Белый яд

Смеркается. Скоро ее подменит Конни. Вдыхая прохладный осенний воздух, Аккерман всматривается вдаль, провожая алеющий солнечный диск за горизонт. Хочется устремиться следом в надежде, что где-то там ее будет ждать он. Микаса тщетно пыталась вымолить у капитана дополнительное ночное дежурство, чтобы не мучить себя беспокойными мыслями, а после кошмарами. Но все тщетно: командир непреклонен — видит стремительно растущую синеву под глазами солдата, уступающего по силе только ему. Леви понимал природу подавленного состояния Аккерман, и его это раздражало. Нет, не Микаса — свое бессилие. Ни он, ни ее друзья из отряда — никто не мог вернуть хмурую девчонку в привычное состояние. Эрен исчез полгода назад, и с тех пор от него не приходило и весточки. Первые недели дались Аккерман тяжело. Сердце неустанно саднило от вороха мыслей в голове: где он, как он? И что было бы, ответь Микаса в тот день иначе? Лишь в одном она не позволяла себе сомневаться: Эрен жив, и они еще обязательно встретятся. Но время шло, с каждым днем все сильнее затягивая петлю на бледной шее. Аккерман изнуряла себя тренировками, вызывалась добровольцем на строительство новых инфраструктур, не покладая рук и даже с каким-то маниакальным упорством наводила уборку в казарме — словом, делала все, чтобы скрыться от тревожных мыслей. Мыслей, что возвращались к ней, как по расписанию, каждую ночь и не позволяли сомкнуть глаз до тех пор, пока сильная усталость не возьмет верх и не унесет Микасу в царство беспокойных сновидений. Со временем боль притупилась, стала восприниматься как должное. «Если Эрен ушел, значит, так было нужно», — словно мантру повторяет себе Аккерман, бережно починяя старый шарф. И продолжает существовать в надежде, что однажды вновь сможет взглянуть в такие родные темно-бирюзовые глаза. Тихие шаги нарушают тишину — время сменить караул. Микаса оборачивается на звук и слегка кивает подошедшему Спрингеру. Даже он, обычно беспечный, с уходом Эрена будто бы стал старше на десяток лет. Все они, бывшие сокурсники Йегера, с момента его исчезновения находятся в безмолвном напряжении. — Ты выглядишь уставшей. Иди отдыхать, — говорит Конни, нахмурившись. — Не хочу, — бесцветно отвечает Аккерман. — Ты можешь подремать здесь. Я подежурю и, если что, разбужу тебя. — Нет уж. Даже если бы я очень сильно хотел спать, не стал бы на такое соглашаться. — Спрингер занимает позицию по левую руку Микасы и также вглядывается в уходящее солнце. — Тем более, капитан просил передать, что ждет тебя в своем кабинете. «Так поздно? Зачем?» — мысленно задает вопрос куда-то в воздух Микаса и, небрежно дернув плечом, уходит в сторону офицерского корпуса. Впрочем, если капитан вновь решит нагрузить ее бумажной волокитой, она не против — монотонная работа в чистом, скромно обставленном кабинете ей нравится. Леви тих и неразговорчив, его присутствие в такие моменты Микаса даже не ощущает. В некотором смысле молчать рядом с капитаном уютно. Забавно, ведь когда-то она всеми фибрами души презирала сварливого командира и часто представляла, как подвесит его за жабо где-нибудь на стенах. Интересная штука жизнь. Друзья становятся врагами, а враги — теми, кому безоговорочно доверяешь. Их часто сравнивали. Быстрые, сильные, немногословные, с прямым жестким взглядом и мрачными минами. Когда выяснилось, что фамилии у них одинаковые, открытие произвело настоящий фурор среди солдат. Ханджи не спала ночами, пытаясь докопаться до родословной и узнать больше о силе Аккерманов, но родство так и не удалось подтвердить: если между сильнейшими воинами человечества и была хотя бы мизерная родственная связь, то она растворилась многие поколения назад. Отчасти даже жаль, ведь они оба так и остались сиротами. Военная верхушка и вовсе сбрендила: начали тут же требовать продолжения рода Аккерманов. Долго