Часть 1
16 октября 2022 г., 17:24
***
Не то чтобы в семье Алтана были приняты особо тактильные проявления любви, вообще проявлений любви было не так чтобы много. Сестра ограничивалась тем, чтобы, приехав с учёбы, встрепать мелкому волосы по пути в кабинет Баатара, отца он не помнил от слова «совсем», только ласковые руки мамы всё ещё всплывали в памяти, не вызывая никакого отвращения, может, только светлую грусть от невозможности вновь ощутить заботливые прикосновения к волосам, поцелуй в лоб на ночь, крепкие объятия после разлуки. Было странно, что кто-то ещё вдруг мог дотронуться до него. А потом прикосновений вдруг стало очень много, в покалеченном сознании всё ещё иногда всплывает холод десятка хирургических перчаток по всему телу под пиканье кардиографа, смены капельниц, ежедневные процедуры, массажи. Всё это сопровождалось касаниями бездушными, механическими, отдающимися жжением на коже, а внутри холодом и раздражением (на злость не было сил) от невозможности прекратить эту медленную пытку. Сейчас же пожатие руки на деловой встрече было целым испытанием, ладонь горела до тех пор, пока ему не удавалось смыть чужие прикосновения под краном. С личной жизнью, само собой, стало сложно, да и не то чтобы на неё было время, если сильно хотелось, на помощь с энтузиазмом приходили силиконовые друзья с вибрацией и без, вот и никаких тебе чужих рук. Только иногда (совсем не часто, правда) приходилось выть в подушку от того, как пустота внутри, взбунтовавшись, начинала скрести когтями, невозможность ощутить человеческое тепло вступала в схватку с неприятием чужих касаний. Продолжительность знакомства с человеком обратно пропорциональна негативной реакции на его прикосновения, наверное, поэтому он всё ещё мог спарринговаться с Вадимом, но между ними давно была негласная договоренность: ни секунды дольше положенного. Как только захват означает победу, Дракон его тут же отпускает, к тому же Алтан привык тренироваться в закрытой одежде, когда Вадим позволял себе иногда оставаться только в шортах.***
Переговоры идут как из рук вон плохо, Дракон заподозрил неладное ещё в момент смены места, но отступать было поздно, так что теперь они имеют то, что имеют, а именно разворачивающуюся со стремительной скоростью драку, перетекающую в перестрелку. Дагбаеву удаётся выбить из рук нападающего пистолет, но его тут же хватают со спины, в попытке вывернуться рвётся дорогой пиджак, идёт по шву белоснежная рубашка, зато тот, что до этого был с пистолетом, теперь лежит в отключке, не подозревая о том, что у него сломан нос. Над ухом свистит выстрел, а справа хватка чужого наёмника сначала слабеет, а потом и вовсе исчезает, со вторым справиться не сложно, кто стрелял? Ну конечно. Он оборачивается, Вадим кивает в сторону выхода, надо спешить, подкрепление прибудет через минуту. Никто бы из его людей не стал стрелять с такого расстояния во время потасовки: велик шанс попасть в босса, а Дракон не боится, но почему-то Дагбаев уверен, что он не промахнется. Коридоры петляют, где-то глубоко начинает зарождаться тревога: выход не найти, но он тут же отмахивается от этих мыслей, ещё чего, пока пистолет к виску не приставлен, волноваться не о чем, перед ними открываются парковочные помещения, вон и дверь на выход, но проход преграждает ожидаемое подкрепление, начинается пальба. Вадим едва успевает оттащить Алтана за одну из колонн. Буквально оттащить, перехватив поперёк пояса и прижав к себе, спиной загораживая от шальной пули. Горячая ладонь касается оголенной из-за порванной ткани кожи, но место прикосновения не жжёт, а наличие человека так близко вне спарринга не раздражает так сильно, как ожидалось, ему будто становится… спокойнее, что тот рядом и живой. Но переварить времени нет, Дракон, опомнившись, отстраняется, выглядывая на секунду из укрытия, чтобы точными выстрелами снять двоих, теперь, кто остался в живых из их наёмников, отстреливаются из-за машин, наконец наступает долгожданная тишина и им удаётся скрыться.***
