love language

      — Миямура? Ты здесь? — Кайзер отодвинул шторы в сторону и перед ним предстала… очень необычная картина.       В поисках девушки Михаэль решил зайти в самую дальнюю комнату, дабы проверить, не осталась ли она там.       Йор старательно упаковывала подарочную коробку в красивую, светло-голубую обёртку с синими морскими волнами. Ловкими пальчиками девушка привязала белый и нежный бант, а на верх коробки приклеила заранее подготовленную записку.       Её сердце чуть не выскочило из груди, когда блондин бесцеремонно и бессовестно подошёл к ней почти вплотную.       — Кайзер! Я же попросила тебя подождать, блин, — на лице Йор появилась погрустневшая гримаса, а подарок чуть не выпал из опешивших ручонок, — я… эм-м, я хотела тебе сделать сюрприз.       — Что? — Кайзер наклонил голову в бок, вопросительно уставившись на покрасневшее лицо Йор.       Секунда.       Две.       Футболист переводил взгляд то на аккуратно оформленный подарок, то на Миямуру.       На третью секунду осознание будто бы током проходится по всему его телу. Подарок?! Ему?!       Нависло молчание между ними. Казалось, что рапряжением в воздухе можно было разрезать ножницами. Ступор от Кайзера и напряженность Миямуры создавали «невероятный» спектр эмоций.       Он привык получать подарки. Дорогие и не слишком. От фанаток в основном, что без ума и здравого смысла писали ему трёхэтажные поэмы о своих чувствах в аккуратно запечатанных письмах, с трепещущей надеждой в груди, мол, «он обязательно прочтёт моё!».       Но Кайзер никогда и не открывал.       Ни одно из них.       На самом первом и последнем письме, где фанатка положила свои постриженные ногти с ярым признанием в вечной любви, он и остановился. Больше спортсмен не осмеливался принимать письма ни от кого, кроме родных и друзей. Подарки в том же числе — ему это казалось бессмысленным. Ну, по крайней мере в последние годы карьеры футболиста.       Но домашние овсяные печенья с миндалём(его любимые, что пекла когда-то в детстве бабушка), связанный собственноручно Миямурой шарф цвета «электрик», маленький брелок в виде футбольного мячика почему-то заставили его вспомнить все самые приятные моменты, проведённые с этой девушкой.       Что… что всегда была рядом. Что отказывала и не отвечала на его флирты, но являлась замечательным слушателем и целителем сердец(в частности его сердца).       Губы как-то рефлекторно сами поджимаются, подрагивают и слова не может проронить отчего-то сам парень. Он даже не слышал, как тикают часы в гостиной из-за собственного учащенного сердцебиения.       — Михаэль, тебе… не нравится? — Йор впервые обратилась к блондину его именем, не фамилией, аккуратно потянув за край его кофты.       Нет, милая. Он, наверное, устал притворяться «всесильным» и «крутым». «Сейчас перед тобой стоит не тот «король» футбольной площадки, а самый обыкновенный молодой парень, что хочет любить и быть любимым», — если не так, то как же ещё можно охарактеризовать сею сцену между ними?       Одна слезинка словно как домино: кость за костью притягивает и разрушает выстроившуюся цепь. По лицу Кайзера градом катились слёзы, которые он активно старался сморгнуть.       И без лишних слов Михаэль прижимает прямо к своему бешено стучащему сердцу(что норовило выпрыгнуть из груди) Йор. Он не понимал, как один человек может одномоментно вызвать у него такой необъятно-широкий спектр эмоций? Просто… как? Как она это делает?       — Йор, ты… — голос парня дрожит, а руки сжимают хрупкое девичье тельце так, словно она сейчас куда-то убежит или испариться в воздухе.       — Тш-ш, все в порядке. Кто сказал, что даже самым сильным нельзя плакать?       Конечно, Миямура удивилась. Даже успела испугаться, мол, «неужели я сделала что-то не так?». Но видеть слёзы от этого извечно высокомерного, несносного и надменного паренька было чем-то по-настоящему роднящим. Шаг за шагом Кайзер раскрывался ей все больше и больше, обнажая свою покалеченную душонку, скрытую толстым и плотным фасадом того самого образа «короля футбольной площадки». Беспощадного, надменного, самоуверенного.       Михаэль Кайзер понял, что прятать свои чувства от этой девчушки — бесполезная затея. Рано или поздно под её изучающим взглядом шоколадных глаз он попросту не выдержит и все свои секреты ей доверит. Залпом.       — Люблю тебя, придурок, — неожиданно для себя произносит вслух Миямура Йор.       Странно-приятное, похожее на ощущение погружения в горячую ванну, инородное тепло разливается внизу живота обоих: и у Йор, что выпалила эту фразу, и у Михаэля.       Он отстраняется, не отпуская руки её.       — Я тебе и раньше признавался. Но наконец-то дождался этих слов и от тебя!       — А-а-а, ну вот, — Миямура звонко смеётся, скрывая широчайшую улыбку за маленьким кулачком, — вижу снова твою эгоистичную и самовлюбленную сторону характера!       — А как же иначе? — и парень прыснул смехом в ответ, обнажая ровные и белоснежные зубы, — я просто такой, вот и всё.       — За это я тебя и люблю, Михаэль.       — Мое имя звучит очень непривычно, знаешь. Из твоих уст, имею в виду.       — Тогда вернёмся к «придурку»?       — Нет-нет-нет! Продолжай в том же духе, девочка моя, — активно запротестовал блондин.       Йор была рада сменой настроения Кайзера в лучшую сторону.       Шутит так же, как и раньше. Флиртует. Смеётся и ухмыляется, будто бы обыграл её в каком-то состязании. Значит, с ним все хорошо.       — А я заслуживаю поцелуя? Хотя бы в щёку? — спустя некоторое время заговорщицки спрашивает Кайзер, специально делая голос ниже, чтоб соблазнительно прозвучать.       А сам шёл с ней под руку и как маленький счастливый ребёнок поедал овсяное печенье от Йор. На шее — цвета «электрик» вязаный и тёплый-тёплый шарфик. Мягкий-то какой.       Девушка с серьёзным лицом протяжно издаёт звук «м-м-м», приложив палец к подбородку задумчиво.       — Думаю, что нет, — подмигнула ему Миямура.       Парень, видимо, обиделся на такое заявление. Губы надул, руки скрестил.       Уходящий закат предвечернего и поистине прекрасного Токио хорошо виднелся с парка, в который забрели эти двое. Подул лёгкий и прохладный ветерок. Последние, мягкие лучики солнца грели порозовевшие щёки девушки, жёлтая листва приятно шуршала под ботинками и напоминала сотканный позолоченный ковёр.       Йор наблюдает за покидающим медленно-медленно горизонт солнцем и отпускает руку Михаэля. Она отходит от него где-то на метр, заправляет выбившуюся прядь каштановых волос за ухо и тихо, дабы слышно было лишь им двоим, проговаривает:       — Ну, сначала печеньку доешь. Окей?       «Значит, поцелует не только в щеку», — математическим ходом прорешивает возможный исход ситуации в голове Кайзер.       И как обычно: секунда, вторая, а на третью у него на лице будто сам художник намалевал багрово-красным мазки краски.       Йор победоносно доедает его половинку печенья.       Знаете… чтоб побыстрее дело пошло.