Show me the whole island

      Серхио нравится его новая жизнь, действительно нравится. Он никогда не мечтал о семье, никогда не думал о себе как о человеке, который остепенится с женщиной, дочерью и бабушкой, но после проведенного года на Палаване с Ракель, Паулой и Мариви, он не мог мечтать о лучшей жизни.       Так что да, он любит свою нынешнюю жизнь, но он солгал бы, если бы не отсчитывал минуты до того момента, когда Паула и Мариви наконец-то сядут на лодку, чтобы уплыть в давно запланированное путешествие для девочек. Карла, медсестра, присоединится к ним на следующие три дня, что означает весь дом в их с Ракель распоряжении.       Он наблюдает за тем как лодка исчезает в море, когда две стройные руки обхватывают его сзади, и он ощущает теплое дыхание Ракель на своей спине. Прижавшись лицом к его лопатке, она проводит пальцами по его груди, и он накрывает ее руки своими.       — Ты готов? — мурлычет она.       — К чему?       Она смеется, и от вибрации её голоса по его коже бегут мурашки.       — К тому, что следующие 72 часа тебя будут безжалостно трахать?       Серхио практически задыхается от ее слов, хотя прекрасно понимает, что в этом и заключался весь смысл этого соглашения. Он поворачивается, и обнаруживает, что она уже ушла. Посмотрев вниз, он чувствует что-то шелковистое в своей руке, и когда он разжимает ее, он смотрит на черное кружевное белье, которое она вложила в его ладонь.       Ее трусики.       Трусики, которые она, должно быть, носила сегодня, потому что он может поклясться, что видел, как она надевала их этим утром. Он пропустил материал сквозь пальцы и застонал, обнаружив, что они влажные.       Блядь.       Он бросается в сторону спальни, стараясь замедлить шаги, чтобы не выглядеть окончательно обезумевшим.       — Не очень-то ты спешил, — говорит она игриво.       Он сглатывает.       Сидящая на кровати, совершенно голая, со скрещенными ногами, она представляет собой видение, за которое можно умереть.       — Ты играешь грязно, Ракель, — хрипит он и даже не удивляется тому, как надрывно звучит его голос.       — В этом ведь весь смысл, не так ли?       Он упивается ею, и, хотя он видел ее обнаженной тысячи раз, всегда такой невероятно красивой, он никогда не привыкнет к тому, что именно ему позволено быть с ней, целовать ее и прикасаться к ней самым интимным образом. И он клянется себе, что никогда не будет воспринимать это как должное.       Он подходит к ней, сбрасывая по пути рубашку, и жадно целует. В следующее мгновение Серхио полностью поглощён ею, касаясь каждого сантиметра ее зацелованной солнцем кожи, до которого он может дотянуться, и вскоре она задыхается под ним, ее ноги уже раздвинуты, давая ему молчаливое приглашение, и он принимает его без колебаний. Его пальцы проскальзывают сквозь ее скользкие складочки, и он вводит два из них глубоко внутрь нее. Он начинает дразнить ее, а затем снова отступает. Серхио ускоряет свои движения, попутно задевая её клитор, и она в экстазе закрывает лицо руками.       Пальцы безжалостно входят и выходят из нее, и он добавляет третий.       — О, черт! — бесстыдно стонет она, когда его пальцы сжимаются внутри нее. Она начинает извиваться под ним, темп его ласк становится еще быстрее, поднимая ее все выше и выше, но, к его удивлению, она внезапно отстраняется, резко одёрнув его руку.       — Что…? — спросил Серхио в замешательстве, потому что мог поклясться, что она была близка к оргазму.       Она тяжело дышит, плотно сжимая ноги, лишая его возможности прикоснуться к ней.       — Просто… мне нужна минутка, — говорит она и садится.       Ракель не дает ему шанса погрузиться в свои мысли, когда одна из ее рук пробирается в его брюки, освобождая его эрекцию, и без предупреждения обхватывает её губами.       Он стонет от ощущения, которое она создает своим влажным ртом. Она покачивает головой вверх-вниз, и он собирает ее волосы в одну руку, чтобы посмотреть, как его член исчезает между ее губами.       