***
***
— Йоэль, я тебе не принадлежу! Я имею право общаться с кем хочу, когда захочу и сколько захочу! Я не твоя собственность! — кричит Каунисвеси, срывая связки, лишь бы достучаться до любимого, который снова напал на него с претензиями. — Я это знаю! — кричит тот в ответ. — Тогда почему ты опять начинаешь?! — из последних сил кричит Каунисвеси пока голос болезненно не срывается. Резкая боль пронзает горло, но юноша хрипло продолжает, — Почему ты опять предъявляешь мне всë это, почему запрещаешь ночевать на студии, прекрасно зная, что я там только работаю, почему, когда я ухожу с кем-то, или работаю с кем-то вдвоëм, ты начинаешь разговор не с «привет», а с «где ты был, что делал»? — нижняя губа предательски дрожит, Алекси сжимает челюсть, собирая по кусочкам остатки самообладания. — Скажи, ты не доверяешь мне? Ты думаешь, я способен предать тебя? Такого ты обо мне мнения? — Да нет же......Нет чувства хуже чем ревность. Она буквально уничтожает тебя изнутри, выедает уверенность в себе маленькими ложечками, заставляет искать причины, почему тебя променяли на другого человека, чем ты хуже, где ты ошибся, что сделал недостаточно. И она очень медленно врастает в тебя, пока ты всеми силами стараешься унять мысли об этом, потому что общество внушило, что ревность – это неправильное чувство, еë не должно быть. Ты собственник, раз ревнуешь близкого человека к кому-то. Стыд, вина и обида постепенно поглощают тебя, вытесняют то хорошее, что существует между тобой и любимым человеком. Постепенно ты отдаляешься, впуская в голову установку, что ты больше не нужен, что тебя заменили, бросили, избавились. Тебе больше нет места. Значит, не нужно и пытаться его заслужить, нет надобности искать встречи. Ты хочешь быть важным для человека, а естественный человеческий эгоизм в штыки воспринимает обстоятельства, когда ты перестаëшь быть главным и единственным. И борьба с собственным эгоизмом становится ещë болезненней, чем со страхом одиночества. Тебя буквально разрывает на части противоречивыми чувствами, ты уже не можешь контролировать своë поведение, свои мысли, глубоко внутри поселяется страх, что выходит наружу в форме неоправданной агрессии. Ты срываешься на людей, чаще всего на того человека, кем дорожишь больше всего. Порой ты неосознанно делишься своими переживаниями, но все вокруг видят в тебе только эгоцентриста-собственника, упрекают в недоверии, даже не пытаясь услышать отчаянный крик страдающей души. Под давлением всеобщего мнения ты замыкаешься в себе, подавляешь ненавистное чувство привязанности, чтобы было легче справиться с болью, а в итоге просто отдаляешься так сильно, что вернуть прежние отношения уже практически невозможно. Самооценка на дне, эмоциональное равновесие пошатнулось. Появляется острая потребность в напоминании собственной важности и нужности извне. Параллельно развивается чувство «я навязываюсь». И ты уже не можешь оставаться самим собой, даже в кругу друзей. Ты всегда хочешь выглядеть как можно лучше, веселей, позитивней, привлекательней, начинаешь соглашаться даже с тем, что становится поперëк твоим принципам и убеждениям, лишь бы тебя не бросили, лишь бы не отвернулись, не растоптали то хрупкое чувство собственной значимости, что появляется только рядом с людьми. Ты не замечаешь, как превращаешься в собственное подобие, пустышку, болванку, из которой люди начинают создавать себе удобную куклу, лепят собственную игрушку из той податливой массы, что попалась им в руки, совершенно не задумываясь, что эта игрушка будет дорожить ими больше собственной жизни, ведь без них еë жизнь вообще ничего не стоит. И никто об этом не знает, даже ты сам, пока однажды до тебя не доходит, во что ты превратился, пытаясь угнаться за любовью, что была тебе так необходима. А превратился ты в вечно подозревающего и допытывающегося до всех человека, выпрашивающего жалость к себе, чтобы накормить тех демонов, что намертво поселились в душе. А уж от любимого ты требуешь всë его внимание, потому что без него нет какого либо смысла твоего существования. Без так горячо любимого тобою человека ты чувствуешь себя ничем. Просто пустотой, не имеющей никакого права занимать место на этой земле, ходить по ней ногами, пользоваться еë благами. И ты начинаешь хвататься за любимого из последних сил, словно утопающий за своего спасителя. И ты не понимаешь, что в итоге потопишь обоих, если твой спаситель не окажется достаточно сильным, чтобы выдержать тяжесть двоих.
— Тогда в чëм проблема, Йоэль? — обессиленно упав на стул, спрашивает Алекси, взметнув усталый взгляд на Хокка, — Откуда такая ревность? Почему? Когда я смог подорвать твою уверенность во мне? — В тебе я уверен, как ты не понимаешь? Ты лучшее, что есть в моей жизни, я просто не смогу жить без тебя. Я просто боюсь... — он опускает глаза в пол, — Я боюсь, что ты сможешь жить без меня. Я же фактически никто, ничего из себя не представляю. В один момент ты найдëшь людей лучше меня, я просто стану тебе не нужен... Алекси глядит на него, а в уголках глаз скапливается влага. Он встаëт со своего места, подходит к поникшему мужчине, брëт его лицо в ладони и заставляет взглянуть на себя. — Йоэль... Эй, слышишь? Посмотри на меня, прошу, — мягко просит он, когда Хокка отводит взгляд в сторону, — Ну, же, родной... Йоэль сглатывает ком, образовавшийся в горле, и поддаëтся на уговоры его любимого. — Йоэль, мне не нужен кто-то лучше. Мне нужен только ты, понимаешь? Я тебя люблю, и это никогда не изменится. Ты единственный, кто нужен мне каждую секунду, как же я буду без тебя? Что мне сделать, чтобы ты поверил мне и выкинул эти ужасные мысли из головы? Хочешь, я отменю все встречи, буду решать вопросы по телефону, рядом с тобой. Хочешь, окончательно перенесу студию домой, чтобы быть рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году? — шëпотом спрашивает Каунисвеси, заглядывая в такие родные глаза, с красотой которых не сравнится ни одно озеро Финляндии. Он замечает, что они тоже становятся влажными от накопившихся эмоций. — Не нужно, Масии, — подаëт голос Хокка, — Я не хочу ограничивать твою свободу, да и как это будет выглядеть... — Плевать, что думают остальные, слышишь? — отчаянно шепчет Каунисвеси, — Плевать на всех! Главное, чтобы ты был в порядке! И если уж я виноват в том, что ты загнал себя в эту пропасть, то я обязан тебя вытащить! Я пока не знаю, как, но мы придумаем, я уверен. Только будь со мной, Йоэль, прошу, не отталкивай, — лихорадочно шепчет Алекси, зажмурив глаза, что стало щипать от слëз, и прислоняется своим лбом ко лбу Йоэля. — Никуда я от тебя не денусь, — тихо шепчет Йоэль в ответ и прижимает к себе парня так крепко, насколько хватает его сил и любви. Оба чувствуют, как горячие слëзы скатываются по щекам, оставляя соляные дорожки. Только что они были на эмоциональном пике. И им повезло, что они смогли сохранить рассудок, не поддавшись разрушающей нутро агрессии. Им повезло. Они смогли сейчас, смогут и после.
