Созданная истина

Прошло не так много времени с тех пор, как Дилюк вернулся обратно в Мондштадт из своего трёхлетнего путешествия. Было много дел, которые предстояло уладить: поместье, винокурня, таверна и горы бухгалтерии. Первыми удивление от возвращения испытали его слуги, которые хоть и получили письмо от своего хозяина, но всё равно не были готовы встретиться лицом к лицу уже не с мальчишкой, а со взрослым мужчиной. Уже после слухи начали проникать и в сам город — о таком событии было тяжело молчать. Тем не менее Дилюк не спешил назначать встречи и навещать своих старых знакомых, как и не принимал гостей — другие дела требовали его внимания. Когда он наконец выбирается в город, то встаёт за барную стойку в «Доле Ангелов» — это лучший способ узнать последние новости и как-то вновь влиться в городскую жизнь. В течение дня через него проходит много людей и ещё больше бокалов, из чего Дилюк может судить о том, что бизнес всё ещё идёт хорошо. Он не сомневался в компетентности своих работников, когда так надолго покидал родные края. К Дилюку невольно прикованы почти все взоры: за годы он, несомненно, возмужал, вытянулся, и не было в его взгляде юношеского легкомыслия — только сталь, выдающая накопленный опыт. Ни у кого не возникает сомнений, что он полноценный альфа, и его чуть приглушённый запах яблок в карамели, смешанный со свежестью аромата ночной травы-светяшки, притягивает не меньше внимания, чем его внешность. Всем кажется вопросом времени, когда он найдёт себе омегу, хотя многим показалось странным, что он всё ещё этого не сделал. Дилюк же об этом никогда особо не задумывался. Статус самого завидного и желанного жениха Мондштата также давал ему право свободного выбора своей пары, и он не планировал спешить в этом вопросе, как и не позволял себе беспорядочные связи. Поэтому он всё ещё не имел близости с омегой, но не испытывал из-за этого стыда, так как придерживался собственных принципов. Грязные слухи о его личной жизни затихали очень быстро, не приправленные доказательствами, так что поводов для сильных переживаний не было. Под вечер в таверне появляется знакомая, но в то же время сильно изменившаяся фигура. Дилюк сначала даже не сразу признаёт в нём того, кто был когда-то его самым близким человеком, его душой и союзником. Кэйя, как и он, внешне изменился в лучшую сторону — сомнений в его привлекательности не было. Широкие плечи и бёдра, узкая талия, длинные ноги и изящные кисти рук, низкий голос, тонкие губы и пронзительный взгляд голубого глаза. И наверняка восхитительный аромат. По всем параметрам идеальный омега для любого альфы, и Дилюк прогоняет некстати появившуюся скользкую мысль о том, в скольких руках тот уже мог побывать. Дилюк не спешит искать встречи, а Кэйа даже не сразу замечает новое лицо за барной стойкой, но в какой-то момент они случайно на мгновение встречаются взглядами — глаз Кэйи в удивлении расширяется, — после чего Дилюк сразу же отводит глаза. Сердце внезапно начинает колотиться быстрее, а рука чуть крепче сжимает стакан, грозя разбить его на кусочки. Но повзрослевший Дилюк быстро берёт себя в руки, возвращаясь к работе, словно ничего и не было. Ему кажется, что они ещё не готовы к разговору — слишком многое произошло. Кэйа тоже не спешит бросаться ему навстречу. Им стоит привыкнуть хотя бы к присутствию друг друга. Но всё же внимание Дилюка постоянно неудержимо смещается в сторону Кэйи. Он украдкой поглядывает на него, пока тот не видит и общается с сослуживцами, и невольно пытается выловить запах Кэйи из разношёрстной толпы таверны. Все запахи смешиваются с алкоголем и потом, и Дилюку требуется предельная концентрация, чтобы выловить один необходимый. Наконец он с трудом находит его — совсем такой, каким он (стыдно признаться) его себе воображал, когда Кэйа ещё не представился. Что-то цветочное — возможно, лилия калла — и сладко-кислые нотки винограда. Дилюк невольно вдыхает глубже, стараясь отделить и запомнить этот запах, будоражащий ноздри, но быстро приходит в себя. Так нельзя. Теперь каждый из них идёт своим путём, и любопытство нужно душить на самом корню. Он ещё какое-то время продолжает разливать напитки, прежде чем наконец полностью взять себя в руки, овладев спокойствием. Теперь ритм биения сердца удаётся удержать на