А последним остался я

      - Прошел еще один год, - негромко шепчу я, присаживаясь на корточки и прикасаясь к камням. Вулканическая порода кажется теплой даже ночью, словно до сих пор хранит внутри себя воспоминания о тех временах, когда она была еще живой бушующей лавой. Впрочем, вряд ли простые смертные могут ощутить это тепло.       Я прикрываю глаза и жду. Время течет медленно и плавно, словно нынешняя ночь - самая длинная в году. Впрочем, однажды она и была таковой. Длинной, невыносимо длинной, наполненной паникой и удушьем, уносящая многие жизни... и приносящая кому-то откровения, странную правду, после которой вся жизнь становится похожей на ту ночь. Замедленной, с нотками страхами и отчаянным желанием успеть.       Сколько лет прошло с тех пор? Ровно четырнадцать.       Каждый год я прихожу сюда. Вернее, раньше приходили мы.       Изначально нас было четырнадцать. Семеро мужчин и семеро женщин, если нас можно разделить подобным образом. Нас объединила та ночь и та тайна, которую она нам открыла. Но затем каждая годовщина забирала одного из нас. Или правильнее будет сказать - отпускала?..       Мы были на этой земле чужими - мы это чувствовали с детства, только не могли понять - почему? Ведь мы ничем не отличались от других, от простых людей - так же росли, так же выглядели, у нас были такие же родители, семьи, дома, школы. Друзей, правда, ни у одного из нас не было - дети, подростки, взрослые и даже старики сторонились нас, будто мы были какими-то чумными. Одиночество и непонимание - вот наша жизнь. Нам не было дано даже такой малости, как просто знать, что где-то есть такие же, как мы. Я, да и, наверно, остальные, разуверилась в этом после множества попыток найти понимание хоть у кого-то, хоть у одной живой души. Чужаки. Одинокие дети при живых родителях. Непонятые подростки. Неудачники-взрослые, у которых жизнь не клеится лишь потому, что не получается контактировать с окружающими, а не из-за недостатка ума или удачи. Вот через что мы прошли. Хорошо еще, судьба не посмеялась над нами еще жестче, подарив одинокую и несчастную старость.       Вместо этого нас заставили сделать то, для чего мы и пришли в этот мир. Нас призвали. Как простые люди вызывают полицию, пожарных или ОМОН, так высшие силы призывают нас. Хранителей.       Я шла по улице, когда внезапно по телу прокатилась дрожь, от стоп до самой макушки. Покачнувшись и только чудом не упав, я не сразу сообразила, что это такое может быть, даже успела испугаться за свое здоровье, когда вдруг рядом раздался истошный вопль. Совсем близко кричала какая-то женщина, показывая рукой куда-то в небо. Ее глаза, наполненные ужасом, врезались в мою память намертво. Обернувшись, я увидела, как по небу начинает расползаться черная туча, что могло означать лишь одно...       - Извержение! - громко озвучил мои мысли какой-то мужчина. - ИЗВЕРЖЕНИЕ!       "Но как..."       "Не может быть...       "Ученые сказали, что..."       "Не время для разговоров, нужно спа..."       "ЭВАКУАЦИЯ!"       "Мама, что происходит? Мама, мне страшно! Мама..."       Чужие голоса, крики, вопли, отчаянный шепот, плач - все это звучало вокруг непрерывным потоком. Я не слышала ничего кроме. Я не могла даже пошевелиться или отвести взгляд от все разрастающейся тьмы. Вдруг - словно удар - и все вокруг на миг стихает и проваливается в темноту, перехватывает горло, воцаряется полная пустота.       - ПОРА, - точно колокол раздается голос, становясь новой реальностью, потому что до него не было НИЧЕГО.       В следующее мгновение новый мир взрывается огненно-красным и режуще-белым светом. Так я узнаю заново, что такое БОЛЬ.       И через вечность появляются какие-то картинки - передо мной проносится целая вечность, сотни и сотни жизней и смертей, тысячи перерождений. Так я узнаю, что такое Я.       Среди множества образов всплывает один, самый настойчивый, самый яркий. Черное облако, полное криков, боли и смертей, которых не должно случится. Так я узнаю, ЗАЧЕМ.       А когда ответы получены и остается только начать действовать, все возвращается. Улица. Дома. Город. Люди, охваченные страхом и паникой из-за катастрофы, которую никто не ожидал. И только я уже не я.       