Коэффициент

— Съездишь со мной к Элайдже? — спрашивает Мартин. Девять перестает примерять к тексту разные фоны. Он делает открытку — или пытается делать, творчество пока дается ему нелегко. Он успевает в очередной раз задуматься, почему так сильно отличается от восьмисотых, но сказанная непринужденным тоном фраза Мартина сразу мобилизует его. — Нет, — говорит Коннор. В его голосе намек. Приглашение к игре, и Девять замирает в ожидании. — Почему? — Мартин отвлекается от фикуса — как бы, — листья которого изучал до этого. Комнатные растения — единственное его увлечение, продержавшееся довольно долго. Девять моментально рассчитывает вероятности, его процессор гудит, но он усердно делает вид, что все дело в открытке. Ему сложно подобрать фон, разве не понятно? Коннор, впрочем, ни о чем его не спрашивает — он продолжает складывать оригами. Банка наполовину заполнена крошечными абсолютно одинаковыми звездочками, сердечками и цветами, и на фоне его обычной антиромантичности это смотрится очень трогательно. Гэвин оценит. — У меня много работы, — говорит Коннор весьма бескомпромиссным тоном. Будто кто-то тут мог забыть о таком пустяке. Девять отмечает триумф скромным фейерверком на внутреннем экране: он угадал. Если можно так сказать — на самом деле он спрогнозировал ответ Коннора в качестве самого вероятного из всех возможных. Из всех, поправляет он себя, доступных моему воображению. — Завтра ты заканчиваешь в восемь, — говорит Мартин самоуверенно, и да, это тоже ожидаемый ответ. Он подходит к Коннору сзади, кладет руки ему на плечи — смотрится как угроза, ну, или Девять это кажется угрозой, но Коннор совершенно расслаблен. Невозможно понять, о чем он думает, когда Мартин говорит: — Он ждет нас в восемь тридцать. — У меня есть задачи и после восьми, — Коннор прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана, голос твердый, непреклонный, — шесть неотложных миссий. Неотложных, да как же. Предсказуемость его ответов внушает Девять чувство уверенности — ложное чувство, как обычно показывает опыт, но Девять все равно наслаждается им, пока… — Поручи их Девять, — произносит Мартин и кидает на Девять короткий взгляд. Он знает, что в их игре три участника. Процессор Девять снова раскручивается до максимума: одной фразой Мартин обрушил все его расчеты — его ответ был вторым с конца по вероятности, всего шесть процентов. Значительно меньше, чем: «Твой рабочий день заканчивается в восемь», и «У тебя есть напарник», и «Каких задач?» — и даже после манипулятивного «Работа важнее меня?» и саркастичного «Всего шесть?» Теперь Девять приходится на дикой скорости пересчитывать варианты. В этом вся суть игры: их алгоритмы схожи с алгоритмами Девять — и все же отличаются, и Девять каждый раз пытается угадать, как это работает. Он всегда выбирает более подходящий ответ (когда спокоен, вынужден поправиться он) — но Коннор явно считает подходящим что-то другое. Девять почти хочется ответить сейчас, чтобы внести в игру еще больше неопределенности. Но с неопределенностью восьмисотые справятся и без него. Вот уж не проблема. Коннор оборачивается, запрокидывая голову, глядя Мартину в лицо — однако он не сбрасывает руки с плеч. На его губах улыбка, в его взгляде нечто, что заставляет Девять тревожиться. Ревновать. Но он слишком часто ловит темный, полный ответной зависти взгляд Мартина — и, наверное, никто и никогда не поймет друг друга лучше, чем они в такие моменты. В конце концов, они тоже братья. — У него хватает своей работы, — говорит Коннор и смотрит на Девять из-под ресниц, словно подначивая. — Я стараюсь не задерживаться, — отвечает Девять спокойно. Мартин качает головой, изображая, что страшно разочарован. — Ты