парня от этих цветов, не откапывая то, что могло его покалечить.       - Пошëл снег? - ветер всë так же дул, как и утром. Снежинки летели навстречу Чону, садясь и моментально тая на горячей коже. Пар кубарем толпился под носом. Он вдохнул как можно больше холодного воздуха и, оттолкнувшись от холодного бортика дома, прыгнул.