Что же это было. Алтан пытается осмыслить, сидя укутанным на своей огромной (холодной, как драматично) кровати. «Грозовой перевал» обиженно лежит раскрытыми страницами вниз, пока хозяин невидящим взглядом смотрит в стену, где сквозь щель в задернутых шторах пробивается тонкая полоска лунного света. Он напрягает память изо всех сил, пытаясь вспомнить, когда вообще в прошлом Вадим его касался и как это ощущалось — получается никогда. Чтобы прямым контактом кожи к коже… Такого не было, только иногда придержать за локоть, очень редко тронуть за плечо, потому что знал, что происходит с младшим Дагбаевым, если вторгаться в его личное пространство в особенно неподходящие моменты, сам оттаскивал от него врача во время одного из приступов, попутно объясняя, что сейчас его нужно просто НЕ ТРОГАТЬ. Алтан на мгновение визуализирует официальный приём, знакомые люди, высший криминальный свет, кто-то из «безопасных и дружественных клану» протягивает ладонь для рукопожатия… Его пробирает дрожь. Мурашит плечи так, что их приходится растереть ладонями. Нет. Нетнетнет. Всё ещё раздражает, пугает, злит. Слишком интимно. Слишком грубое посягательство на его личное пространство, он уже не школьник в пубертате, не суть важно, что реального сексуального опыта с другим человеком у него не было, с собой и игрушками более, чем достаточно, он прекрасно знает свои предпочтения и достаточно раскован в вопросах сексуальности, но чьи-то губы или руки на его теле… Будто он не ловил полные обожания и похоти взгляды, но одно дело выглядеть так, чтобы тебя хотели и восхищались, другое же… Внимание со стороны приятно, но только до тех пор, пока оно не перейдет в тактильное. Он забывается тревожным сном, в котором мелькают красно-синие пятна, а из эфемерных и нелогичных, как обычно и бывает во сне, образов складывается очень даже знакомый и совсем близко, оказывается сзади, прижимает к себе огромными ручищами, целует в затылок, и это не неприятно, это хорошо, спокойно и… тепло. Ненасытное чудище внутри успокаивается, затихает… А Алтан подскакивает на кровати под резкий звук будильника.***
Всю следующую неделю молодой босс будто не здесь, работает точно так же, живёт точно так же, но… Дракону даже приходится спросить, в порядке ли он, ибо на шутки, что раньше грозили минимум недовольным шипением, а максимум угрозой лишения премии тот не реагирует вообще. А он и правда не реагирует, мысли занимают расследования в собственной голове, где он подсудимый. И свидетель. И пострадавший. И адвокат. Тяжело в общем. Просто приходится начать смотреть на Вадима как-то иначе. Как, бывает, сам смотришь на себя в зеркало, будто с дистанции, будто стараясь разглядеть себя с другой стороны. Он всё тот же: наглый, беспринципный и раздражающий. Просто так въелся в жизнь Алтана, так плотно пустил корни, что представить её без него стало невозможным. Дагбаев раз за разом прокручивает в голове этот момент на подземной парковке, за последнее время это была одна из самых сильных встрясок, тогда не до раздумий было, надо было спасать свои шкуры. И только сейчас он понимает, что то зудящее беспокойство и во время драки было не за себя — за Вадима: не было видно: где он, что с ним, вероятно, за рискованный выстрел любой штатный наёмник минимум получил бы выговор, а максимум был уволен за пренебрежение безопасностью, но не Дракон. На него он не злился ни секунды, и когда в помещение ворвалась новая группа наёмников, он был зол, но не испуган, потому что рядом был Вадим. В голове плотно закрепилось, что если тот рядом, ничего плохого случиться не может (ну в смысле может, но они обязательно выберутся), а как иначе? Алтан никогда не был влюблён, сама концепция данного чувства всегда была очень сомнительна, нелогична, неполезна, в общем несла куда больше негативных характеристик, нежели позитивных, это не вязалось с его образом жизни, да и вокруг нормальных примеров жизнь ему не предоставила, а полагаться на истории в фильмах и книгах, серьёзно? Он давно знает, что сказки заканчиваются, следует только перевернуть страницу и увидеть надпись «Оглавление», подождать, пока начнутся титры после хэппи энда, они не выходят в реальный мир. Последние несколько лет он был занят: реабилитация, вливание в клан, установление авторитета, разбирательства с влиянием после смерти деда. Он был слишком занят, чтобы обратить внимание на… себя самого? Вместо него это, похоже, делал Вадим: спрашивал о самочувствии (Вы как из гроба, Вашество, принести кофейку?), поддерживал (Вы львица, тигрица, а по натуре победительница, босс, всех затмите со своей речью, расслабьтесь), делал комплименты (Звонили из Ада, потеряли принца, но я вас не сдал, прекрасно выглядите), да, в своей манере, разумеется, но помогало ведь, к сожалению, Алтан не всегда был готов признать это. Причём далеко не за всё, что Дракон