Тайна правителя

Повернувшись обратно и сияя от радости, рыжий посмотрел на Кэрола, что яро пытался остановить кровь из носа, которая уже стекала по подбородку, рисуя кривые дорожки. —Кэрол,дай помогу, —с этими словами Лорран схватил первую попавшуюся ткань и, приложив к носу, стал настойчиво держать, не позволяя Кэролу отстраниться. Когда кровь все таки остановилась, сероглазый устало качнул головой в сторону постели, спрашивая, не против ли Лорран временно уступить. И не дождавшись утвердительного ответа, медленно поплелся в её сторону. Не удосужившись даже снять покрывало, рухнул, мгновенно погружаясь в сон. Обеспокоенное лицо рыжего не спеша расслабилось после того, как он проверил пульс Кэрола. Понимая, что, если будет сидеть сложа руки, то это будет слишком неблагодарно с его стороны, Лорран вновь восторженно осматривает крылья и, словно проверяя их реальность, трепетно проводит рукой, нежно поглаживая мягкие перья. Рыжий выходит из дома слегка потряхивая обретенным спустя много лет признаком рода крылатых. Воспоминания о мастерстве полёта уже успели покрыться слоем пыли и крайне нехотя вновь обретают краски. *Так... Сейчас бы нужный наклон крыльев вспомнить*. Спустя минуты три "настройки" Лорран все же решается сделать первый мах. К собственному удивлению он поднялся ровно вверх, а не в какую-либо иную сторону. Правда, и высота была не такой, с которой можно болезненно упасть, всего метр. Но для Лоррана, который не летал больше 50-ти лет, это является уже неплохим достижением. Преисполнившись уверенности, он делает уже три маха, но, к сожалению,изящно приземлиться у него не получилось. Зелёные глаза наполняются испугом, когда их владелец понимает,что не помнит, как правильно опускаться.Неприятно приземлившись на колени, Лорран чувствует некоторую досаду от того, что не смог даже приземлиться нормально. Но все же могло быть и хуже. Закончив с пробой полёта, Лорран в спешке собирает ягоды, что росли в этом месте в избытке. Предварительно ополоснул их в ручье и неаккуратной кучкой оставил на столе. И только после этого рыжий подходит к спящему аморфу и нежно поглаживает его, будя, на что Кэрол недовольно издаёт непонятный звук, но всё же встаёт. По глазам видно, что он не понимает свое текущее местоположение. Но спустя совсем немного времени Кэрол все же вспоминает нужную информацию. Лоррану не терпится рассказать про относительно успешную пробу полёта, но угрюмое и уставшее лицо сероглазого удерживают младшего от этого. А потому они по-быстрому перекусывают и сразу же укладываются так же как и в первую ночь. Но если Кэрол не видел во сне ничего кроме темноты, то у Лоррана ночь будет явно насыщеннее. Так тихо... Словно друг напротив друга не стоит две величественные толпы, что ждут лишь знака от лидера, чтобы броситься вперёд, неся на своих плечах саму смерть. Руки невольно подрагивают, но всё же крепко сжимают рукояти клинков. Всё это кажется чем-то неправильным, нереальным. Да, ранее были столкновения между людьми и аморфами, но количество участвующих никогда не превышало и двадцати, а сейчас... Сейчас здесь тысячи людей, что вышли против трех сотен аморфов. От людей их отличают не только способности, но и то, что их специально обучали воинскому делу. Серые глаза брезгливо  просматривают неровные ряды противника. Кто-то испуганно вертит головой, а кто-то наоборот кичится своей храбростью, что исчезнет как только прольётся первая кровь. Но глаза все же находят несколько опытных магов, что заранее подготовили оружие и настороженно оценивают обстановку. Но вот лидер аморфов создал причудливый символ из энергии и тут же строй разделился на две части. Крылатые взмыли вверх, в то время как бронированные и водные остались внизу, ловя первых магов в относительно простые ловушки и выкашивая более способных. Крылатые же исполняли роль защитников. При угрозе кому-либо из рядов аморфов они молнией пикировали вниз, а достигнув земли парой быстрых движений зачищали территорию, что была в их зоне досягаемости. Выполнив необходимую работу, они вновь поднимались на такую высоту, где их не могли достать заклинания. Но с каждым часом они все меньше времени находились в небе, а вскоре и вовсе стали сражаться наравне с остальными. Серые глаза все чаще замечали как те, с кем было проведено немало времени, падают и больше не встают. Годы обучения и