месте, когда он кидает взгляд за столик, за которым сидит Кэйя. Его окружают несколько рыцарей из Ордо Фавониус, которые не перестают его угощать и вовлекать в беседы. По такой активности Дилюку становится не трудно догадаться, что у Кэйи приближается течка, если уже не началась, и все просто-напросто устроили охоту на лакомый кусочек. Дилюк не хочет знать, кому он достанется, хотя поведение Кэйи ясно даёт понять, что ни в одном из рыцарей он не заинтересован. Тем не менее Дилюк, несмотря на все свои внутренние предостережения, не может сдержаться и краем глаза весь вечер следит за Кэйей, в то время как того целенаправленно продолжают спаивать. Дилюк не хочет смотреть на эти мерзкие игры, но в то же время не может заставить себя оторваться от одного конкретного человека. Даже то, что внешне Кэйа изменился, не отменяет того, что всё остальное в нём словно продолжает существовать из их старой жизни. Так же приподнимаются уголки губ, и Дилюк распознаёт одну из наигранных улыбок, направленную на рыцарей; тем же жестом, как и в прошлом, Кэйа держит в руке бокал и чуть взбалтывает его, прежде чем поднести ко рту; всё так же закидывает ногу на ногу и наклоняет голову вбок, когда слушает собеседника. Тем не менее Дилюк слишком хорошо его знает и сразу распознаёт в этом веселье фальшь, от которой его, если честно, тошнит. Ему приходится напомнить себе, что его не должно волновать, как какой-то альфа из Ордо Фавониус навязчиво кладёт ладонь на бедро Кэйи и начинает его поглаживать, в открытую приглашая к более активным действиям. Внутри Дилюка непроизвольно закипает злость, которая бы вышла из-под контроля, если бы Кэйа вместе с какой-то шуткой не смахнул эту ладонь, отказывая потенциальному любовнику. Дилюк незаметно выдыхает и сам же одёргивает себя на этом моменте, после чего пытается отвлечься, пока мешает очередной коктейль. Но мысли его раз за разом неумолимо возвращаются к Кэйе, будто не было ссоры и нескольких лет разлуки и они по-прежнему неотрывно следуют везде друг за другом, словно связанные невидимой нитью. Невольно он вспоминает их юность, когда взрослые вопросы не воспринимались всерьёз и обсуждались с хихиканьем, когда они втайне от Крепуса читали книжки с картинками, в которых подробно рассказывается про омег, альф и всё с ними связанное. Они строили предположения, кто кем станет и какой запах будет источать, и втайне мечтали оказаться истинными, чтобы быть рядом всегда. Сейчас Дилюку стыдно за то, как непотребно они раньше себя вели, но от мысли всегда быть вместе у него в груди непроизвольно теплеет. Внезапно в таверну входит толпа новых людей, и Дилюку приходится на какое-то время отвлечься от наблюдений за Кэйей и заняться активно работой, подливая бокал за бокалом. В какой-то момент Дилюк замечает, что Кэйи уже нет за столом, как и половины тех рыцарей, которые вились вокруг него. Необъяснимое чувство беспокойства накатывает на него, он оборачивается к Чарльзу и делает жест рукой, означающий, чтобы он продолжал работать, пока Дилюк на какое-то время отлучится. Через чёрный ход он, почему-то чувствуя себя вором, выходит на улицу. Уже наступила ночь, звёзды белыми мотыльками сияют на небе, окружая яркими точками диск луны. Дилюк оглядывается по сторонам, но не видит никого, кроме пары пьяниц, которые навеселе сидят за столиками позади таверны. Он надеется, что Кэйа не успел уйти далеко, и, оставаясь в тени, обходит таверну вокруг, но всё равно никого не находит. Несколько раз он всё же думает вновь вернуться к работе, но тихий голос из самой глубины души шепчет ему, чтобы он продолжал поиски. В итоге он заставляет себя успокоиться и начать мыслить трезво: вряд ли в таком состоянии компания людей могла далеко уйти. Возможно, стоит проверить за пределами городских стен, ведь до них от таверны буквально пара шагов. Осторожно Дилюк выходит через ворота, не замеченный сонным взглядом стражи, и движется вдоль холодной каменной стены. Неподалёку виднеется Сидровое озеро, на чёрной водной глади которого белыми разводами отражается луна. Его шаги предельно тихие, хотя он всё ещё не знает, хочет ли найти кого-то, просто спугнуть или сделать что-либо ещё. Почему-то думать о последствиях своих действий не хочется, и Дилюк пускает всё на произвол судьбы. В нескольких десятках