Он снова застонал, когда она начала мычать вокруг него, посылая вибрацию прямо к его яйцам. Его кулак сжимается в ее волосах, и он мягко прижимает ее голову к себе. Она останавливает свои движения, прекрасно понимая, что он собирается делать дальше.       Он осторожно проникает в ее рот, пока она пытается расслабить горло, чтобы он мог продвигаться глубже с каждым движением.       Он никогда не думал, что когда-нибудь станет мужчиной, который охотно трахает женщину в рот, всегда считая это довольно неуважительным поступком, но Ракель научила его обратному. Прошло немало времени, прежде чем он убедился, что она не просто делает ему одолжение, потому что это просто заводит большинство мужчин. Однажды она сказала ему, что ей нравится время от времени оказываться в его власти и что она получает от этого не меньшее удовольствие, чем он, что он все еще считает довольно абсурдным, но то, как она смотрит на него, когда он берет ее таким образом, говорит ему, что это не что иное, как правда.       Серхио нежно трахает ее рот в течение нескольких минут, испытывая полное искушение опустошить себя в нее вот так, но он каким-то образом контролирует себя, замедляясь, прежде чем вернуть контроль ей. Ракель позволяет ему выскользнуть из ее рта, и он стонет от потери контакта.       Ее язык выныривает и обводит его чувствительный кончик, а ее руки двигаются вверх и вниз по его члену, он закрывает глаза, полностью отдаваясь тому, как она работает с ним языком и руками. Облизав его вдоль и поперек, от основания до кончика, она спускает его брюки, чтобы освободить его от последней одежды, прикрывающей его тело.       Он избавляется от брюк, оборачивается и почти замирает, увидев, что она ждет его на четвереньках. Серхио медленно подходит к ней, чтобы насладиться открывшимся перед ним зрелищем. Он останавливается позади нее, ее складки блестят, и его член подрагивает. Он скользит рукой по изгибу ее бедра, вниз к ее заднице, чтобы раздвинуть ягодицы, открывая ее для себя.       Одна из его рук опускается по ее телу, костяшки пальцев касаются ее складочек, заставляя ее хныкать от прикосновения. Он вводит в нее два пальца, и ее хныканье переходит в громкий стон.       — Мне нравится, насколько ты мокрая, Ракель. — признается он, его пальцы легко входят и выходят из нее.       — Всегда такая мокрая…       Он хотел бы дразнить ее бесконечно, но правда в том, что она, в этой позе, открытая и такая жаждущая, растопила последние остатки его самоконтроля. Он заменяет пальцы кончиком своего члена, проталкиваясь внутрь, все глубже и глубже, его руки крепко сжимают ее бедра. Он замирает на мгновение, но безмолвная просьба пошевелиться сопровождается сжатием ее внутренних мышц вокруг него.       Он толкается в нее, его ритм устойчив, ее спина прогибается, и он кладет одну из своих рук на ее позвоночник, слегка надавливая на нее. Она переносит свой вес с рук на локти, позволяя голове лечь на матрас, а он ускоряет свои толчки, с каждым движением проникая в нее все глубже и глубже, и она уже неудержимо стонет. Он чувствует знакомое покалывание и замедляется, чтобы не отпустить себя слишком рано.       Он замирает на мгновение, вдыхая запах секса, который уже задурманил комнату, и пока он пытается восстановить хоть каплю утраченного над собой контроля, Ракель снова приподнимается и начинает двигаться на его члене взад и вперед. Серхио стонет от того, как теперь она нежно трахает его, и обхватывает ее за талию, чтобы помочь ей двигаться.       — В тебе так хорошо… так хорошо, — срывается с его губ признание, словно молитва, посвященная лишь ей одной.       Через некоторое время она снова опускается на локти, в ту самую позу, которая чуть не вывела его из равновесия.       — Еще раз. — И это скорее требование, чем мольба с ее стороны.       