Песнь о северном ветре и обжигающем пламени

***

      Отец рассказывал, что статуя раньше стояла перед входом на винокурню в качестве роскошного украшения, но те времена Дилюк, к его глубокой досаде, не застал. Девушку, высеченную из мрамора не иначе как руками мастера своего дела, отец называл героиней Люмин из давным-давно минувших эпох. Эти эпохи едва ли волновали Дилюка, но без любопытства смотреть на статую не получалось даже в той коморке, в которую ту упрятали от людских глаз.       Эта статуя, как и многие другие до неё, являлась произведением искусства и частью мира, который мог застать бродящего по земле Анемо Архонта, но только ей удавалось притягивать внимание Дилюка на долгие часы. Среди слуг ходили различные слухи о том, как по ночам статуя оживала и прокрадывалась в виноградник, чтобы портить урожай.       Глупые байки вызывали недоверие и смех. Дилюк сомневался, что девушка, которую заточили в холодный камень, рвалась к винограду. Изучая поджатые губы и широко распахнутые глаза цепким взглядом, Дилюк мог сказать, что если статуя и оживала, то переживала о чём-то страшно серьёзном, никоим образом не связанном с вином и урожаем.       Никто из обитателей поместья не сидел рядом со спрятанной статуей, читая книги про стихии и Архонтов, виды оружия и фехтование. Никто не жевал спелый виноград, предаваясь безмятежности и умиротворению после дня тренировок. Никто, кроме Дилюка.       Девушка из мрамора не покидала его мысли, как бы он ни пытался избавиться от от неё. И однажды мысли Дилюка получили столь желанный знак свыше.       Слухи не врали про время суток: под покровом ночи Дилюк, решивший прогуляться по коридорам, оказался сражён неожиданной компанией. Мрамор в лунном свете, льющемся через открытое из-за жары окно, был белым, как снег на Драконьем хребте. Поджатые губы растянулись в стороны, перестав кривить лицо в недовольстве. Её глаза блестели, как янтарь, а волосы отливали золотом. Она была прекрасна, словно произведение искусства, ожившее наяву.       Сердце Дилюка замерло от удивления и волнения. Он не мог поверить своим глазам. Минуты казались часами, когда они просто стояли друг перед другом, не в силах произнести ни слова. Наконец, девушка из мрамора сделала шаг вперед и легким шепотом произнесла его имя.       Голос её был нежным и мелодичным, словно звук прибоя на песчаном берегу. Её присутствие окутывало Дилюка теплом и безмятежностью, словно он находился в центре уютного оазиса. Он желал, чтобы этот миг никогда не заканчивался.       — Доброй ночи, — очаровательно улыбнулась героиня древних эпох, та самая Люмин из рассказов отца, и Дилюк, всё ещё глубоко поражённый удивлением от встречи, застыл на месте, как ледяная глыба. — Боюсь, что я вас напугала своим появлением… Хотя осмелюсь сказать, что за несколько веков стояние на одном месте может надоесть даже статуе, я совсем недавно вышла из заточения! Особенно печально было находиться в той пыльной комнатушке, в которую меня убрали. Кажется, у ваших слуг нет ни стыда ни совести, раз они так поступают!       — Почему же о вашем возмущении стало известно только сейчас? — борясь со смущением от услышанной тирады, выпалил Дилюк. Трудно было поверить, что короткая прогулка обернулась таким невероятным знакомством. — Неужели не было способа вам помочь?       — Раньше никто не хотел слушать! Но как мне не возмущаться сейчас, когда вы стали радовать меня своим присутствием, если меня так и оставили в ужасном месте? — разведя руки в стороны, спросила Люмин. — Там только бесполезный хлам да пыль. Зачем мне они, когда есть небо, усыпанное созвездиями? Годы одиночества и скуки разбили не одно сердце. Моё не исключение.       Слова Люмин отражали её глубокую боль и разочарование. Она была пленницей тёмного места, окружённого безжизненными предметами и лишённого красоты и вдохновения, когда никто не обращал внимания на её существование и единственной компанией были безжизненные вещи.       Слова Люмин нашли отклик и в душе Дилюка. Они напомнили ему о том, что звёзды на небе, прекрасные и загадочные огни, являются символом надежды и мечты. Небо становилось для них убежищем от повседневной суеты и безразличия окружающего мира. В нём люди находили утешение и вдохновение для своих душ, утомлённых одиночеством и скукой.       И, может быть, Дилюк мог найти своё утешение от одиночества вместе с Люмин.