(Не) монстр

Абрам не жаловался на жизнь. Абрам сжимал кулаки, хрустел зубами, и впивался ногтями в кожу, чтобы сдержаться. Нельзя, ни в коем случае нельзя поддаваться на провокации. Это может выдать. А если становилось совсем плохо, то он улыбался… Улыбался той самой, отвратительной, улыбкой отца, которую и сам в себе ненавидел, но не мог ничего изменить. Улыбался и доставал оружие. Его работы всегда были филигранны. Он не любил лишнюю грязь, кровь, а еще больше не любил, когда эта кровь размазывалась по нему. Она словно опутывала, растекаясь бордово-красными пятнами, впитываясь в одежду, и казалось, оставляя такой же кровавый след в жизни. В такие моменты, он становился действительно похожим на отца. Медный отблеск волос не могла скрыть ни одна краска, а поблескивающие глаза, словно отсвечивали в темноте. Лицо сковывала гримаса. Была то радость, или боль, не удавалось разгадать никому. Да и редко оставались в живых, видавшие ее. Наверное, поэтому мать редко допускала его к потасовкам. А если такое случалось, то еще несколько дней, ходила со стеклянными глазами, и отзывалась через раз. Вероятно, ей было трудно видеть, как ее Абрам, становится похожим, на него. Смотреть на то, как ее ребенок становится монстром. Казалось, в такие моменты, он не мог контролировать себя. Словно древние инстинкты захватывали власть над телом и разумом, заставляя вспоминать, пробуждая с черной кровью, текущей в его жилах, все, что вбивали в него с детство. Каждое виртуозное движение, каждый выпад, каждый удар — все это было вложено в парня с рождения, предначертано судьбой. Такой же, как и у каждого члена древнего рода Веснински. Однако, ни один мимовольный зритель, и предположить не мог, насколько великим являлся его самоконтроль. Не будь это так, парень давно бы гнил в земле, утащив с собой всех неугодных. Абрам Его единственное настоящее имя. Все, что он имел в этом мире. Все, чего он стоил. Имя, которым нарекла его мать, в темную зимнюю ночь, глядя на только родившегося ребенка, не то с любовью, не то с ненавистью. Алекс, Стефан, Крис, Натаниэль… Все они не стояли ни грамма, будучи лишь случайностью, временным прикрытием… Поэтому, стоя на краю крыши, и наблюдая за последним, тлеющим окурком, Абрам приподнял взгляд на небо. Понимание, что увидь мать, кем он стал, не оставила бы его в живых пришло давно. Но именно в этот момент, вдруг, показалось, что где-то глубоко в душе, она могла бы им гордиться…

