Long way down

       Падение ангела не было обычным событием, но и неслыханным оно тоже не было.        Это событие использовалось как предупреждение и урок: сохраняй верность Богу или умри мучительной смертью в одиночестве и изгнании.       Но было так много вещей и событий, которые «сбивали их с истинного пути» и «уводили от Небесного Света», что было почти невозможно уследить за всем, что они не могли делать.       Но все же это было смыслом их существования. Служить без вопросов.       Поэтому он не понял, когда увидел первое серое перо в массивных белоснежных крыльях своего самого большого соседа по дому, первый признак надвигающегося падения.       Он запаниковал, они все запаниковали, пятеро из них окружили своего шестого и спрашивали голосами настолько печальными, насколько это было дозволено, в чем причина изменения цвета его перьев. Это можно было бы предотвратить, если бы они устранили причину, по которой его перья начали сереть.       Они спрашивали совета, они привели его к старейшинам, в конце концов, они были самым молодым домом, и они многого не знали, и снова и снова их сильнейший друг был вынужден обхватывать себя своими крыльями, со слезами на глазах выкрикивая слова раскаяния и умоляя об прощении.       Но перья Томми все рано продолжали сереть, как ужасные тикающие часы, и все они знали, что произойдет, когда исчезнет последнее белое перо.       За ночь до того, как это произошло, он в последний раз расправил крылья в их доме, позволив остальным чистить его перья; один из немногих жестов привязанности и утешения, которые позволялось демонстрировать таким существам как они.       Когда город наполнился туманным розовым сиянием, показывая, что начинался новый световой цикл, никто из них не спал. Его крылья были безупречно уложены и полностью серые.       Когда архангел пришел, чтобы забрать его, долгий взгляд, которым Томми одарил каждого из них по очереди, запечатлелся в его сознании.       Вскоре после этого случая Йоонас и Олли стали постоянно держать крылья сложенными, если только не нужно было летать, и он предположил, что их странное поведение было связано с тем, что их сосед был изгнан с Небес.       Но в один день, когда он пересекся с Йоонасом в небе, он заметил несколько серых перьев в его крыльях.       Он сразу пошел домой к остальным, жалея, что не может плакать из-за того, что они теряют еще товарищей по дому, самых близких к человеческому понятию «семья» или «любимые», которые им было позволено иметь.              Столкнувшись лицом к лицу со своими друзьями, два кудрявых ангела не отрицали своего приближающегося падения, державшись друг за друга, и оба признались, что скучают по Томми.              И хотя он начал чувствовать то же самое, он подавлял это чувство так сильно, как только мог, они не должны были испытывать сочувствие к Павшим, а только могли пожалеть их на одной церемонии памяти.       Но Йоонас и Олли знали Томми дольше всех остальных, им троим было приказано вместе создать дом, когда они закончат свое обучение и им будут дарованы нимбы.       Возмущенные взгляды, которые бросала на этих двоих остальная часть населения Небес не мешали им продолжать исполнять свои обязанности, вплоть до самого последнего утра, когда рябь пронеслась по воздуху, оповещая о прибытии не одного, а трех архангелов; двое быстро попрощались, пожимая руки и прижимаясь лбами к друзьям, прежде чем их с силой вытолкнули с Небес.       Каждого из них забрал архангел, а третий остался допрашивать оставшихся друзей, пытаясь понять, как они потеряли половину дома за такое короткое время. Они понятия не имели, они не могли объяснить, и все же он обнаружил, что читает молитвы об искуплении, его голос сливается с двумя другими.       Когда он обнаружил плачущего Нико, сидящего в одиночестве у Реки Света, он осмелился спросить, что случилось. Он никогда раньше не видел плачущего ангела, это было то, что им не разрешалось.       Нико поднял единственное серое перо, а пятно крови на его крыле показывало место, откуда Нико его вырвал.       Длинноволосый ангел одарил его слабой улыбкой, сказав, что возможно, если бы серые перья не были видны, он бы провел с ними больше времени.       Но его перья, казалось, серели даже быстрее чем у Йоонаса и Олли, у которых крылья становились серыми быстрее чем у Томми. Вскоре Нико уже не мог вырывать перья, а то бы половина его крыльев была бы обнажена и окровавлена.       Когда стало ясно, что это произойдет следующим утром, он встал на колени перед оставшимися двумя, и они помогали ему ухаживать за крыльями. Они болели из-за того, что он постоянно выдергивал серые перья, до того момента когда он понял, что это не остановит изменение перьев или не скроет этого.       Было так тихо, и они накрыли его своими крыльями, позволив ему сложить свои и почувствовать себя уютно и в безопасности последний раз.       И когда архангелы пришли за ним, в ярко-зеленых глазах Нико стояли слезы, когда он смотрел на них, когда его уводили.       Архангелы пришли на следующее утро, чтобы забрать его из своего дома, сказав, что лучший шанс, который был у оставшихся двоих – разлучение; он покорно ушел, пытаясь избавиться от стеснения в груди или от того, как щипало глаза.       