метров вперёд вдоль стены он всё же видит силуэты двух людей, прижимающихся друг к другу. Сердце внезапно начинает колотиться где-то около горла. На мгновение Дилюк останавливается и, больше ни секунды не размышляя, стремительным шагом направляется прямо к тем людям. Незнакомый рыцарь прижимает Кэйю к стене и держит свои руки на его бёдрах. Лицо рыцаря совсем близко к лицу Кэйи, и он что-то нашёптывает ему, в то же время пытаясь прижаться как можно ближе. В какой-то момент колено рыцаря прижимается к паху Кэйи, отчего тот издаёт тихий стон и слегка выгибается в спине. Рыцарь будто бы совсем пьян: все его движения и спутанные слова доказывают это. Дилюку всё это определённо не по душе. Дилюк оказывается совсем близко как раз в тот момент, когда губы рыцаря опускаются к шее Кэйи и уже собираются её поцеловать где-то чуть выше надетого ошейника. Дилюк сам не понимает, как уже хватает рыцаря за запястье и грубо тянет его в сторону, оттаскивая как можно подальше от Кэйи. В шоке оказываются все: и бедный, ничего не понимающий рыцарь, и Кэйа, которого прервали в тот момент, когда всё начинало становиться интереснее, и сам Дилюк, у которого от своей же хватки заболели пальцы. Взгляд молодого человека, попавшего под горячую руку, затуманен, так что даже при желании особо сопротивляться у него не получается из-за большого количества алкоголя. Он слабо пытается вырваться из стальной хватки, но проваливается, наконец осознаёт, в какой ситуации оказался, и уже собирается развязать драку с незнакомцем, который посмел ему помешать. — Эй, ты что творишь! — выкрикивает он и замахивается свободной рукой на Дилюка. Тот угрюмо молчит — эти угрозы для него звучат как от трёхлетнего ребёнка. Взгляд Дилюка загорается. Хватает всего одного рычащего «убирайся отсюда», чтобы рыцарь понял всю свою несостоятельность и недовольно ушёл на шатающихся ногах, предпочтя не ввязываться в конфликт. Когда Дилюк вновь поднимает взгляд на Кэйю, тот уже успевает сменить позу. Он всё ещё прислоняется к стене, но его руки скрещены перед грудью, на лице играет ухмылка и слегка прищурен глаз. Дилюк не видит раздражение или разочарование на чужом лице, только нескрываемый интерес. — И что это было, мастер Дилюк? — приподнимает брови Кэйа, наконец отступая от стены на шаг вперёд навстречу Дилюку. Дилюк не находит слов лучше, чем сразу в лоб спросить: — У тебя течка? Кэйа смеётся. — Да у вас глаз-алмаз, мастер Дилюк. Дилюк мгновенно понимает, что сказал что-то не то. Чувство неловкости настигает его, заставляя кончики ушей незаметно покраснеть под копной волос. Слишком деликатный вопрос, вся эта ситуация заставила его позабыть все манеры, которые он воспитывал в себе множество лет. — Прошу простить мою грубость. — Дилюк отводит взгляд в сторону, когда говорит это, и слышит лёгкий смех Кэйи. — Неожиданно, но приятно получить ваше внимание, мастер Дилюк. — тон Кэйи становится чуть холоднее. — А теперь позвольте уточнить, как вы собираетесь компенсировать мне моральный ущерб? Дилюк застывает в растерянности. — Ты правда собирался с ним переспать? Дилюк понимает, что переходит все границы, и списывает это на волнение от первой их встречи один на один. Слишком много вопросов, слишком мало ответов, и такой несправедливой кажется жизнь, когда не можешь чего-то узнать наверняка. — Не твоё дело, Дилюк. Дилюк словно видит, как тот ощетинился. Уходит в защиту, прячется в себя. Не хочет говорить о том, чего никто не должен знать. Сердце Дилюка болезненно сжимается. Раньше всё было не так. Раньше Кэйа с ним так не говорил. Дилюк выпрямляет спину, смело встречается взглядом с Кэйей и произносит, пытаясь пробить ледяную защиту голубого глаза: — Пойдём со мной. Кэйа тушуется, и Дилюк уже готовится быть посланным к чёрту, когда тот молча делает шаг навстречу ему. Дилюк принимает это за согласие и разворачивается, намереваясь вернуться в город, запрячь телегу и отправиться на винокурню. Кэйа незримой тенью движется за ним, выдерживая безопасное расстояние, но всё же позволяя себя вести. Поездка проходит в тишине, которая кажется обоим тяжёлой по множеству причин, но никто из них не знает, как вновь завести разговор — столько всего хочется рассказать, о многом хочется промолчать, что к единству мнений они так и не могут прийти.

