Эхо потерянной свободы

Тимоти сидел на кровати, поджав ноги под себя, укутанный в старый плед с выцветшими узорами. За окном уже сгущались сумерки, но он не зажигал свет — читал при тусклом свете настольной лампы, чей абажур был слегка перекошен, а провод обмотан изолентой. В руках он держал потрепанную книгу в синей обложке с выцветшей надписью: «Фитц». Это была его самая любимая книга. Не потому что она веселая или захватывающая в привычном смысле. Нет. Она была глубокой. Той самой, что оставляет след в душе — как царапина на сердце, которую не забыть даже спустя годы. Сюжет начинался тихо, почти по-домашнему. На дворе — середина июля. Шестнадцатое число. Воздух густой от жары и аромата цветущей сирени. У девятилетней Сары день рождения через два дня. Она отличница, тихая, добрая, с аккуратными косичками и глазами, полными мечты. Ее мать — медсестра, отец — директор школы, хоть и не той, где учится Сара. Они обожают дочь и готовы дать ей все на свете. За полгода до праздника они начали спрашивать: — Что хочешь на день рождения? Сара молчала. Отказывалась от кукол, от нарядов, от поездок. Ее единственное желание было простым до боли: — Хочу котенка. Но она знала: родители не любят животных в доме. Шерсть на мебели, царапины на обоях, аллергия… Поэтому она даже не надеялась. А они… Они все равно подарили ей котенка. Белого, пушистого, с маленьким черным пятнышком вокруг правого глаза. Сара, не раздумывая, назвала его Фитцем — первой кличкой, которая пришла в голову. И никто тогда не знал, что этот котенок станет самой настоящей душой семьи. Годы шли. Сара выросла. Закончила школу с золотой медалью. Поступила в колледж на медсестру — по стопам матери. А Фитц… Фитц стал ее тенью. Он встречал ее у двери каждый вечер, прыгал на руки, урча, и делал то самое «кошачье обнимание» — лапками в грудь. Он спал у ее ног, грелся на подоконнике, когда она училась, и даже шипел на почтальона, если тот слишком громко стучал в дверь. Но однажды все рухнуло. Весной родители уехали на выходные к родственникам. Сара, уже взрослая и самостоятельная, осталась дома с Фитцем. Все было спокойно. Холодильник полон, двери заперты, телефон на зарядке. Поздно ночью, ближе к полуночи, она смотрела ужастики, укутавшись в плед. Фитц спал у нее на коленях, свернувшись теплым комочком. И вдруг раздался скрип двери. Кот мгновенно вскочил, шерсть дыбом, глаза как два зеленых уголька. Он зашипел, встав между Сарой и дверью. Девушка потянулась к телефону, но вспомнила: он заряжается в другой комнате. Сердце заколотилось. Она решила пробраться на кухню за ножом. Но не успела. Едва ее пальцы коснулись ручки двери — удар. Кто-то с силой пнул дверь снаружи. Сара упала, ударившись лбом о косяк. В комнату ворвались двое. В масках. С пистолетом. Они требовали деньги. Сара отдала все — наличные, украшения, даже отцовские часы. Но этого было мало. Один замахнулся кулаком, второй направил дуло прямо в лицо. И тогда Фитц бросился в атаку. Он вцепился в лицо одного из грабителей, царапая, кусая, шипя. Это дало Саре секунды — всего несколько секунд, но их хватило, чтобы выскочить в окно и бежать сквозь ночь к домам родственников. Когда полиция, родители и Сара вернулись, дом был пуст. Только на полу, у двери, лежал Фитц. Мертвый. С открытыми глазами. С кровью на белой шерсти. Грабителей поймали через три дня. А Сара… Сара каждое утро приходила к его могиле под старым дубом и плакала. Книга заканчивалась спустя годы. Взрослая Сара уже с мужем, с дочкой, с новым домом. Однажды она находит на улице выброшенного котенка — белого, дрожащего, с