Серхио не может ей отказать, никогда не мог, поэтому он делает то, о чем она его попросила. Он трахает ее. Он трахает ее без всяких колебаний, ее стоны и крики говорят ему, что она наслаждается этим в полной мере. То, как он входит и выходит из нее, звуки, которые сопровождают их рваный ритм, медленно заставляют его потерять рассудок.       И как раз, когда он решил послать осторожность ко всем чертям и просто трахать ее, пока они оба не кончат, она внезапно напрягается, и он уже ожидает, что ее стенки плотно обхватят его, но вместо этого он чувствует, как его полностью выталкивает из нее из-за чего-то, что он не может описать, пока не видит, как струйка влаги стекает по внутренней стороне её бёдер.       Сдавленный стон, сорвавшийся с её губ, звук, такой невероятно сексуальный, но, который он никогда не слышал от нее ранее, совсем не помогает думать здраво, и ему требуется мгновение, чтобы осознать, что только что произошло. Он смотрит на ее мокрую промежность несколько капель медленно стекают вниз по ее бедрам.       — Ты только что…? — удивленно спрашивает он, следя за тем, как одна капля течет по ее ноге исчезая влажной простыни.       Он терпеливо ждет ответа, полагая, что ей нужно время после, должно быть, очень сильного оргазма. Когда через несколько мгновений все еще ничего не происходит, он с сожалением отрывает свой взгляд от её блестящих ног.       И когда он, наконец, смотрит на нее, действительно на нее, он видит напряжение во всем ее теле.       Ее спина неловко прогнулась, плечи ссутулились, руки отчаянно сжимают простыни, ее поза выражает полное беспокойство.       — Эй… — мягко произносит он и успокаивающе касается ее спины, но это явно неверный шаг, потому что она внезапно встает немного неуклюже и слишком быстро, хватая вторую простыню, чтобы закрыть ей свое тело.       — Я просто… — шепчет она и исчезает прямо в ванной. Прежде чем она закрывает за собой дверь, он успевает заметить выражение ее лица — чистое смущение.       — Ракель… — пытается он снова, но дверь уже закрыта.       Серхио остается один, в пустой комнате, ошеломленный и в полной растерянности. Он оглядывается на кровать. Она оставила мокрую простыню, темное пятно отчетливо видно на синей ткани. Он размышляет о том, менять их или нет, облегчит ли это ситуацию для нее, но вскоре приходит к выводу, что, скорее всего, нет.       Он медленно осознает, что стоит в спальне совершенно голый, внезапно чувствуя себя очень неловко, оглядывается в поисках рубашки и боксеров, немедленно надевая их. В одежде он чувствует себя гораздо спокойнее и пытается прислушаться к тому, что делает Ракель в ванной. Но он не слышит никаких звуков изнутри, поэтому подходит ближе к двери и стучит в нее.       — Ракель?       Нет ответа.       — Ракель? — снова тихонько пытается он, но единственное, что он слышит, это шаркающий звук, прежде чем она открывает дверь и почти врезается в него. Она одета в свой серый халат, он туго завязан спереди, и она проходит мимо него к кровати, даже не взглянув на него.       — Не волнуйся, я поменяю простыни, — первое, что она говорит, её голос напряжен, и она сразу же приступает к делу. Серхио наблюдает за ней мгновение, прежде чем подойти ближе.       — Мне плевать на простыни, Ракель. — мягко говорит он, останавливая ее торопливые движения.       — Можем ли мы… не могла бы ты рассказать мне, что случилось?       — Серьезно? — Ракель смотрит на него раздраженно, но он не отступает от своего вопроса и кивает.       — Я кончила, ясно? — говорит она. — Я кончила.       — Нет… нет, я знаю это, — мягко говорит он.              — Но что случилось потом? Я имею в виду, все было хорошо, а потом…       — Серхио… — вздыхает она. — Не мог бы ты просто оставить это, пожалуйста? Этого больше не повторится, я обещаю.       Она вырывает свою руку из его хватки и снова начинает перебирать пуговицы на простыне.       — Почему? — спрашивает он в замешательстве, и она поднимает на него глаза, секунду раздумывая, над своим ответом, прежде чем начать снимать мокрую простыню с кровати, игнорируя его вопрос.       — Хорошо, ты можешь… — он выхватывает простыню из ее рук и небрежно бросает ее на кровать, а затем осторожно тянет ее вниз, чтобы она села рядом с ним.       — Мы можем поговорить об этом?       Она вздыхает, но молчит.       — Это произошло впервые? — осторожно спрашивает он.       — Нет.       Он смотрит на нее, ожидая, что она ответит более конкретно.       — Мне было около двадцати, когда я обнаружила это.       — Но… — он обдумывает свой следующий вопрос. — Тебе не приятно?       Она немного ерзает на кровати, прежде чем ответить: — Это просто очень грязно.       — Это не отвечает на мой вопрос, — мягко говорит он.       Она снова молчит.       — Я просто пытаюсь понять… Мне показалось, что ты наслаждалась этим, я имею в виду, действительно наслаждалась. — Он смотрит на нее и замечает, что она покраснела.        — Пока ты не поняла, что произошло.       Она по-прежнему молчит, и он берет ее руку в свою, уверенный, что она отстранится. Но к его удивлению, она этого не делает.       — Ракель… ты была той, кто научил меня, что в отношениях важно говорить обо всем. Даже о том, что касается спальни. Особенно спальни. Я не хочу заставлять тебя говорить со мной, когда ты не готова, но я не хочу, чтобы это было чем-то, чего ты стесняешься, или чем-то, что стоит между нами с этого момента.       — Я же сказала тебе, что этого больше не повторится, — наконец говорит она.       — Обычно у меня все под контролем. Сегодня я просто… сорвалась.       — Что ты имеешь в виду под контролем? Это звучит так, будто ты сдерживалась каждый раз, когда мы занимались любовью.       Его вдруг осенило, что все, чем они делились до сих пор, возможно, не было для нее таким же чистым, как для него, что она, возможно, не получала от этого такого удовольствия, как он. Это осознание причиняет больше боли, чем он думал.       Он смотрит вниз на свою руку, лежащую на ногах, его разум мечется, вспоминая каждый момент за последний год, когда она просила его остановиться, потому что ей нужна была минутка, или, когда она меняла позы без предупреждения, и он задается вопросом, был ли каждый раз, когда она это делала, по той же причине, что и сегодня.       — Остановись. — ее мягкий голос вернул его к реальности. — Не думай об этом сейчас.       — Тогда поговори со мной, Ракель. — он смотрит на нее. — Пожалуйста.       — Хорошо… — она делает глубокий вдох, нервно перебирая ткань своего халата.       — Хорошо. Я говорила тебе, что открыла в себе способность… сквиртовать, когда мне было около двадцати. Моему парню в то время это нравилось так же, как и мне, поэтому проблем никогда не возникало. Но с годами я узнала, что не каждому мужчине это нравится, большинству нравилось, но те, кому нет… Некоторых просто раздражал беспорядок или, что им приходится останавливаться прямо посредине, потому что мне нужно было время, чтобы прийти в себя, но один парень… был совершенно отвратителен. Это была настолько унизительная ситуации, что с тех пор я полностью избегаю этого. Но это не значит, что я намеренно сдерживалась с тобой. Думаю, я просто научилась за эти годы не позволять себе снова заходить так далеко.       — Спасибо, что рассказала мне. — Серхио говорит ей, сжимая ее руку в своей.       — Я бы никогда… никогда не испытал к тебе отвращения, Ракель. Никогда. Или раздражения. Ни за какой так называемый беспорядок, и уж тем более не за то, что ты просишь меня остановиться.       Она смотрит на их переплетенные пальцы, сжимая его руку.       Он хочет сказать ей гораздо больше, что он не против, что ему это даже понравилось, что он никогда не видел ничего более сексуального, но она начинает вставать, давая ему понять, что не хочет больше говорить об этом, и он уважает её желание.       Но в этот раз, когда она снова хватает мокрую простынь, он не останавливает ее.