best friends forever

У Феликса совершенно не ладится с парнями, и когда он приходит с очередного неудачного свидания, Джисон просто не может смотреть на своего лучшего друга, заявляющего, что он больше никогда не согласится на такое унижение. — Ты представляешь, он думал, что я собираюсь потрахаться с ним на первом же свидании! — Заявляет Феликс. Джисон знает, что тот любитель «долго и счастливо», глупых романтических фильмов, под конец которых он всегда плачет, а ещё он хоть и пытается скрывать это, но нравится ему один-единственный парень, не замечающий его и заставляющий ходить на свидания в попытках забыть. Минхо и правда был классным, вот только жаль, что ему нравился Чан. Джисон признавал, что мучиться не стоит и отпускал Феликса на свидания, зная, что тот придёт либо злой, либо в слезах. И он предпочитал первое. Явно предпочитал. Но его мечты о том, что Феликс и в этот раз пришёл просто злым, рушатся, когда тот заворачивается в покрывало прямо в нарядной одежде и начинает плакать. — Я никогда больше не пойду на свидания! — Он всхлипывает и начинает плакать навзрыд, так, как плакал крайне редко. Джисон видел, как он так плачет только один раз, когда у него умерла собака. Джисон не знает, как его успокоить, он никогда не был особо хорош в этом, поэтому просто пялится на комок, лежащий посреди подушек и плюшевых игрушек на их двуспальной кровати — они спали вместе, потому что они бедные студенты, и вообще «зачем нам две кровати, если можно обниматься на одной». Так говорил Феликс. Комок трясётся, и Джисон больше не может, он ложится рядом и обнимает своего друга сзади, пытаясь не очень сильно давить, лишь легонько поглаживать рукой по торчащей из-под одеяла ладошке. Феликс же в ответ скидывает с себя одеяло и поворачивается в его сторону, глядя на него своими блестящими от слёз глазами. Джисону больно видеть его таким. Очень больно. Он смотрит и смотрит, а после поднимает руку и утирает пальцами чужие слёзы, на что Феликс прижимается к нему и крепко-крепко обнимает, зарываясь носом в шею и вдыхая его аромат. Феликса всегда успокаивал запах Джисона, он был каким-то особенным и ни на что не похожим. Пальцы Джисона скользят между тонкими волосами Феликса и слегка почёсывают кожу головы в попытке хотя бы слегка успокоить его этими вполне комфортными лично для него движениями. Ему было бы приятно, если бы кто-то так сделал для него, так что он полагает, что и Феликсу будет хорошо. И он прав — Феликс тянется ближе к его прикосновениям, шмыгая носом. — Хани, — зовёт Джисона тот и немного отстраняется от друга, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я думаю, я разлюбил Минхо-хёна. Джисон кивает головой и соединяет их лбы, всё так же держа руки в волосах Феликса. Он смотрит в его глаза и видит лишь грусть. Джисон знает, что Феликса успокоят только прикосновения. Конечно, знает. Он ведь его лучший друг. — Феликс, — шепчет он и прикрывает глаза, потирая их носы вместе. — Феликс… какой же ты придурок. Тот снова шмыгает носом и в принципе соглашается. — Я знаю. — Когда ты это понял? — Джисону правда интересно. Феликс страдает по их хёну уже год, не меньше. — Только что, — и на его лице расплывается такая нежная улыбка, что Джисон понимает, что и он, наверное, никогда никого не любил, как своего лучшего друга. Ему страшно. Он боится спрашивать что-либо, но ему нужно это спросить, потому что ничего другого он от себя точно не будет ожидать. Ему нужно знать, обязательно знать, точно ли всё в порядке. И он решается. — Феликс, — он вздыхает и смотрит в чужие глаза с огромной неуверенностью. — Можно я тебя поцелую? А Феликс тут же притягивает его ближе к себе и накрывает его губы нежным поцелуем, проводя по ним языком и слегка перебирая. Он уже не плачет. Он водит руками по бокам Джисона и целует его так, как никто не целовал. Джисон чувствует себя странно. Это его лучший друг, с которым они так долго общаются, с которым он проводил много времени, с которым он влюблялся в других людей, а после прощался, обнаруживая их несовместимость. Так почему же он так поздно осознал, что всё-таки влюбился? Ответ он не узнает никогда. Зато узнает, как целуется Феликс. Тот кусается, тот нежно обнимает и прижимает к себе как можно ближе, тот старается сделать всё, чтобы партнёру было хорошо. И Джисону это нравится. Он резко прекращает поцелуй, чтобы узнать кое-что. — Всё в порядке? — Волнуется. — Хани, — Феликс расчувствовался, и это видно, он потирает их носы так же, как ранее это делал Джисон, и оставляет крохотный поцелуй в уголке его рта. — Мне хорошо. Джисон кивает. Это самое главное. — А можно… — Начинает он, когда Феликс сползает ниже и оставляет пару поцелуев на линии его челюсти и шее. Мурашки бегут по его коже, и он улыбается в наслаждении и понимании того, что и его тоже любят. Джисон останавливает Феликса и заставляет его посмотреть на себя. — Я тебя люблю. Его лучший друг кивает — всё он знает и тоже любит. — И я тебя люблю, дурак. — Феликс снова возвращается к губам Джисона, кивает на них и спрашивает. — А можно с языком? И Джисон тает, ведь это как раз то, что он пытался спросить до этого, отвлёкшись на признание в любви. Он яростно кивает, давая понять, что «да, конечно, можно, тебе всё можно». — Да. Феликс целует. Наутро Джисон обнаруживает пару засосов на шее, счастливого Феликса рядом с ним, а ещё завтрак в постель и понимает, что всё в порядке. С Феликсом всё в порядке, с ним тоже. — А со мной пойдёшь на свидание? — Спрашивает он у Феликса отпивая кофе из кружки со снеговиком, намекая на вчерашнее заявление друга. — Нет, не пойду. — Почему? — А мы уже на нём. — Феликс так счастливо улыбается, что у Джисона не находится слов. — Вся наша жизнь теперь огромное сплошное свидание. И Джисон соглашается.