мокрыми глазами. Она забирает его домой. Муж, к ее удивлению, говорит: — Оставим. Он нам нужен. И только через три дня, когда котенок высох и согрелся, Сара замечает: у него черное пятнышко вокруг левого глаза. Точно такое же, как у Фитца. Они не колеблясь дают ему то же имя. Потому что некоторые души возвращаются. Тимоти закрыл книгу. Глаза были влажными. Он всегда плакал в этом месте, даже после десятого перечитывания. Не от жалости, а от тоски. Той самой, что остается, когда любовь сильнее смерти. Он вздохнул, провел ладонью по обложке… И вдруг замер. Воздух в комнате дрогнул. Перед ним, посреди пола, раскрылся черно-голубой портал — мерцающий, как пламя под водой. Из него кто-то вышел. Фигура. Но не тот Фигура, которого знал Тимоти. Этот был изранен. Его правая штанина закатана до колена, левая ладонь перевязана бинтом. На плечах ярко-красный плащ, а за спиной алый меч в черных ножнах. Тимоти отбросил книгу, как будто она вдруг стала раскаленной. Он моргнул. Ущипнул себя за руку. Больно. Значит не сон. Видение. Он сидел, широко раскрыв рот, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Библиотекарь обернулся. Увидел Тимоти. Его глаза на мгновение встретились с глазами парня. Затем он резко приложил палец к губам — «Молчи» — и бросился обратно в портал. Тот схлопнулся с тихим хлопком, оставив после себя лишь запах озона и легкую дрожь в воздухе. Тишина. Тимоти сидел еще долго, глядя в пустое место, где только что стоял его друг. Потом медленно встал, подошел к окну и глубоко вдохнул ночной воздух. Что это было? Предупреждение? Послание? Или… Начало чего-то большего? Он знал одно: нужно рассказать кому-то. Но кому? Поверят ли? Или скажут, что он снова слишком много читает и ему пора на свежий воздух? Парень горько усмехнулся. Хороший вопрос. Быстро накинув на себя халат, он вышел в коридор.

***

К счастью, искать долго не пришлось. Едва Тимоти вышел из своей комнаты, как почти сразу же наткнулся на Визга — тот шел по коридору, засунув руки в карманы пижамных штанов и зевая так, будто только что вырвался из объятий сна. Увидев друга, он нахмурился. — Тимоти, все в порядке? — спросил он, останавливаясь и внимательно глядя на парня. — Выглядишь… Мягко говоря, не очень. Как будто увидел призрака. Или хуже. Тимоти нервно почесал затылок. Его пальцы дрожали — не от холода, а от переполнявших эмоций. Он повернулся боком к Визгу, уставившись в потрескавшуюся обоину на стене, будто там был ответ на все. — Не совсем. — пробормотал он. — Видишь ли… Это может показаться сумасшествием, но, кажется, у меня было… Он не договорил. Кто-то со всей силы дал ему подзатыльник. Тимоти резко обернулся, готовый обрушить гнев на Визга, но тот стоял с широко раскрытыми глазами, подняв руки в знак невиновности. — Эй! Это не я! — воскликнул он, пятясь назад. — Я даже не думал! Тимоти медленно повернулся в другую сторону. И замер. Перед ним, в полумраке коридора, стояла высокая тень с небольшими белыми огоньками, служившими ей глазами. — Шэдоу? — выдохнул Тимоти, делая осторожный шаг вперед. — Ты… Здесь? Визг, тем временем, уставился то на Тимоти, то на пустое пространство рядом с ним, потом покачал головой и, бросив: «Ну все, с головой не дружит» — развернулся и быстро зашагал прочь, будто боялся, что он тоже начнет видеть «невидимых». — Он тебя не видит? — спросил Тимоти, глядя вслед убегающему другу. — Нет. — спокойно ответил Шэдоу. — И никто не увидит. Я в твоей голове. Только ты можешь слышать и видеть меня. — он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово. — Но я здесь не ради пустых разговоров. Так