сходить с ума не пришлось — Леви быстро остудил пыл идиотов, но с тех пор иной раз задумывался: а будут ли вообще у такого, как он, потомки?.. С того дня, как Эрен ушел, Леви стал чаще нагружать Микасу отчетами. Вручал солидную стопку макулатуры, а сам усаживался на свое старое скрипучее кресло с чашкой чая и книгой. Бросал короткие взгляды, хмурился, пытался найти на утомленном бледном лице хоть толику жизни — без толку. Аккерман словно кукла: неподвижная, красивая и с пустыми редко моргающими глазами, под которыми разрасталась болезненная синева. Леви знал, какое именно чувство одолевало ее — пустота. И эту пустоту ничем не заполнить, сколько бы ни твердили обратное в попытках подбодрить. Капитан давно пуст, да настолько, что, казалось, у огромной дыры внутри нет ни дна, ни краев. Лишь тихий отголосок давно разбитого сердца. На время, конечно, удавалось зализать глубокие душевные раны: в окружении своего второго элитного отряда в мирные дни Леви чувствовал себя живым. Ему нравились редкие посиделки у костра в экспедициях. Ребята частенько травили шутки и вспоминали будни в кадетском корпусе — не то чтобы капитан интересовался, но любил слушать эти нелепицы. В них он чувствовал жизнь, уют и какое-то давно забытое тепло. Микаса в такие вечера тоже молчала, изредка бросая односложные фразы, когда того требовали сослуживцы, но на ее фаянсовом лице проглядывалась легкая улыбка. Леви сам не замечал, насколько заразительной она для него становилась. Но сейчас ее мимика сродни холодному камню. Хочется как-то помочь, подбодрить, да вот только капитан совершенно не умеет этого делать. Шинковать титанов пачками, выступать против группы обученных солдат? Запросто. Заставить Аккерман улыбнуться хотя бы уголком рта? Да проще море вплавь туда-обратно пересечь. Единственное, в чем Леви наверняка уверен — работа отвлекает. Да и к тому же поручать отчетность Микасе приятнее, чем кому-либо другому: всегда выполнит приказ четко и молча. Идеальный солдат — если бы не вязкая, как смола, привязанность к Йегеру. Жаль, что пацан этого не ценит. Леви сидит, склонившись над очередным бесполезным отчетом: сегодня их немного, и он прекрасно справился бы сам, но утренний скулеж Аккерман о дополнительном дежурстве говорит о том, что девчонка совершенно не хочет оставаться один на один со своими тараканами. Капитан мимоходом ловит себя на мысли, что Микасу можно было бы вырубить… Да вот только черта с два он себе такое позволит — ей и так паршиво, а тут еще и шишка саднить будет. Пусть лучше под его наблюдением копошится в бумагах. Один хрен не только она страдает от бессонницы. Быть может, сегодня сорвется и выплеснет все дерьмо из своей головы. Даже если на него — пускай. Капитан готов закрыть на это глаза, если получится тем самым помочь Аккерман вернуться в прежнее русло. Сейчас им как никогда нужна сильная боевая единица, а не привидение, что ночами наматывает длинную соплю на кулак и страдает по дезертиру. Тихий стук в дверь — Леви откликается, не вставая с места. Микаса тенью проходит в кабинет, ожидая дальнейших распоряжений. Леви встает из-за стола и кивает на кипу отчетов. — Ты сегодня напрашивалась на дежурство, — напоминает Леви, направляясь к чайнику, — но я не могу тебя физически эксплуатировать до потери пульса. Если так сильно не хочешь пускать слюни в подушку, займись бумагами. Там ничего особенного: пара отчетов о распределении казенного имущества, финансовые расходы и итоги прошедшей недели. Ты это уже много раз заполняла, поэтому приступай. Будут вопросы, обращайся. — Так точно, — меланхолично отвечает Аккерман, присаживаясь за капитанский стол, и берет первый попавшийся под руку отчет. Леви на мгновение застывает, изучая лицо Микасы. На бледной физиономии отражаются все грани усталости, будто Аккерман не 19, а все 119 лет. Под