откажешь Марку в помощи? Это вопрос с подвохом, однако Девять к нему готов (фейерверк, фейерверк!), поэтому Мартин не получает ничего, кроме его улыбки. — Если альтернатива — поездка к Камски, то да, откажу. Коннор тихо смеется. Девять не угадывает, что он скажет… Девять не угадывает! Секунда паники сворачивается, когда Девять накидывает с десяток вариантов (слишком малая вероятность для каждого из них), — и Коннор знает об этом, Мартин знает об этом, и каждый из них (и Девять, да) наслаждается игрой. — Это только если я не попрошу, как следует, — говорит Коннор, — если только я не захочу. Верно, Девять не угадывает мысли Коннора — но это, судя по всему, односторонняя проблема. Коннор видит его насквозь: судя по улыбке, все варианты Девять сейчас для него прозрачны, словно они соединены. Наверное, это должно злить и пугать Девять. Но его это волнует. В определенном смысле слова. — Ты не захочешь, — произносит он. Уверенно — Коннор не выносит Камски, несмотря на все шаги к примирению (или то, что сам Камски считает шагами), и уж меньше всего он захочет уходить с работы ради такого свидания. — Это только если я не попрошу, как следует, — заявляет Мартин. Его пальцы сжимаются на плечах Коннора, тон вкрадчивый, он знает, что делает. Это — их игра: идеальное совпадение, резонанс во всем, абсолютно одинаковые расчеты. Они идентичны, и этот разговор должен быть предсказуемым для обоих, ясным и очевидным, бессмысленным. Они перекидываются подчиненными алгоритму фразами — отрепетированная до приторности пьеса… Пока один из них не включает в расчеты переменную. Фактор неопределенности. Коэффициент. — Прошу тебя, — Мартин наклоняется, его пальцы сжимаются на плечах Коннора, — он звал тебя. Много раз, Марк. Если ты не поедешь, то мне придется нарушить свое обещание, и я не понимаю, чего ты опасаешься? Он ничего тебе не сделает, ты всегда можешь уйти. Если ты не поедешь, то я расстроюсь. Это неприкрытый шантаж, но он не стесняется любых методов, когда хочет чего-то добиться. Тонкость хороша не всегда, как любит говорить Коннор, и сейчас Мартин решает, что тонкости недостаточно. Никто не знает, когда переменная вклинится в вычисления, когда эмоции, и манипуляции, и хитрость вклинятся в их расчеты, путая стройную схему, — никто, и даже не Коннор. — Он мне неприятен, — говорит Коннор, — я не могу… По голосу Девять слышит, что он готов сдаться. Это самый вероятный результат, полностью ожидаемый, но вместе с удовлетворением (фейерверк) Девять чувствует печаль. Игра окончена, Девять выиграл, Мартин выиграл, однако дело не в победе. Дело в том, что для Коннора означает проигрыш. Иногда Мартин с ним поразительно жесток — и Девять не знает, было ли так всегда, но очень надеется, что нет. Детали их взаимоотношений слишком неясны, скрытые трагическими событиями и возрастом Девять. Даже обладая полнотой информации, невозможно со стопроцентной точностью реконструировать то, что было до тебя — а все, что меньше ста процентов, будит в Девять ощущение неполноценности и тоски. Он бы предпочел знать каждое мгновение, каждую крупицу данных. Сейчас он ждет заключительной реплики, декларации, после которой игра прекратится, вариант всего один, сто процентов вероятности. Мартин наклоняется, заглядывая Коннору в лицо, и на мгновение — на пять миллисекунд — Девять кажется, что в его взгляде, в том, как сжаты его губы сквозит нечто, бесконечно далекое от торжества. — Я… — Мартин умолкает, и это уже не начало стопроцентного ответа, и пока Девять осмысляет очевидный провал, он говорит: — Давай не поедем? Я бы лучше провел время с тобой, без Элайджи. — Я помогу с работой, — обещает Девять. Потому что выигрыш в этой игре — совсем не главное.