тренировок сделали из каждого умелого воина, но количество людей являлось сильным противовесом этому. Он видел кровь и до этого, но всё же не был готов услышать то, как голос, что вызывал улыбку и приносил спокойствие одним лишь своим звучанием, будет отчаянно звать его, умоляя помочь, умоляя не дать погибнуть. Кэрол дернулся словно от пощёчины и лихорадочно начал искать глазами дорогую сердцу личность. Она была неподалёку и с отчаянием раненого зверя отбивалась от двух магов, что с яростным упорством раз за разом создавали копья и пытались метнуть так, чтобы хотя бы временно обездвижить. Кэрол изо всех сил пробивался к тёмной макушке, но успел лишь застать то, как карие глаза широко раскрылись и посмотрели на него, спрашивая "Ч-что?Как?". Копьё мага прошло насквозь и наконечник уродливо торчал из пробитого живота, убив ещё совсем маленький сгусток энергии. Ей не дали даже упасть, грубо схватив за волосы,и, что-то прошептав, одним движением отделили голову от тела, забрызгивая и так окровавленные тела, что лежали тут же.Последним, что воин смог прочитать на её губах, была до боли искренняя просьба: "Живи..." Он не обращал внимания на обожженные руки, саднящую боль в области рёбер, что усиливалась с каждым движением. Нет. Он лишь хотел, чтобы те, кто посмел пойти против аморфов, смирились с тем, что им суждено быть слабее и прислуживать. Владелец серых глаз самозабвенно убивал, умело уворачиваясь от особо болезненный чар. Он перестал выбирать наиболее удобный способ убийства. Он просто мстил. Мстил за то, что даже её не обошла эта ужасная участь. Мстил за смерть всех тех товарищей, с которыми он побывал в различных переделках. Мстил за то, что его с самого детства готовили к этому—убивать без раздумий. Словно гром среди ясного неба его поразила одна мысль:у каждого такие же причины. И у людей и у аморфов. Но чтобы что-то менять было уже слишком поздно... Так тихо... Только теперь здесь лишь те, кому повезло остаться живыми. Волосы, испачканные чужой кровью, неприятно липли к лицу, а ноги практически не держали изможденное тело. Да и идти куда-то не позволяло горе, что захватило его с головой. Пышные губы были открыты в немом крике боли, а большие карие глаза смотрели в серое небо, словно пытаясь увидеть солнечный луч. Её лицо все ещё хранило тот лёгкий румянец и казалось, что она вот-вот встанет и, беззаботно улыбнувшись, прижмет к себе, немного бурча под нос, что он слишком высокий. Но её тело лежало отдельно, застыв в такой расслабленной позе, словно прямо сейчас она безмятежно отдыхает после усердной тренировки. На пробитом животе медленно расцветал кровавый цветок, показывая, что две самые дорогие жизни мертвы. Где-то вдалеке раздался юношеский крик, но он не обратил на это никакого внимания. Так много смертей... И ради чего? Ради кровавой игры правителей? Вокруг одинокой фигуры лишь огромное количество трупов, что раньше были живыми. У каждого из них была своя радость и горе, любовь и ненависть, мечты. А сейчас ничего, лишь пустые оболочки. Многие голоса больше никогда не будут слышны. Кровь каждого из падших уже успела впитаться землю, придавая зловеще красный цвет, что ещё долго будет напоминать о всех тех, кто погиб. А серые глаза все ещё пристально всматривались в родные черты и сердце непроизвольно сжималось от накативших воспоминаний о беззаботных днях. Но вот на светлое лицо упала лёгкая снежинка, а за ней ещё и ещё,постепенно скрывая небольшие веснушки и украшая тёмные волосы. Попадая туда, где была кровь, снег моментально окрашивался в алый цвет, зрительно усиляя эффект. Подняв голову, воин задумчиво смотрел наверх, но не видел ничего кроме снежинок, что плавным танцем опускались, пытаясь скрыть все те тела, которых коснулась смерть. Но вот тело качнулось в сторону и уже спустя несколько минут он возвращался к генералу, что прямо сейчас подсчитывал выживших. Со временем боль притупилась, но все ещё давала о себе знать через кошмары. Не в силах больше это терпеть, он нашёл лазейку. Совсем неприглядную, но желая наконец избавиться от скорби, он все же решился. Теперь каждую ночь он проводил не один, а со всё новыми пассиями. Постепенно он остепенился и делал это скорее из-за привычки, чем из-за желания отвлечься, иногда впадая в юношество и крадя разнообразные блестяшки. Лорран резко открыл глаза, часто вдыхая и выдыхая воздух.