глазами залегли глубокие тени и уже почти сливаются с цветом ее волос. Невыносимая. Буркнув что-то нечленораздельное, капитан достает из комода заварку. Чай, привезенный из Марли, оказался на редкость вкусным, не то, что другой напиток — кофе. Леви бросает короткий взгляд через плечо в сторону своего стола, хмурится и достает перемолотые горькие зерна. Продавец уверял, что эта гадость бодрит. Что ж, Аккерман, очевидно, и без этого нихера не спит, но пусть хотя бы немного оживится. Может быть, ей придется по вкусу этот терпкий напиток? Если так, то пусть забирает — все равно стоит без дела. Металлический чайник свистит — капитан снимает его с огня. По комнате, пропитанной запахом чистящих средств, размеренно растворяется мягкий аромат гвоздики и гибискуса, перебиваемый бархатным и грубым от кофе. «Жаль, что на вкус он не такой, как на запах», — мысленно подмечает Леви, разливая кипяток по чашкам. Бесшумно помешивая, капитан размышляет, любит ли Аккерман напитки с сахаром или предпочитает горечь. Эти мысли забавляют, учитывая, что «белый яд» на острове до сих пор в дефиците, пусть человечеству и стали доступны территории вне стен. Обычные солдаты вряд ли могли себе позволить такую роскошь. Леви и сам последний раз с трудом достал лишь небольшую горстку сахара и добавлял совсем по чуть-чуть в чай в крайне редкие дни, когда на душе особенно погано. Спрашивать Аккерман бесполезно: она откажется и от кофе. Слишком уж стеснительна в этом плане. Леви это помнит по прошлой попытке угостить угрюмую девчонку шоколадом — плитка так и осталась нетронутой после ее ухода. Поэтому капитан решает поставить перед ней чашку с сахарницей: захочет — добавит. Микаса некоторое время смотрит на Леви — от него такие щедрые дары воспринимаются странно. Открывает рот, чтобы поблагодарить и отказаться, но капитан ее опережает: — Пей. Это приказ. И сахар бери, если хочешь. «Ну наконец-то новая гримаса», — мысленно усмехается Леви, видя вытянувшееся от удивления лицо Аккерман. — И только попробуй оставить это все нетронутым. Я лично прослежу за тем, как ты опустошаешь чашку до дна. Капитан пододвигает стул и садится напротив, не сводя глаз с Микасы. Это вгоняет ее в ступор: с каких пор Леви пытается ее подкормить и напоить чем-то из личных запасов? Прокручивая в голове десяток-другой таких вечеров, Аккерман поджимает губы: последние два месяца точно. Вряд ли это от большой любви или за выдающиеся заслуги: капитан не относится к числу тех, кто умеет поощрять чем-то кроме освобождения от нарядов. Тогда в чем дело? Понимая, что Леви не шутил о слежке и действительно пытливо смотрит ей практически в душу, Микаса неуверенно тянется к чашке. Еще на Марли она очень хотела попробовать кофе, но обстоятельства не позволили. А потом и вовсе мысли были уже не об этом. Поднеся чашку к губам, Аккерман неспешно вдохнула горьковатый аромат черного напитка: напоминает узкие мощеные улочки в центре Марли, где расположилось огромное множество различных кофеен. Микасе нравится этот запах. На капитана она смотреть решительно отказывается: того гляди, подавится или опрокинет кружку на вылизанный дочиста стол и отчеты. Вместо этого она сосредотачивается на чашке — аккуратно прислоняет ее к губам и осторожно пробует угощение, стараясь не обжечься. Горько и крепко. Трудно понять, нравится ей этот необычный вкус или нет. Попробовав еще, бросает короткие взгляды на сахар — не помешало бы сделать напиток чуть нежнее. — Бери, — словно прочитав ее мысли, говорит Леви. Микаса застывает в нерешительности: сахар — слишком ценный и дорогой продукт, она просто не может покуситься на скромный запас капитана. Леви это раздражает, он молча берет ложку сахара, кидает в ее чашку и сам перемешивает, едва касаясь стенок. Аккерман остается лишь изумленно наблюдать за действиями капитана. — Пробуй. Добавишь