делал, ему платили, уж ехать в бар на окраине Питера его точно никто не просил, к тому же не в свою смену после сообщения «Ты псм три, какая Хувея у них обдранная они же не поливают ей», а следом чуть смазанное фото действительно достаточно помятого напольного цветка в розоватом свете. Это событие Дагбаев старался стереть из памяти, благо не так он много о нём помнил, но на следующий день «Ховея клубная» была притащена Драконом в его оранжерею, дабы «мамочка», как только протрезвеет окончательно, могла о ней как следует позаботиться. Такие проявления (Чего? Заботы? Внимания? Он не разбирается в таком) чередовались с шуточными (или не совсем) подкатами, шуточками на грани или же шуточками, от которых Дагбаев в свои 15 покрылся бы красными пятнами и отвёл взгляд. Но не мог же Вадим всерьёз? Конечно нет. Он в курсе его «проблемы». Никто в здравом уме не будет такое терпеть. Не будет ждать миллион лет, чтобы ему наконец стало комфортно для объятий, потом ещё столько же для поцелуев, ещё столько же для секса? Это геморрой чужих загонов, в его возрасте и при его положении в обществе, люди, может быть, ходят на одно свидание, чтобы прикинуть, подходят ли они друг другу, чтобы на втором уже переспать, выясняя все предпочтения в процессе, ну или просто уже встретиться для секса, чтобы не обременять себя целым дополнительным вечером, который можно потратить на что-то другое, ему почти так и предложили в том клубе, пока он прикидывал, как долго напольная пальма стояла без воды. Парень был красивый, в его вкусе, но без должной и продолжительной эмоциональной привязанности у него попросту не встанет.***
Алтан решительно не понимал, как мимолётное прикосновение стало катализатором такого бурного потока переосмыслений собственной жизни, и, возможно, так и продолжил бы вариться в собственном соку, если бы подсознание не решило его подтолкнуть (дать болезненый пинок под зад). В тот вечер он еле дополз до кровати и провалился в сон, как только голова коснулась подушки, завтра должен был быть заслуженный отдых, только одни переговоры по скайпу вечером, так что можно было позволить себе поваляться подольше. Сон прерывается каким-то шумом на улице, Алтан вздрагивает, приподнимаясь на локтях, воздух комнаты кажется слишком холодным, будто где-то открыто окно, по полу струится полупрозрачная дымка, привычная полоска холодного света на стене теперь горит красным, шторы по-прежнему задернуты, но полоска становится всё шире, дребезжа и подергиваясь, превращается в языки пламени. Дагбаев оборачивается, кровать тоже в огне, с пола вместо едва видимой дымки теперь начинают подниматься серые густые клубы, в нос ударяет запах гари и палёной резины, почему же тогда холодно, движения собственного тела поразительно медленные, он бежит к двери изо всех сил, но проходит вечность, прежде чем она распахивается, впуская Вадима, перепачканного в саже и почти чёрной крови, он делает только шаг, падая на колени, Алтан падает следом, хватает за щеки (хватает сам, первым, касается, трогает), чтобы посмотреть в глаза, дверь за его спиной отдаляется, пока не исчезает вовсе. — Вадим, что происходит? Что… — он кричит, но не слышит своего голоса, наёмник наконец открывает глаза, но смотрит сквозь невидящим взглядом, Дагбаева помимо и так холодной комнаты будто окатывают ледяной водой, теперь он начинает замерзать изнутри, осколки льда врезаются в стенки желудка, пальцы не слушаются, под ними теперь… пустота? Он пробует схватиться за Дракона снова, почувствовать тепло кожи, но руки хватают воздух. Он открывает глаза. Тёмный потолок. Холодно. Никого здесь нет, кроме него, но… Из-под входной двери струится сероватый дым, снова голыми пятками по холодному дереву очень медленно, медленнее, чем всегда, ноги будто прирастают, примораживаются к полу, каждый новый шаг тяжелее предыдущего. За дверью нарастает шум, кажется, что-то падает и разбивается оглушительно громко прямо в голове, хочется закрыть уши, дверь распахивается, впуская пламя, клубы дыма и удушливый запах горящей резины, он отползает назад, встаёт, продолжая отступать, натыкаясь спиной на что-то… Кого-то. Вадим стоит, кажется, вовсе не напуганный происходящим, смотрит вперёд, в пламя, что всё ближе и ближе, что поглотит их прямо сейчас, Алтан хочет привести его в чувство, ведь надо бежать, надо… Вот только тот подобен высокотехнологичной галограмме, миражу, галлюцинации, движение руки в