Чужой город и чужой человек

Ванда считает дни. Она в чужом Нью-йорке уже два месяца, и ей не страшно. Печально немного — да, непривычно еще, но терпимо в целом. Возможно, не знай она точно, что это не ее Нью-Йорк, и совсем бы не заметила. Но Ванда каждый день видит высотку Оскорп и бизнес-центр на том месте, где была башня Мстителей. Ванда в другой вселенной оказывается случайно, внезапно и с огромным недовольством. Этот мир чужой, враждебный, страшный. В этом мире нет Стрэнджа, Клинта Бартона или Капитана Америка. Зато есть Человек-паук. Питер Паркер. Но совсем не тот, с кем она сражалась против Таноса. Ванда считает дни, и в Нью-Йорке она уже второй месяц. У нее появляются привычки с жителями этого мира. С доктором Коннорсом она пьет американо в кофейне рядом с Оскорпом, с Питером каждые два дня выбирается в город. Он показывает ей Нью-Йорк по-новому, потому что в своем мире Ванда его ненавидит, он ассоциировался с шумом, грязью и Старком. По Тони она скорбела. Принимала его как достойного героя и человека. Понимала, что ракету в их дом запустил не он. Маленькая девочка, которая увидела смерть, все еще бьется в голове при воспоминании о нем. Вытравить это Ванда не в силах. — Выглядит потрясающе. — Думаешь? — Да-да, правда. У тебя талант. — она хвалит Питера, когда тот показывает ей свои фотографии. Они едут в такси к центру, разглядывают достопримечательности и немного друг друга. — Странно видеть, что ты увлекаешься чем-то подобным. Ты этим со школы занимаешься? — Да, — он кивает. — В твоем мире я не любил это? — Нам не довелось много пообщаться с тобой. Но я слышала, что ты обожаешь точные науки и собирать звезду смерти. — Ого, в ней же 3803 детали. Да я крут. Ванда смеется. Возможно, она даже жалеет. С Питером Паркером из ее мира ей довелось только сражаться, — против него и на одной стороне, — но никогда разговаривать или делиться чем-то. Иронично, что в этом мире другая его версия стала тем, кто помог ей. Когда Ванда поняла, что здесь не найти ни Стрэнджа, ни других магов, ни магических книг, ни иных шансов вернуться домой, она обратилась за помощью к местному герою. О нем трещали все газеты, его любили и почитали. И так Ванда оказалась в небольшой компании по возвращению проблемных ведьм в их вселенные, собирающейся каждый четверг в лаборатории Курта Коннорса в Оскорп. — Эта девушка очень красивая. Как ее зовут? На фотографии студентка — молодая, высокая, яркая. Волосы светлые, как и кожа. Вся она будто светится. И улыбка ее — добрая, милая. Ванда таких девочек знает. Они к себе могут расположить всех и вся. Она думает, что Питер в нее влюблен, и даже не удивляется. — Гвен, — отвечает он. Улыбка с лица Ванды пропадает мгновенно. — Прости меня. — Ничего, — отвечает он. — Ничего. Ты не знала. — повторяет и кладет ладонь на ее плечо. Питер любит девушку, которая давно мертва. — Я понимаю, — шепчет Ванда и склоняется ближе, чтобы обнять его. Это возвращает его к реальности. К той, где Гвен уже мертва, но жива Ванда, которая сидит рядом с ним и гладит его по спине. *** — Совпадений нет? — Ни одного, — она отвечает холодно, почти безразлично. Питер видит, как сжимается ее правая рука в кулак. Она расстроена и зла. Но не то, чтобы не была к этому готова. — Стоило ожидать. — Ты попробовала. — Да. Наверное. — говорит она, хотя в этом явно звучит «зачем я вообще полезла». — Ты его любила? — Да, — она поворачивается к нему и улыбается. Питеру почти больно от этой улыбки. Она зеркалит его собственную. Они оба — два отражения сумасшедшей реальности, кривые зеркала с кривыми улыбками и одинаковыми кошмарами. Питер падает и теряет Гвен. Ванда видит лицо Таноса и чувствует, что у нее не хватает сил. — Он стал для меня самым близким человеком после смерти брата. У меня почти никого не было кроме него. В команде я прижилась, но редко с кем-то общалась. Капитан и Клинт меня поддерживали. Вижн любил. И она рассказывает о Мстителях, Тони Старке и Стиве Роджерсе, о Клинте Бартоне и Вижне. Капитан всегда чувствовал ответственность за команду. Любил брать на себя грехи всего мира. Знал, когда ей требуется помощь. У Клинта есть дети. И привычка заботиться о ком-то тоже, наверное. Он не заменил ей родителей, но стал наставником, помог преодолеть себя и свои утраты. Ванде было трудно научиться жить дальше без брата. Вижн был роботом. Машиной. И был человечнее многих людей. И она мечтала сбежать с ним, чтобы их никто никогда не нашел, чтобы у них был свой дом, куда они всегда возвращались, возможно, даже дети. Питер улыбается искренне. Ванда прекрасна в сражении, он не раз ее видел. Иногда ей это даже нравится. Но что действительно ей ценно — дорогие ей люди. Она за ними следовала всегда. А за ней — никто. — Может, поискать в базах Оскорпа? — А смысл? — Ванда пожимает плечами. — В этой вселенной нет Тони Старка. А значит, и Вижна тоже нет. Странно говорить, но он все-таки способен создать что-то стоящее. Помимо боеголовок, разрушающих чужие дома. Питер подходит к ней и наклоняется, чтобы обнять. Ванда подставляется, кладет