еще, если будет недостаточно сладко. Он трогает бортики своей чашки и, убедившись, что те достаточно остыли, делает небольшой глоток чая. Микаса все это время гипнотизирует крутящуюся пенку кофе. — Разрешите спросить? — произносит она тихо, не сводя взгляда со своей чашки. — Валяй. — Почему вы меня угощаете? — Потому что набиваюсь к тебе в женихи, Аккерман, — обманчиво серьезно отвечает Леви. — Лжете, — отвечает Микаса, пряча предательский, непонятно откуда взявшийся румянец. — Возможно, — иронизирует капитан и делает еще глоток чая. — Пробуй давай. Или мы всю ночь будем в переглядки играть? Она хмурится, но все же делает глоток под пытливым взглядом напротив. Уже приятнее. Слаще и не нужно, сейчас тандем горечи и сладости идеально сбалансирован. Аккерман прикрывает глаза и делает еще глоток. Новый, незнакомый вкус приятно греет изнутри и расслабляет. На долю секунды Микаса даже забывает о том, что пьет кофе под взором капитана. Леви с интересом наблюдает за подчиненной — на ее лице наконец-то отразилось что-то, кроме грусти и безразличия. Возможно, она сама не замечает за собой, как едва уловимо улыбается. Неужели это так просто — порадовать Микасу Аккерман? Капитан заражается этой легкой улыбкой. Хорошо, что он не отдал кофе Оньянкопону, как планировал. Пусть лучше его заберет она, если это хоть ненамного поможет привести ее в чувство. — Спасибо, капитан, — тихо произносит Микаса. — Леви, — поправляет ее тот. — Сейчас можешь меня называть просто Леви. Он сам не знает, зачем это сказал. Почему-то с ней вся эта субординация уже в печенках сидит. Микаса часто не слушалась его приказов, постоянно спорила и почти все делала по-своему. Прям как он в свое время. Без сомнений, это раздражало и порождало риски в экспедициях. Но сейчас нет. Сейчас перед ним сидит не солдат — молодая девушка, угнетаемая переживаниями. Девушка, с которой следует общаться по-человечески, а не как капитан с подчиненной. Простая истина, что не вызывает сомнений. Кажется, сейчас так правильно. Сейчас так необходимо. Обоим. — Спасибо… Леви. Непривычно обращаться к капитану по имени, но на душе отчего-то становится немного спокойнее. Микаса даже ловит ощущение домашнего уюта и безопасности — не то, которое она обычно ощущала рядом с Эреном, но тоже теплое и такое недостающее в последнее время. Странное стечение обстоятельств, когда человек, казалось бы, самый отстраненный и далекий, становится в моменте ближе, чем все, кого считаешь друзьями. Молчать с ним комфортно. В этом кабинете, сама того не осознавая, Аккерман отдыхала душой и сердцем. Здесь ее не пытались подбодрить дурацким «все будет хорошо», здесь не осуждали поступок Эрена, здесь не касались душевных гонений Микасы. Здесь всегда понимающе молчали, позволяли подумать и с головой уйти в работу. За это она благодарна капитану. И только поэтому она не против последнее время возвращаться в его кабинет и писать скучные отчеты — это ее отдушина и оплот спокойствия во внешнем мире. — Так-то лучше, Микаса, — выдыхает капитан, откидываясь на спинку стула. — Забирай мой кофе себе. — Простите, но… — Полицейский наступил в говно, — с серьезным выражением лица заканчивает за нее Леви. — Мне все равно он не понравился, и я хотел его выкинуть. Но теперь вижу, что у этой гадости нашелся ценитель. Если хочешь, считай моей благодарностью за примерное поведение. — Спасибо, но я не могу принять такой подарок, капитан. — Леви, — поправляет тот. — Леви, — вторит Микаса. — Отказы не принимаются. — Тогда… — Аккерман закусывает губу, обдумывая пришедшую в ее голову идею. — Пусть он останется у вас, а я обещаю, что впредь не буду отказываться от чашки-другой, когда вновь потребуется моя помощь с отчетами. Леви вздергивает бровь и согласно кивает. Сегодня совершенно точно не последняя посиделка в ее компании.