***

Первым делом Дилюк велит Аделинде приготовить еду и его комнату. В его требования также входит принести как можно больше подушек, одеял и простыней. Аделинда понимающе кивает и раздаёт указания остальным горничным, после чего приветственно улыбается Кэйе. Тот улыбается в ответ, но улыбка выходит более неловкой, чем ему хотелось бы. Любые признаки неповиновения в поведении Кэйи разом испаряются в этом месте и подобной обстановке, когда всё внимание неожиданно начинает вертеться вокруг него. Не зная, как правильно реагировать на слова и действия Дилюка, он просто позволяет обслуживать себя. Кэйа не может не наслаждаться едой Аделинды, вкус которой он уже почти успел забыть. После выпитого алкоголя и нервной дороги домашняя еда кажется очень к месту и позволяет немного расслабиться. Дилюк же словно превращается в настоящего альфу, каким и должен быть, когда рядом с ним омега, которому нужна забота и особый уход. Все его движения становятся более резкими, голос — более низким, и некоторое нетерпение так и пробивается сквозь его маску спокойствия. Когда все приветственные формальности окончены, Дилюк велит Кэйе следовать за ним. Они поднимаются на второй этаж и направляются прямо к спальне Дилюка, той самой, которая раньше была их общей детской. Кэйа немного удивлён тому, что Дилюк не занял спальню бывшего главы семьи, но всё же в какой-то степени может понять чувства Дилюка. Та спальня всё ещё оставалась комнатой Крепуса, Дилюку же на самом деле принадлежала совсем другая. Приятные воспоминания о детстве и юности вновь возрождаются в Кэйе, но быстро сменяются не самыми неприятными о давних событиях при случайном взгляде на Дилюка. Дилюк не обращает внимания на чужое беспокойство. Он подходит к табурету возле кровати и берёт с него какую-то одежду, после чего протягивает её Кэйе со словами: — Можешь переодеться. Кэйа принимает белую ночную рубашку, но почему-то не спешит переодеваться. Дилюк замечает скованную позу Кэйи, сразу же осознаёт свою оплошность и отворачивается со словами: — Я не буду смотреть. — Мастера Дилюка так легко смутить, — язвит Кэйа, хотя ещё неизвестно, кто из них больше смущён. Он ждёт ещё какое-то время, прежде чем всё-таки поверить в невинность намерений Дилюка и сменить одежду. Он также замечает, что на постели уже разложена гора подушек и одеял. Словно получив какой-то толчок изнутри, всё внимание Кэйи переключается на них. Уже не спрашивая каких-либо разрешений у Дилюка, будто вовсе забыв о его существовании, он оказывается в этой разноцветной груде и наконец позволяет инстинктам взять над собой вверх. Дилюк стоит в стороне и не мешает ему, пока Кэйа, заметно увлёкшись, обустраивает своё гнездо. Царивший беспорядок превращается в беспорядок иного рода, теперь он начинает приобретать некоторый смысл для Кэйи, который находится в начале течки. Через какое-то время он заканчивает свою работу и зарывается в эту груду постельного белья. Знакомый запах мыла, которым стирают бельё в этом доме, окутывает его, увеличивая чувство уюта от нахождения в гнезде. Он спохватывается, когда Дилюк приближается к кровати, снимает сапоги и расстёгивает верхние пуговицы рубашки. Дилюк замечает страх в чужом взгляде, и уже успевшее восстановиться душевное равновесие Кэйи пошатывается, грозя разрушить всю интимную атмосферу. Прямо сейчас Кэйа абсолютно беззащитен, у него течка, он в своём гнезде и находится в полной власти альфы — владельца дома и в частности этой комнаты и постели, — а значит, это идеальный момент для нападения. От картины, когда Кэйа пытается скрыться от него в горе одеял, у Дилюка болезненно сжимается сердце. Он пытается как можно сильнее расслабиться, опускает напряжённые плечи, стягивает резинку с волос, позволяя им стекать по спине, чтобы всем своим видом и поведением показать, что ни за что не причинит омеге вреда. Запах Дилюка намеренно усиливается, полностью заполняя собой просторную комнату. Он не резкий, а наоборот мягкий, способный успокоить омегу и завоевать его внимание и доверие. Дилюк разводит руки в стороны в примирительном жесте, и только тогда хмурая складка между бровей Кэйи разглаживается и он чуть отодвигается из центра ближе к краю кровати, словно приглашая Дилюка к себе, при этом сразу же отворачивается от него, стоит тому начать опускаться