***

Эндрю давно прекратил жаловаться. Эндрю растягивал губы в острой ухмылке, закатывал глаза и даже не надеялся, что кто-то посмеет приблизиться. Он показательно высовывал из рукавов острые, недавно заточенные ножи, смотрел тяжелым взглядом и бросался. И во всем этом всегда была одна единственная цель — защитить. Это было его целью, его смыслом жизни. Что-то, что никогда не замечали другие, даже при прямом указательстве. Что-то, что заставляло не вскрыть себе вены, в очередной раз проснувшись от кошмара. Все эти люди, не видящие очевидного. Все эти люди, накидывающиеся на него лишь потому, что он ставит границы. Границы, которые были выставлены из-за таких же чертовых людей. Все эти люди, называющие его монстром, не ведая, какими бывают настоящие монстры. Все это вызывало отторжение, желание кричать от отчаянья, кричать и бесконечно много говорить. Говорить, говорить, указать на настоящих монстров, скрывающихся под масками доброжелателей. Доказать каждому, что он не монстр, не чудовище! А потом, он поверил. Поверил и смирился. Надежды на понимание хоть от кого-то не оставалось. Защитить дорогих людей «достойными» методами было невозможно. Это означало лишь одно. Он должен был стать тем, кого в нем так упорно видят. Он должен был стать монстром. Монстром для всего мира. Даже для своей семьи. И он сделал это. Он им стал. Он угрожал, бил людей за каждую мелочь, и улыбался противной улыбкой, появляющейся от нейролептиков, создающей впечатление, словно он действительно рад. Словно получает удовольствие от этого. Словно это был его добровольный выбор. Когда его сняли с таблеток, мир принял иной вид. Однако он не перестал быть более враждебным, впрочем, Эндрю давно перестал надеяться на это. Но тем, что действительно изменилось было то, что он опять начал чувствовать. И действительно, будь его воля, он бы отказался от этого. Отказался, лишь бы не чувствовать эту ноющую боль. Лишь бы не чувствовать себя одной большой кровоточащей раной. Не ловить триггеры от каждого слова и движения. Но однажды, Би сказала, что время лечит. И Эндрю, не желая этого, поверил. Поверил, просто продолжая существовать. Не пытаясь казаться хуже или лучше. Изменить чье-то мнение. Что-то исправить. Он просто выкуривал пачку за пачкой, и кривил губы в едва заметной, горькой усмешке, слыша привычное «монстр», или «чудовище». Поэтому, поднимаясь на крышу, Эндрю не преследовал никакой конкретной цели. Он лишь чувствовал себя таким чертовски уставшим, но желание появляться на людях, и пытаться опять что-то изменить, доказать, не было, так что парень просто преодолевал каждую ступеньку, приостановившись, лишь дойдя доверху. Прислонившись к стене спиной, и издав длинный, тяжелый вздох, он открыл дверь.

***

Когда дверь тихо скрипнула оглашая приход гостя, Абрам даже не дернулся. Он и так прекрасно знал, что единственным человеком взошедшим на крышу сейчас мог быть Эндрю. Он лишь отвел взгляд от неба и повернулся назад. В глаза, сразу впали синяки, и в целом, осунувшийся вид Эндрю. Поэтому легко улыбнувшись, и не проронив ни слова, Абрам приблизился к стенке и опустился на землю, приглашающе протянув руки. — Да или нет, Эндрю? — Маленькая складка на лице Миньярда разгладилась, и он закатив глаза, бросил короткое: — Да. Дойдя до Абрама, Эндрю опустился на землю и оперся спиной на грудь парня, откидывая голову назад. А заметив, как Абрам не сдержал судорожный вдох, ухмыльнулся и бросил короткое: — Фетишист. Все, кроме ног и задницы. Вечер выдался довольно теплым, как для осени. Даже на крыше, ветер почти не дул, лишь изредка колыша волосы парней, молча наблюдающих за закатом. — Тяжелый день, Дрю? — Напрягшиеся скулы, недовольный взгляд и легкий кивок послужили ответом. Разумеется, Абрам догадывался, в чем дело, он давно заметил, какое именно поведение команды раздражает и нервирует Эндрю сильнее, чем обычно, и сегодня, они были просто в ударе. Однако, лезть в душу парня, без его на то желания, Абрам себе не позволял, так что он просто легонько погладил тазовую косточку Эндрю, прикрывая глаза. Из размышлений, его выдернул голос. — Абрам. Ты ведь не считаешь меня монстром? Резко распахнув глаза, Абрам посмотрел вниз, и столкнулся с поднятым, золотистым взглядом Эндрю. И было в нем что-то такое. Непривычное… Что-то уязвимое. Сердце Абрама сжалось, а желание доступно объяснить лисам, как не стоит называть его непарня, прибавилось. Но думать об этом не было времени. Эндрю нуждался в ответе. Здесь и сейчас. — Нет. Конечно нет. Дрю, ты не монстр, и никогда не был им — Подтверждая свои слова, Абрам нежно поцеловал его в макушку. Руки дернулись, в желании приобнять, но не желая нарушить границы, остались на месте. И именно это, казалось бы элементарное действие заставило плотину внутри Эндрю рухнуть. По щеке скатилась единственная слеза. оставляя мокрую дорожку, а сам парень повернулся назад, задавая ожидаемый вопрос: — Да, или нет, Абрам? — Да, Дрю, конечно. С тобой всегда да.