Его поселили с молодым ангелом, ярким и счастливым, и, без сомнения, он должен был оказывать хорошее влияние, но он не мог не следить за своим бывшим соседом по дому, часто думая о его длинных конечностях и светлых волосах, ища его всякий раз, когда он выходил из своего нового дома.       Архангел пришел навестить его всего через несколько световых циклов, тщательно осмотрев его крылья, и, казалось, был удовлетворен тем, что они все еще были кремово-белого цвета.       Он хотел спросить о Йоэле, но не осмелился, что-то подсказывало ему, что это не будет хорошо встречено высшим существом.       В следующий раз, когда город наполнился теплым сиянием нового светового цикла, он обнаружил, что идет по Реке Света, вспоминая, как он нашел Нико.       Река вело прямо к краю города, к краю их плана существования и когда он подошел ближе к этому краю, он услышал громкие голоса, один из которых был таким знакомым.                Он обнаружил Йоэля которого держат за воротник его туники. Его великолепные крылья были широко расправлены и полностью серыми. Он свисал над краем всего, что они когда-либо знали, его держал самый большой архангел. Весь совет был там, чтобы засвидетельствовать это изгнание.       Йоэль снова и снова говорил о том, что не знает, почему они все так быстро пали, почему это случилось именно с ними, когда падение всегда было редким явлением.       Он застыл у реки, беспомощно наблюдая, как архангел пытается вытрясти ответы из Йоэля, в конце концов вздохнув и сказав, что они будут молиться за него.       За несколько секунд перед тем, как Йоэля отпустили и он начал падать, их взгляды встретились, и Йоэль улыбнулся, он был счастлив видеть его, даже когда это был его конец.       Крик вырвался из его горла, а крылья распахнулись, когда он бросился вперед. Пробиваясь сквозь толпу, даже зная, что будет слишком поздно, но все еще чувствуя, что должен спасти Йоэля, должен попытаться, поскольку остальным он помочь не смог.       Но он был всего лишь одним ангелом против целого совета архангелов; его легко схватили, и его бесцеремонно выкинули. Его теперь чисто серые крылья свернулись, когда он падал спиной вниз, а скорость падения мешала ему попытаться расправить их.       И если бы это была смерть, он бы принял ее. Горячие слезы текли из его глаз, когда он наконец позволил себе оплакать Томми, который мог накрыть всех своими крыльями, как теплым одеялом, заставляя его чувствовать себя в безопасности.       Йоонаса, который готовил всем еду вмести с ним, с мягкой улыбкой на лице, когда они вместе пели гимны.       Олли, который настаивал на том, чтобы помочь привести в порядок их перья, смеясь, что они были бы лучшим домом на Небесах.       Нико, который шел вместе с ним всякий раз, когда ему чего-то не хватало, желая быть лучшим существом и быть ближе к своему Господу.       Йоэля… Милого Йоэля, который держал его в своих объятьях после того, как он получил свой нимб и был поселен с ними, эмоции от этого все еще ослепляли, мелодичный голос Йоэля обещал, что боль закончится.       Внезапно к нему пришло осознание, по какой причине они все упали, и он чуть не рассмеялся, потому что это было то, за что их вообще не следовало осуждать. Нет, если бы их Господь был действительно великодушен.       Их единственным грехом была любовь друг к другу, вместо того чтобы отдавать ее своему хозяину.       Теперь он падал быстрее и чувствовал, что горит, его перья, казалось, обгорели до чернильно-черного цвета; он закрыл глаза, хотя слезы продолжали литься. Он пытался удержать в памяти своих потерянных друзей в момент удара, когда он наверняка погибнет.         Он ударился о воду с такой силой, что она показалась безумно твердой. Его глаза распахнулись, когда его крылья приняли на себя основную часть удара и крик боли вырвался из него, когда он почувствовал, что они сломались в нескольких местах.             Его крылья инстинктивно сложились, и он погрузился в холодную воду, позволив ей тащить его вниз.       Возможно, он умел плавать, но он был уверен, что его руки и ноги тоже были сломаны, а холод был приятен для них. Вода на небесах никогда не была ни холодной, ни горячей, только слегка теплой.       Нет, он смирился со своей судьбой. Он не стал бороться с этим, закрыв глаза от обжигающе их воды.       Поэтому он не понял, когда почувствовал, как пара рук схватила его и потянула вверх, обратно к поверхности воды.       Он почувствовал, как его поднимают, сильные руки несут его, два знакомых голоса говорят одновременно, зовут его по имени и пытаются заставить его открыть глаза.       Когда он, наконец, нашел в себе силы открыть глаза, он снова начал плакать, хотя усталость, которую он никогда не испытывал, продолжала тянуть его в беспамятство.         Томми улыбнулся ему, осторожно держа его, помня о его ранах, а Олли находился рядом, убирая волосы с его глаз.       - Давно не виделись, - сказал Олли, и улыбка озарила его лицо, - Йоэль пришел сюда чуть раньше тебя, остальные лечат его дома.       Он непонимающе уставился на них; боль, изнеможение и замешательство превращали его голову в вату.       - Все в порядке, - сказал ему Томми, - мы объясним тебе все позже.       Он смутно осознавал, что они двигались все это время, направляясь к зданию неподалеку. Когда Олли открыл дверь, Томми снова посмотрел на него, и их взгляды встретились, а теплое чувство разлилось в груди.       -  Добро пожаловать домой, Алекси.