голову ему на плечо. От нее приятно пахнет — леденцами и цветами. Она замечает, что Питер тактильный. Он любит прикосновения, тянется к ней, прижимается носом к плечу, обнимает крепко-крепко. Он весь — одинокий, сломленный. Ванда прижимается губами к его губам. Ее кошмары и ее вселенная могут подождать, пока она сражается с привязанностью к человеку, к которому нельзя привязываться. *** У Ванды есть тоска по прошлому и много проблем, у Питера — скорбь по Гвен Стейси и периодические срывы. Когда она впервые замечает это, лишь хмурится немного, но не придает значения. Когда Питер едва не выбрасывает преступника с крыши Эмпайра, она вмешивается. Преступник в итоге оказывается за решеткой, а они — у нее дома, и она не лезет с разговорами, потому что видит, что Питер не готов, но ей это совсем не нравится. Он срывает злость на преступниках. — Теперь поговорим? — спрашивает Ванда, когда он проходит в комнату с чашкой какао. — Я вижу, что ты хочешь устроить допрос. — он улыбается, совсем уж очаровательно — и фальшиво. Пытается скрыться и отшутиться. — Что произошло с тобой? Ты… словно хотел… — Убить его, — прерывает он. — Да. Она молчит несколько секунд. Слышать это от него — странно. — Это из-за того, что случилось с Гвен? — догадывается она. Не может Питер по щелчку пальцев сорваться и бежать пинать злодеев с крыши. Она не сомневается, что иногда очень хочется, но… Не место для шуток. Ванде нет никакого дела до преступников. Она не боялась замарать руки, но старалась поступать правильно. Ей все равно, если кто-то из преступников умрет, ее волнует Питер. Из них двоих он больше верит в прощение. И в людей. Ванда — с трудом, хотя делает то, что в ее силах, чтобы помочь. И когда с ним происходит такое… Ванда думает, что мир чертовски несправедлив. Мэй Паркер — единственный близкий человек, за которого он постоянно беспокоится. И за спиной крутится призрак Гвен Стейси, который повторяет то, что он не успел ее спасти. *** За городом Ванде нравится больше. Они приезжают сюда, чтобы отдохнуть. От шума, от суеты, от прошлого. Здесь нет кладбища и высотки Оскорп, которая каждый день напоминает о том, что она не дома. Что это не ее вселенная, и что в этой вселенной нет ни Соковии, ни Пьетро, ни Вижна. Воспоминания только и остались. — Ты стала веселее, — замечает Питер, присаживаясь рядом с ней на крыльцо. — Не люблю мегаполисы. Нью-Йорк полон возможностей и крутых мест, но мне всегда нравились более тихие места. — Ванда пьет горячее какао и вдыхает свежий весенний воздух. — Тебе, кажется, наоборот. — Тут спокойно, — говорит он. — Непривычно. Я вырос в Нью-Йорке. Привязался к нему. Я там нужен. — Разумеется, — отвечает Ванда и не может скрыть раздражения. Что-то ей это напоминает. Все это. Безмятежный городок в Шотландии, беззаботная жизнь. Человек, которого она любила. Которого просила остаться с ней. А он отвечал, что он там нужен. Наверное, это то, что ее всегда ждет, — цепляться за людей, которые никогда с ней не останутся. *** — Хорошая новость. Мы с доктором Коннорсом почти завершили устройство. Экспериментальное, конечно, но у тебя есть шанс вернуться домой. — говорит ей Питер и старается выглядеть действительно счастливым, но Ванда смотрит ему в глаза и все понимает. — Ты не хочешь, чтобы я уходила. — Так заметно? — Немного. Ты не умеешь скрывать эмоции. — она кладет руки на его плечи и целует его в щеку. — Вот так, да? — он показательно обижается. — Между прочим, я Человек-паук. Дружелюбный сосед и спаситель Нью-Йорка. И никто пока об этом не догадался. — он склоняется к ней, ведет носом по шее, целует. — Я очень хороший актер. — Как скажешь, — она смеется. У Ванды в том мире, в сущности, ничего и нет, но это ее дом с ее людьми, которые давно мертвы, и ее воспоминаниями. Питер говорит, что хочет этого. Чтобы она осталась. Но он не смеет ее держать. Потому что знает, однажды Ванда пожалеет об этом. Как пожалела Гвен. — Если я о чем-то и буду жалеть, то не о смерти. — говорит она. Не о смерти, а о потере. О том, что ты всегда будешь нужен Нью-Йорку, а Нью-Йорк — тебе. И ей не подступиться. Питер целует ее руки. Нежные, тонкие, с серебряными кольцами и черным лаком, они притягивают внимание каждый раз, когда она колдует. — Мы закончим устройство, и ты сможешь вернуться в любой момент. — Хорошо. В любой момент. Но пока я останусь здесь. — Хорошо, — он шепчет. — Хорошо. И прижимается ближе, обнимает. Ванда проводит пальцами по его волосам, спускается к плечам. *** Питер был счастлив вообще-то. У него была тетя Мэй, которую он безумно любил, был доктор Коннорс, переживший свой ужасный яд для рептилий. Были близкие люди. Была Гвен. Когда-то. Питер с трудом сходился с людьми после того, что случилось. Ванда появилась внезапно и привязала к себе. И Питер, как бы эгоистично это не звучало, хотел бы, чтобы она осталась с ним. И Ванда, как бы эгоистично это не звучало, хотела, чтобы Питер принадлежал ей, а не Нью-Йорку. Они знают, что однажды это их разведет по разным сторонам. И разным вселенным. Но пока оставались вместе.