Я (не) боюсь

      Холодеющими пальцами Маринетт ищет телефон в липком от пота одеяле. Какое-то мгновение назад она снова проснулась с криком, теперь пытается совладать с собой и страхом темноты, из которой на неё, кажется, смотрят такие ненавистные тёмно-синие глаза.       Бражник получил талисманы, не все, но этого было достаточно, чтобы лишить её сна. Каждую ночь она почти не спала, чтобы не чувствовать, нет, не знать, что Монарх испытывающе смотрит и ждёт, когда она расслабится. Нет, нет, днём Маринетт прекрасно понимала, что зря боится, была готова дать отпор в любой момент, она ведь бесстрашная Ледибаг, героиня Парижа. Иррациональные мысли преследовали, заглушали голос разума. Дверь в полу — забаррикадировать, окна — закрыть, выход на балкон — на защёлку.       Сердце бешено колотится о грудную клетку, пульсирует в шее и горле, а тихие звуки ночного Парижа за окном были глухими от накатившей паники. Кошмары, в которых мужчина за маской Бражника преследовал её по какой-то смутно знакомой картинной галерее и шипел угрозы, освещая фонариком окружающую тьму, каждая тень которой казалась двойником монстра. Слова «Я схвачу тебя в тот момент, когда ты не будешь этого ожидать, Ледибаг, я поймаю тебя и тогда...» всё ещё стояли в ушах, и девушка хватала ртом воздух, нервно оглядываясь во мрак комнаты. «Он не страшный, он не страшный, это игры моего воображения, он не может знать мою личность, он не может быть тут. Завтра всё будет хорошо, я встану пораньше и помогу маме в пекарне...»       Постепенно Маринетт успокаивается, паника отпускает ровно до того момента, как что-то её дёргает подумать: «Он мог заходить в нашу пекарню в гражданском обличии.»       Маринетт нервно сгрызает и без того сгрызанные ногти, начиная новый виток страхов. К счастью, её холодные пальцы всё-таки находят телефон, развеивающий сумрак комнаты, и девушка находит нужный контакт. — Да? — заспанный голос Альи служит спасательным кругом. — Алья! Привет, — негромко произносит Маринетт облегчённым шёпотом, тепло комфорта растекается по её телу из сердца, так уменьшающего количество своих стуков. — Маринетт? Сейчас, — короткая пауза, — два часа ночи, что случилось? — Да ничего, уже и забыла, чего хотела, — легко отнекивается она, и действительно, ничего не произошло, это она надумала себе какой-то чуши и поверила в неё. — Нет, дорогая, с тобой что-то случилось, и ты мне всё расскажешь... — её голос сонно затухает и вновь слышится, — только завтра. — Конечно, спокойной ночи!       С подрагивающей от перенесённого стресса улыбкой Маринетт тянется к кабелю, чтобы поставить телефон на зарядку и — вспышка света — немеющими пальцами роняет телефон. — Здравствуй, Ледибаг.