***

Так прошла неделя. Микаса каждый вечер помогала Леви с бумагами — он заваривал ей кофе, добавляя туда ложку сахара. И только в такие вечера они обращались друг к другу по имени — когда никто не слышит и нет непрошеных свидетелей своеобразного ритуала. Днем они капитан и рядовая. Вечером — Леви и Микаса. Негласное правило возникло само собой и устраивало обоих. Они по-прежнему молчали, занимаясь своими делами, но под конец проводили время за немногословной беседой обо всем и ни о чем одновременно. Мало-помалу Микаса начала с упованием ждать таких вечеров, и думки об Эрене незаметно отступили на второй план. Сон стал крепче, тени под глазами побелели, а впалые щеки вновь округлились — вернулся аппетит. Аккерман теперь чаще проводила время перед зеркалом, приводя в порядок отросшие волосы. Шарф все чаще оставался под подушкой в ее комнате. Леви за это время обновил стул — теперь он более мягкий и комфортный. Еще купил пару плиток шоколада, когда посещал Стохес по приказу королевы Хистории. В тот день он долго рассматривал темно-зеленый шарф на одной из витрин центрального рынка, представляя его на хмурой девчонке. Ей бы пошел такой цвет. Почему-то представил, как самолично повязывает этот аксессуар на ее тонкую шею, но быстро отбросил наваждение: пусть они и обращались друг к другу по имени и чаевничали до глубокой ночи, это не повод разрушать границы еще сильнее. Да и с какой стати он решил, что она согласится принять от него такой подарок взамен старой потрепанной тряпки, врученной ей когда-то Йегером? Впрочем, Леви начал подмечать, что Аккерман стала реже прятать свою шею. О причинах капитан предпочитал не думать. Прошла еще неделя. Теперь в его кабинете появилось второе кресло и турка для кофе с новой упаковкой гадких зерен — Оньякопон, посещавший Марли раз в месяц, без лишних вопросов согласился привезти капитану заказ, хвалясь, что открыл такому сухарю, как Леви, напиток богов. На вымышленных небесных мужиков, о которых грезил его новый товарищ, капитану было глубоко насрать, но вот на чудеса технологий, пришедшие вместе с ним из другой страны, смотрел с благоволением. Особенно его радовал сахарозаменитель, что по вкусу не шибко отличался от самого сахара, но при этом был гораздо доступнее и дешевле своего прототипа. Ведь его запасы оскуднели — Оньякопон забыл привезти «белый яд» из Марли. Но сахарозаменитель неплохая альтернатива. Микасе понравится, наверное. В один из дней Аккерман получила увольнительную. Но на этот раз отказалась погулять по городу с Армином, Жаном, Конни и Сашей и вместо этого ушла в небольшой лес близ стены Мария — туда, где раньше был ее дом. В детстве она вместе с мамой часто отправлялась на поиски ягод и грибов, даже запомнила особо плодовитые места. Следуя по тропам, знакомым из далекого прошлого, Микаса собирала малину, чернику, землянику и редкие в этом году грибы — лисички. Хотела отблагодарить капитана за те два месяца, что он безвозмездно делился с ней сахаром и различными сладостями из своих запасов. После она вернется в казарму раньше срока, чтобы отобрать лучшие ягоды и почистить грибы. Вечером придет к Леви, заполнит отчеты и предложит спуститься на кухню, где его будет ждать скромный ягодный пирог. Микаса увлекается своей задумкой так, что даже не замечает, как опаздывает на час к капитану. Вынув противень из духовки, она быстро дышит на слегка обоженные пальцы — забыла воспользоваться прихваткой. Будут неприятно щипать некоторое время, но ведь это не страшно? Сейчас нет титанов, как и необходимости использовать УПМ. Слишком спокойно, что даже немного настораживает. Но Аккерман не позволяет тревожным мыслям снова взять верх. Не сегодня. — Входи, — глухо доносится из-за двери низкий голос. — Простите, Леви. Я опоздала. Капитан не отвечает — освобождает место за своим столом и ставит чайник. Микаса проходит мимо него, едва коснувшись плечом. Леви останавливается. — Чем от тебя пахнет? Ты разве на кухне дежурила? Я же дал тебе увольнительный. — Нет, не дежурила. Я была сегодня недалеко от дома, где жила в детстве. До