А все-таки камень теплый даже в ночи. Может быть, это от того, что четырнадцать лет назад в лаве сгорело несколько невинных душ, а теперь их энергия, словно кровяной ток в живых телах, пульсирует где-то глубоко? А если это так, может ли кто-то, кроме меня, услышать этот пульс? Нет. В этом году уже нет. Как никто, кроме меня, денно и нощно не слышит криков о помощи, воплей страха и тихих молитв о спасении.       - Это ноша слишком тяжела для двоих, - ровно год назад прошептала мне Мот на этом же самом месте. А потом ушла. Как и остальные.       "В этом году я справлялась с ней одна, Мот, слышишь? Я справлялась одна и справилась," - хотелось бы мне крикнуть в темноту, и только знание о том, что Хранительница слишком далеко, чтобы услышать меня, останавливало.       Хранители. Те, кто рождается, чтобы помочь и уйти. Мы никогда не заслуживаем лавров, нас никогда не воспевают в балладах, нам не вручают награды, хотя многие народы существуют и ныне исключительно благодаря нам. В каком-то смысле, мы - добрая воля Мироздания, которое нуждается в гармонии. Смертные бы нас непременно обозвали: "посланниками Бога, который направил нас, чтобы показать свое милосердие и добро, спасти детей своих заблудших, направить их на верный путь". Было бы смешно, если бы не так извращенно.       Мы приходим, чтобы спасти и уйти.       И в этот раз мы уходили по одному.       Первой ушла Эмма, которая в этот раз несла двойную ношу - ее Призвание настигло, когда ее тело было слишком молодо. Как бы ни был силен дух, психика неизбежно пострадала. Какая же все-таки неверная и уязвимая вещь - тело! И как мы от него зависим в каждом рождении. Даже тогда, когда владеем магией. Эмма уходила безумной, искореженной, дикой. И я искренне радовалась, когда ее дух покинул тело и отправился на отдых.       Год спустя ушел Диспатер, и это меня удивило, ведь он лучше всех справлялся со своими обязанностями и не выглядел уставшим. Черноволосый, статный, широкоплечий... он просто растворился, не оставив после себя тела. Прежде, чем исчезнуть совсем, Диспатер улыбнулся и шагнул по воздуху, как по земле, и... начал танцевать. Разумеется, он не мог не удивить нас напоследок! Легкий, светящийся, легко и грациозно выполняющий самые сложные па... Самое красивое зрелище, которое я видела за последнее тысячелетие. Танцующая душа.       Мара, Хель, Грох...       - Сегодня моя очередь, - шепчет, счастливо улыбаясь, Идзанами на шестой год. Она светится от радости, и я понимаю ее чувства - с каждым годом становится все сложнее и так хочется на свободу. У нее волосы цвета меда и улыбка такая, что от одной нее на душе становится светлее и легче. Почему-то я запоминаю это все особенно четко. И в миг, когда она уходит, мне почему-то очень больно, а в голове звучит мысль, что теперь некому будет спасать нас, а кого могут спасти пропащие Хранители?..       Но мы как-то справляемся. Оказываем посильную помощь миру, чтобы он не нуждался в нас как можно дольше. Чем лучше мы сделаем свою работу в этот раз, тем позже придет боль и страдания. "Мы можем отсрочить глобальные беды лет на сто," - с энтузиазмом заявляет Дэс. - "Вот увидите, еще пару лет поработаем вместе..." И, разумеется, уходит в ту же ночь.       Азраил, Грим, Морана...       Когда нас остается четверо, мне начинает казаться, что мы в этом мире играем в каких-то партизан, которые небольшим отрядом ушли в горы, чтобы там обдумать план государственного переворота. Иногда кто-нибудь из нас совершает вылазки в мир, чтобы разведать обстановку и уточнить данные, а затем возвращается, и мы снова сидим одни в безлюдной местности, где все наши потуги кажутся детской игрой, в которую мы заигрались. Я рассказываю о своих ощущениях товарищам, а они смеются заливисто, и мне становится легче. Мы тут не зря. Я все еще помню причину, я все еще всей душой желаю помочь, пытаясь избавиться от чувства, что не успеваю, совсем-совсем не успеваю...       Уходит Алух, на прощание шепнув на ухо, что больше мы не партизаны, а храбрые мушкетеры и просто обязаны радоваться время от времени.       С тех пор время течет медленно и зыбко. Танатос заболевает. Нет, не как Эмма или простые смертные. Заболевает его душа, покрываясь темными пятнами обреченности и ржавчиной усталости. Он пытается помогать нам с Мот, но мы видим, что он ослабевает и не может трезво выбрать, где речь идет о судьбах, а где - спасти просят всего лишь от заползшего в дом безобидного паучка. В его последний день мне больно и радостно видеть, как его охватывает пламя, в котором тело превращается в пепел, а душа освобождается. Я знаю, за порогом ему помогут и его страдания прекратятся, но в последний миг у него такие глаза, что я едва не заразилась его болезнью. Я - едва. А Мот...       