что оставь глупые вопросы на потом. Тимоти сглотнул. Он видел видение. Знал, что это не сон. Но все равно… Шэдоу? Здесь? Сейчас? — Я знаю, что у тебя было видение. — продолжил тот, и в его голосе прозвучала тревога. Редкое для него чувство. — И это не просто образы. Это предупреждение. — он шагнул ближе. — Великая опасность уже рядом. Смерть ходит за вами по пятам. Она дышит вам в спины. Ждет. Выбирает момент. Чтобы убрать вас по одному. — голос стал тише, почти шепотом: — Вам нужно спасаться, пока еще есть шанс. Потому что потом… Будет слишком поздно. Тимоти скрестил руки на груди, будто защищаясь от холода, которого не было. — Великая опасность? — повторил он, глядя в пол. В голове мелькали лица друзей. — Подожди-ка… — вдруг понял он. — Ты говоришь о Салли, верно? Но как он может быть опасен? Он погиб три года назад! Шэдоу не ответил. Вместо этого он резко сменил тему: — Сегодня же поговори с Амбушем. — Что? — Сегодня. Обязательно. Он знает больше всех. Больше, чем вы все вместе взятые. Ему известна настоящая правда. Та, о которой другие даже не догадываются. — голос стал тверже: — Ты должен заставить его рассказать все. Или хотя бы часть. Это лучше, чем ничего. И никто не должен вмешиваться. Ясно? — Если честно… Не особо. — нахмурился Тимоти. Ему не нравилось, когда с ним говорили загадками. — Амбуш и так сегодня не в настроении. Утром он устроил истерику в столовой! Я не хочу лишний раз лезть к нему. Он меня прибьет! — Это должен сделать он. — отрезал Шэдоу. — И никто другой. Мне плевать, что этот гений не в настроении. Он всегда такой психованный, замкнутый, злой на весь мир. Пора тебе давно уже привыкнуть. — он сделал шаг вперед, и в его следующих словах прозвучала угроза: — Если ты не заставишь его говорить… Я сам явлюсь к нему сегодня во сне. И заставлю. Хочет он этого или нет. У него нет выбора, если он хочет жить. А я уверен, что умирать он не планирует. По крайней мере, не в ближайшие тридцать лет. Тимоти мысленно фыркнул: — «Ага, явишься к нему во сне и напугаешь бедного Амбуша до инфаркта. Отличный план, Шэдоу». Вслух же он раздраженно махнул рукой: — Понятно все с тобой. — Тимоти повернулся к собеседнику спиной, будто пытался вычеркнуть Шэдоу из реальности. — Нормально объяснить не можешь, зато заставляешь тревожить и без того взрывоопасного Амбуша. И почему я вообще должен тебе верить? Где гарантия, что ты меня не обманываешь? В ответ только взгляд. Холодный. Пронзающий. И кулак, медленно сжимающийся в воздухе. Тимоти замолчал. Да, вопрос был неуместен. Шэдоу никогда не лгал ему. Ни разу за все годы. Он всегда приходил, когда было нужно. Предупреждал. Спасал. Даже если его не просили. — Ладно. — тяжело вздохнул Тимоти, закатив глаза. — Я понял. Сделаю, как ты просишь, но с условием, что после этого ты отстанешь от меня. Не будешь появляться тогда, когда я с кем-то общаюсь. Из-за тебя Визг теперь думает, что у меня проблемы с головой. Обидно. Шэдоу молчал несколько секунд. Потом тихо, почти без эмоций бросил краткое: — Как пожелаешь. Его фигура начала растворяться — сначала контуры, потом тень, а затем сам воздух вокруг него словно втянулся внутрь. — Главное не подведи. — донеслось из ниоткуда. — Иначе… Мы поговорим по-другому. — Да понял я, понял, — проворчал Тимоти, уже обращаясь в пустоту. — Иди уже… Он постоял еще немного в тишине, глядя на то место, где только что стоял Шэдоу. Потом глубоко вдохнул и направился в сторону лестницы на второй этаж, где находилась комната Амбуша. — «Ну что ж, Амбуш… Приготовься. Сегодня я не уйду, пока ты не выложишь все, что знаешь».