того, как меня удочерили Йегеры, — зачем-то уточняет Микаса. На днях, сам не зная зачем, Леви изучал личное дело Аккерман. Да, когда-то давно он уже это делал, но тогда Микаса для него была не более чем очередным новобранцем, имя которого запоминать необязательно. Выживет на первой вылазке, тогда можно. Его даже не привлекли заметки Шадиса о боевых навыках девчонки — старый дурак мог просто приукрасить. Но сейчас Леви согласен с бывшим главнокомандующим Разведкорпуса: Микаса действительно сильная. Пожалуй, единственная, кто может составить ему конкуренцию. Капитан тогда решил, что попробует научить ее своей технике боя — она рабочая не только с титанами и еще может пригодиться в будущем. Но на этом его интерес не закончился. Леви несколько раз перечитал графу о раннем детстве Аккерман. Незавидная судьба. Неудивительно, что она всегда такая мрачная. — Если я не ошибаюсь, это где-то в глухом лесу возле округа Шиганшина, — произносит капитан, снимая турку с огня. — Но от тебя пахнет выпечкой. — Я собрала ягод и грибов, — говорит Микаса, немного краснея, — и решила приготовить пирог к сегодняшнему вечеру. Поэтому задержалась. — Пирог… — протягивает Леви. — И где же он? Уже съела? — Нет, я хотела поделиться с вами. Он ждет на кухне. Как закончим с отчетами, предлагаю спуститься поужинать. — Отчеты подождут. — Капитан забирает бумаги у Микасы из-под носа и кладет в ящик — ставит чашки на рабочий стол и мысленно ухмыляется ее реакции. — Неси свой пирог сюда. Надеюсь, хорошо спрятала его от Блаус? — Да. — Микаса мягко улыбается — капитан невольно засматривается на эту улыбку. Ужинают молча. Леви смакует без малого уже третий кусок — стряпня Аккерман оказалась на редкость вкусной. Свежие ягоды делали пирог немного кислым, но так даже лучше: отлично сочетается с подслащенным чаем. Микаса задумчиво жует свой кусок, погрузившись куда-то глубоко в себя, и это не ускользает от внимания капитана. Он решает разрядить обстановку. — Не знал, что ты вкусно готовишь. — Спасибо, — отвечает Микаса, слегка вздрогнув от его голоса. — Это какой-то особый рецепт? — Нет, довольно простой. Мама Эрена часто такой готовила по праздникам, я ей помогала на кухне, поэтому запомнила. — Тоскуешь по ней? Микаса кивает. Карла стала ей второй матерью, и чувство скорби по ней ничуть не слабее, чем у Эрена. Именно поэтому, попробовав пирог, она погрузилась в воспоминания о времени, проведенном в Шиганшине. Как бы сложилась ее жизнь, если бы стена Мария осталась нетронутой? Наверное, она могла бы стать домохозяйкой. На ее теле не было бы следов от амуниции, а руки не покрывали бы давно затвердевшие мозоли. Хотя нет. Эрен бы все равно ушел в Разведкорпус, а Микаса — вслед за ним. Так было всегда. С первого дня их знакомства. Простая, но отчего-то впервые кажущаяся горькой истина. — Мы с матерью жили паршиво, — зачем-то начинает рассказывать Леви, тем самым возвращая внимание Микасы к себе, — денег не было, вокруг грязь и отребье, без встречи с какими-нибудь ублюдками не обходился ни один выход из дома. Маме приходилось работать на износ, а мне запираться в шкафу и слушать ее «работу». Это было отвратительно. Но после она всегда выходила на рынок и покупала там свежие овощи и немного мяса. До сих пор я не ел ничего вкуснее, чем ее куриный суп с вермишелью. Она всегда оставляла все мясо мне в этом супе, а сама хлебала пустой бульон, закусывая черствым хлебом. Я был ребенком и не замечал этого. Но очень ценил такие моменты. — Вы тоже тоскуете по ней, — не вопрос — утверждение, но Леви все равно кивает. — Мне жаль, что у вас было такое детство. — Не жалей меня. И себя не жалей. Прошлое мы уже не изменим, но в наших руках будущее. Надо стремиться сделать его лучше. Пойдем, научу тебя кое-чему. Не дожидаясь ответа, Леви встает из-за стола и ждет, когда Аккерман последует за ним. Через полчаса они в полном обмундировании стоят на стене, воспользовавшись подъемником. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, но небо освещает яркий лунный свет. Ночь тепла, даже ветер, всегда гуляющий наверху, нежен и спокоен. Микаса вопросов не задает — молча поправляет ремни амуниции и проверяет крепления УПМ. Леви тоже молчит, ожидая. Все кажется до одури странным: с каких пор их отношения перешли на стадию откровений и ночных прогулок под луной? Ни Микаса, ни Леви не задумываются об этом. Они уже давно пустили все на самотек. Плевать, если увидят. Плевать, что будет дальше. Жизнь разведчиков слишком коротка, чтобы загоняться о таких вещах. Жить моментом — вот их истинное кредо. — Перехвати клинок вот так, — Леви демонстрирует свой необычный хват, который никто так и не смог освоить на деле. — И повторяй за мной. Выпустив трос, капитан резко бежит вперед и возносится в небо, обнажая оружие — крутится вихрем, рассекая воздух, и невесомо приземляется на стену. Микаса всегда восхищалась этой убийственной грацией: казалось, будто для Леви законы гравитации совсем перестают действовать. Менторская точность движений, холодный взгляд и поразительная быстрота — Аккерман всегда хотела освоить эти навыки в совершенстве. И вот сейчас капитан лично, по собственной инициативе решил поделиться опытом. Это воодушевляет Микасу и заставляет улыбнуться. Но выпустив трос и оказавшись в небе, Аккерман осекается и едва не летит со стены вниз — Леви успевает ее поймать, не стесняясь в выражениях. Усаживает на поверхность и требует объяснений. — Простите, кап… Леви. Я случайно обожглась, когда доставала пирог из духовки. Не проронив и слова, капитан берет ее руки в свои и осматривает тонкие длинные пальцы. На некоторых из них уже красуются мелкие волдыри — с такими действительно пользоваться УПМ затруднительно. Микасе повезло, что он успел среагировать, иначе бы уже лежала бездыханной лепешкой на брусчатке. — Дурная. Могла бы сразу об этом сказать, — ворчит Леви, все еще держа ее руки, и не замечает, как большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладони. — Сильно болит? — Терпимо. Простите, что не сказала сразу. — Хватит уже извиняться. — Капитан хмурится и медленно выпускает ее руки. — Волдыри следует обработать. У меня есть мазь. Пойдем. Капитан копошится в аптечке, проклиная Ханджи — она всегда заботливо снабжала Леви массой лекарств, совершенно не заботясь о порядке в его запасах. Микаса наблюдает за возней, улыбаясь: ей приятно получать заботу от капитана. Да, иной раз он может дать подзатыльник и обозвать «отродьем», но Аккерман это совсем не обижает — она знает, что Леви делает это не со зла. Знает, что Леви не относится к ней плохо. Это особенно подтверждают последние недели. Кажется, их отношения уже можно назвать… дружбой? Не такой, как с Армином или Сашей — слишком уж она своеобразна. Но Аккерман нравится так думать, рядом с капитаном она забывает о том, что там, за морем, их ждет война. Здесь же, в чистом кабинете нет ни крови, ни горечи. Два кресла, стол да книжный шкаф. До безобразия просто и лаконично, но по-домашнему уютно. Аккерман ловит себя на мысли, что проводит здесь гораздо больше свободного времени, чем в своей комнате. «Не слишком ли много стало меня в жизни Леви?» — задает себе вопрос Микаса, поджимая губы. Эта мысль отзывается неприятным чувством в груди, но быстро отпускает — Леви не из тех, кто стал бы молчать из вежливости. «Значит ли это, что ему со мной так же уютно?» — Эй, отомри, — щелкает пальцами прямо перед ее носом капитан. — Давай обработаю ожоги. Микаса вздрагивает, отгоняя наваждение, и послушно протягивает руки. Грубые мужские пальцы необычайно нежно и осторожно наносят мазь на волдыри, успокаивая и будто бы забирая боль. Аккерман завороженно наблюдает за чужими движениями и за игрой сухожилий на кистях его рук. Чувствует, как по телу разливается тепло, а в голове становится пусто. Не замечает, как касается кончиками пальцев выпирающих вен на чужих руках и как плавно ведет ими к запястью, пробираясь совсем немного под рукав белоснежной рубашки. Леви замирает, наблюдая за странным поведением Микасы, но не сопротивляется, прислушиваясь к собственным ощущениям. И то, что он чувствует, в моменте отрезвляет его. — Черт возьми, Аккерман, ты что делаешь?