Вздох против воли вырывается из груди, когда я вспоминаю каждую Смерть. Так странно - душа знает, что это не вечно и всего лишь этап, но тело подчиняет эмоции, а от этого так нестерпимо болит в груди, что я уже почти отчаиваюсь. Почти задаюсь вопросом - Почему? Единственным вопросом, на который нам никто и никогда не дает ответ. Почему нужно, чтобы было именно так? Почему есть беды и те, кто должен их устранять, но нет никого, кто бы за них ответил? Почему мы должны раз за разом проживать жизни в том месте, которое должны спасти, и не можем просто придти в нужный момент, а потом сразу же уйти? Почему каждый раз мы сковываем себя телом, а потом его так отчаянно и остервенело ломаем в момент пробуждения, но не можем сразу родиться в нужном теле? Почему нельзя просто не совершать ошибки, чтобы потом их не исправлять? Почему именно мы, наконец?..       В бессилие скрипнув зубами, я встаю в полный рост и смотрю прямо вниз, туда, в котлован давно потухшего вулкана. Я стаю прямо на краю и помню, как в первую годовщину мы стояли здесь все вместе, создавая ровный замкнутый круг. Где-то внизу все еще можно найти следы почти полностью уничтоженных городов, но туда совсем не хочется смотреть, потому что сразу вспоминаются реки лавы, удушающий смог, люди, которых мы пытаемся перетащить в безопасное место... Нет, лучше туда не смотреть совсем. Беды имеют привычку впитываться в ландшафт и воскресать для тех, кто умеет видеть.       Отодвигая полу мантии, я отвязываю от пояса небольшой мешочек и вытряхиваю его содержимое. Легкий ветер подхватывает серебристый порошок - последнюю дань этому месту. Я смотрю на сверкающее облачко и жду, пока его унесет потоком или же опустит к дну котлована, но происходит нечто совсем другое. Из кружащихся песчинок начинает проступать чей-то силуэт, с каждой секундой обретая все более и более различимые черты. Вскоре я вижу перед собой девушку с длинными волосами, которые развевает ветер. Она чем-то похожа на Мот... а чем-то - на Идзанами. Она не они, но я ее знаю... Точно знаю, но не могу вспомнить. Как призрак из полузабытого сна...       Девушка улыбается и шепчет тихо:       - Здравствуй, Эрешкигаль.       И одного звучания этого голоса мне хватает, чтобы вспомнить чувство свободы. То чувство, когда в мире нет больше ничего, совершенно ничего, только голос, создающий новую реальность. Дух перехватывает от восторга, я не могу сделать ни вздоха, ни сказать что-нибудь. Одним взглядом я молю ее: "Отпусти меня, отпусти...", но она медлит и улыбается. Вдруг девушка оказывается совсем близко и ее руки касаются застежки моей мантии. Мне казалось она эфемерной, ведь соткана ее фигура из порошка, но касания ее вполне материальны. И снова голос:       - Не прячь их больше.       ...после чего раздается шелест ткани, спадающей с плеч и открывающей спину... вернее - крылья. Черные, как смоль. Появившиеся в ту ночь. Ведь намного проще спасать людей с воздуха, когда опасность распространяется по земле.       Я повожу плечами и разворачиваю крылья во всю их ширь. Девушка улыбается.       - Вот теперь мы можем идти...       Она берет меня за руки и тянет за собой вперед. Не страшась упасть, я делаю шаг... и испытываю неземную легкость. Я не вешу больше ничего, ни грамма, ни фунта. Я свобода от всех мыслей, всех вопросов, всех чувств. Я растворяюсь, таю, и я так счастлива, так безмерно благодарна за этот миг, что забываю все, произошедшее со мной. Забываю до тех пор, пока снова не придет время вспомнить...       Двумя бестелесными и прекрасными сущностями мы с Ней исчезаем из этого мира...       - Говорят, сейсмологи вчера в котловане нашли еще одну самоубийцу.       - Господи, да сколько ж можно-то, а? Медом им там, что ли, намазано? Каждый год одно и то же... Что, снова вся в порошке?       - Ага. И где они только эту дурь берут? Ох, лишь бы наших детей подобной гадостью не отравили, тьфу-тьфу-тьфу!       - Тьфу на тебя три раза с такими мыслями! Смотри, не накаркай, старая карга!       - От карги слышу. Ладно. Что говорят-то про вулкан?       - Успокоился. Теперь лет сто проспит, не меньше, так что будем жить спокойно.       - Вот и хорошо, вот и слава Богу...

9 мая 2013