***

Чердак. Для всех — заброшенное, пыльное, пропахшее старым деревом и сыростью пространство под крышей. Для Амбуша — убежище. Здесь, среди старых сундуков, облезлых кукол и стопок пожелтевших газет, он мог быть самим собой. Здесь никто не требовал от него улыбок, объяснений, поддержки. Здесь не было вопросов, взглядов, ожиданий. Только тишина — глубокая, почти священная — и мягкий свет, пробивающийся сквозь круглое окошко под самой крышей. Он сидел на перевернутом ящике, обхватив колени руками, уткнувшись подбородком в колени. Его голубые волосы растрепались, глаза — тусклые, будто погасшие угли. В груди — тяжесть, будто кто-то втиснул туда камень и забыл вынуть. Он больше не мог. Почему? Почему именно ему? В отеле одиннадцать сущностей. Все живут, смеются, спорят, спят спокойно. А он? Он — хранитель тайны, которую не просил знать. Он должен молчать. Скрывать. Бдить. Один. Всегда один. Из-за него не спят ночами? Нет. Из-за него рушатся жизни? Нет. Но если он промолчит — все погибнут. А кто поблагодарит его за это? Никто. Он устал. Не физически, а душевно. Устал от маски «все в порядке». От вымученных улыбок. От того, что каждый взгляд друзей кажется ему подозрительным. А вдруг они уже что-то знают? А вдруг догадываются? Хочется просто лечь и заснуть. Забыть. Пусть хоть на час. Пусть хоть на минуту. Но для Амбуша даже сон не являлся убежищем. Ему снятся глаза. Глаза того, кого он не должен был видеть. Глаза того, кто должен был умереть. Как же порой жизнь бывает жестока… — Амбуш, дорогой мой… Я вернулся! — раздался вдруг мягкий, почти ласковый голос, но от этого еще более пугающий. Амбуш вскочил, будто его ударило током. Сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он бросился к окошку, распахнул его настежь и высунулся наружу, вглядываясь в вечерний сумрак. Внизу кусты, старая скамейка, аллея, уходящая в парк. Никого. — Где ты?! — крикнул он, голос сорвался на хриплый шепот. — Я знаю, что это ты! Салли! Не прячься! — он сжал переплетенные пальцы в кулаки. — Только ответь мне… Как? Как ты выжил после того случая? Это невозможно… Из кустов донесся тихий смешок — тот самый, что когда-то заставлял Амбуша улыбаться. Теперь он вызывал только мурашки. — Оу, поверь мне, милый, — прозвучало из тени. — Ты даже представить себе не можешь, насколько это возможно! Амбуш прищурился, пытаясь разглядеть силуэт. Но тени сливались, ветер шелестел листьями, и Салли оставался невидимым. — Зачем ты вернулся? — спросил парень уже хладнокровно, почти без эмоций. Но внутри все дрожало. — Тебя не примут обратно в отель. Можешь даже не надеяться. Уходи по-хорошему. И забудь об отеле. Забудь о нас. Раз и навсегда. В ответ громкий, зловещий смех. Он был таким громким, таким пронзительным, что Амбуш инстинктивно прикрыл окно, а потом зажал уши ладонями. — Какой же ты все-таки наивный, если правда думаешь, что я уйду просто потому, что ты так сказал! — хохотал Салли. Смех резко стих. Наступила тишина. Потом тихо, почти шепотом, он добавил: — Признаю… Сейчас я слаб. Пока не могу навести в отеле свои порядки. — пауза. — Но я знаю… Он придет ко мне. — голос стал мечтательным, почти восторженным: — И я буду очень терпеливо ждать. — затем с ледяной уверенностью, он закончил: — Вот увидишь, милый… Совсем скоро все изменится. — и последнее слово прозвучало как приговор: — Навсегда. Окно задрожало от ветра. Амбуш медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Его пальцы впились в деревянные доски. Он знал: это только начало. И теперь… Теперь он действительно один.