попытке схватиться за красную майку — холод и пустота под пальцами, огонь охватывает их целиком, кто-то кричит. Не сразу он понимает, что кричит сам, когда резко садится на постели, холодно, одеяло на полу, сердце колотится где-то в горле, паника раскручивает мысли, он хватает ртом воздух, на языке эфемерно горчит, дверь распахивается, заставляя дернуться, но ни пламени, ни дыма, только Вадим в пижамных штанах. В темноте не видно лица, но Алтану кажется, что он сойдёт с ума, если увидит этот стеклянный взгляд ещё раз, пусть лучше пламя заберёт его как можно скорее. — Золотейшиство? Алтан? — теперь оно ещё и говорит, отлично, он решительно не понимает, это новый виток кошмара, реальность, может он вообще сгорел в геенне огненной, и это загробный мир начинает мучить его видениями? С трудом поднимает взгляд, Дракон даже чуть дёргается, как же он дерьмово, наверное, выглядит со стороны? — Обними меня, — выходит хрипло, на грани слышимости, а ещё очень жалко, разумнее было бы сказать что угодно ещё, но сейчас почему-то кажется, что от этого действия зависит его жизнь. Вадим медлит, сначала даже не двигается, но, увидев, как напряжённый до кончиков пальцев босс медленно сникает, опуская плечи, становясь совсем маленьким, делает шаг, потом ещё один, присаживается на кровати, двигается ближе. Дагбаев следит за каждым его движением, а потом, не выдержав, сам тянет дрожащую руку навстречу, касается пальцами чуть ниже ключицы. Тепло. Не исчезает. Только тогда наёмник медленно, чтобы не напугать, перекладывает его ноги через свои, а затем наконец обнимает, сначала невесомо, потом крепче прижимает к груди, успокаивающе поглаживая плечо, только тогда Алтан позволяет себе расслабиться и уткнуться лбом в татуированную шею. Выдыхает прерывисто, щекоча теплым воздухом кожу, чувствует, как едва заметно Дракон вздрагивает. Не раздражает, не злит, ему не страшно, опустив глаза на дисплей электронных часов, понимает, что сегодня очередная годовщина аварии. Они сидят в тишине минут десять, дыхание окончательно выравнивается, подстраивается под мерные вдохи и выдохи широкой груди, прежде чем Дагбаев вдруг спрашивает: — Почему ты меня из клуба забрал, ну… Когда… — почему-то о том, что так хотелось забыть как о позорном случае он спрашивает именно сейчас, как будто ответ даст понимание всего того, что творится в его голове. — Да, я помню. Ну а как же иначе. У драконов принято охранять своё золото, — Вадим усмехается, продолжая поглаживать по плечу. — Принято… — Дракон не может жить без своего сокровища, — очень тихо и без усмешки исправляется он. Юноша вскидывает голову, наёмник смотрит спокойно, но как-то тоскливо что ли, будто уже привык к своей участи, смирился, что ему никогда не ответят. Алтан ещё мгновение вглядывается в серый кварц, что, оказывается, теплее всех возможных цветов, а потом подаётся вперёд, целомудренно касаясь чужих губ. Вадим замирает изваянием, не дышит, не двигается, старается запомнить навсегда, пока тот прислушивается к ощущениям: очень странно, ты будто души касаешься, знакомишься на каком-то новом энергетическом уровне, узнаешь, привыкаешь, и, на удивление, не чувствуешь себя грязным, отмыться не хочется, не хочется стереть чужие касания, они не посягают на тебя, твоё тело и свободу, они оберегают, дают ощущение поддержки, немое «Я рядом, всё хорошо» витает в воздухе, но, как только Дракон чуть шевелит губами, чтобы в ответ прихватить алтанову, тот дёргается, отстраняется. Ему слишком. — Прости, — шепчет, — я просто… Мне нужно… — Время, — заканчивает за него тот, — это ты меня прости, не хотел тебя пугать, — молодой босс хочет истерически рассмеяться: наследника преступного клана, что, не моргнув глазом, пустит в лоб пулю неприятелю, а недавно вообще мог погибнуть в перестрелке, пугают поцелуи серьезнее уровня школьных, но это так. Дракон вроде не смеётся, даже не собирается, да и обиженным не выглядит, наоборот — тоски во взгляде совсем не видно, только тепло, способное согреть, кажется, на расстоянии, но в объятиях определённо лучше. Алтан уверен, что постепенно сможет дать ему всё то, чего он хочет, да чего уж там, он хочет всего этого в равной степени, просто постепенно. — Сколько угодно, Золото, — наёмник поудобнее перехватывает его, усаживая теперь у себя между ног, всё так же боком, чтобы не приходилось тянуться, поднимает с пола одеяло и укутывает их обоих, чтобы посидеть так ещё немного.