на постель. Дилюк аккуратно забирается в гнездо, стараясь не разрушить его первозданный вид. Он знал, что гнездование для омег — очень важный ритуал, и ему не хотелось испортить впечатление о себе после того, как к нему проявили такое доверие. Словно растеряв весь запал альфы, он чуть ли не робко ложится рядом с Кэйей, едва ли касаясь его, но полностью обволакивая его чувством защищённости и умиротворения. Кэйа вскоре блаженно прикрывает глаза. Дилюк поворачивается к нему и какое-то время наблюдает за тем, какие длинные и пушистые у Кэйи ресницы, прислушивается к его ровному дыханию. Он незаметно прочищает горло, прежде чем проявить заботу: — Тебе лучше? Кэйа ёрзает, будто устраиваясь поудобнее. Теперь его спина касается груди Дилюка, практически не оставляя между ними какого-либо расстояния. — Уже гораздо лучше, — бормочет Кэйа. — Спасибо. Последнее он произносит едва слышно, и Дилюк улавливает это слово только потому, что сейчас остро воспринимает всё, что касается Кэйи. Кажется, теперь Кэйа наконец полностью осознаёт, что находится в безопасности. Это чувство близости с омегой заставляет Дилюка млеть и ощущать ранее незнакомое согревающее тепло. Кэйа снова был рядом с ним, совсем как прежде, близко, но пока что как будто бы всё ещё далеко. Возможно, это станет первым шагом к их воссоединению. Постепенно Дилюк чувствует, как дыхание Кэйи замедляется, и он погружается в спокойный сон. Тогда Дилюк позволяет себе аккуратно перекинуть свою руку через талию Кэйи, едва ли прижимая его ближе к себе. Носом он утыкается в шею Кэйи возле ошейника, там, где расположена пахучая железа. Он не может не вдыхать, не впитывать в себя этот запах, который в данный момент ему кажется самым приятным в мире. Перед тем, как тоже провалиться в сон, Дилюк грезит о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

***

Кэйа просыпается от того, что перестаёт чувствовать то тепло, которое было рядом с ним всю ночь. Он плотнее кутается в одеяло и ещё какое-то время дремлет, прежде чем понять, что то самое тепло вернуть никак не получается. Только тогда он полностью пробуждается и открывает всё ещё кажущиеся тяжёлыми веки. В комнате светло, но шторы ещё закрыты, поэтому Кэйа не может понять, как долго он спал. Но он должен признать, что впервые в жизни перенёс начало течки так безболезненно и спокойно. И всё благодаря… Кэйа оглядывается вокруг и наконец замечает Дилюка, который, уже одетый, стоит в дальнем углу комнаты и собирает волосы в хвост, открывая вид на свою шею. Вчера Кэйа был слишком нервным, чтобы это заметить, но сегодня отчётливо понимает, как приятно колет ноздри исходящий от Дилюка запах жжёной карамели. На всякий случай он проверяет свой ошейник и шею, но не находит никаких признаков чужого воздействия. В этот момент Дилюк наконец замечает чужое пробуждение и, заканчивая причёску, поворачивается в сторону Кэйи. Тот неподвижно встречается с ним взглядом, хотя на самом деле ему хочется с головой спрятаться под одеяло: слишком неопределёнными были его чувства в данный момент, чтобы один на один оставаться с Дилюком. — Доброе утро, — голос Дилюка ровный, но мягкий, такой, что Кэйа не может ему не ответить хотя бы из вежливости: — Доброе. — Как спалось? — Дилюк будто ведёт с ним светскую беседу, и Кэйа готовится услышать стандартный ряд реплик для подобных случаев. Тем не менее он честно решает ответить, потому что это действительно было так: — Замечательно. Он раскидывает руки на подушках, всем своим видом пытаясь показать, что не чувствует волнения и полностью контролирует ситуацию. Даже если всё вокруг будто кричало ему: «Здесь главный — Дилюк». — Хорошо. — Дилюк берёт с комода какие-то вещи, прежде чем направиться к двери. — Меня не будет до вечера. Отдыхай столько, сколько потребуется. Аделинда обслужит тебя. — Разве ты не переждёшь со мной течку? — выпаливает Кэйа, даже не успевая толком подумать над тем, что говорит. Случайно он обличает свои скрытые переживания в слова, и удивление не преминует отразиться на лицах обоих мужчин. Кэйа не выдерживает и всё же прячется под одеяло, внутренне проклиная себя за свой длинный язык. После продолжительной угнетающей тишины Дилюк ровным тоном произносит: — Я передам распоряжения Аделинде и вернусь. «Вернусь». Кэйа чуть ли не сходит с ума от того, что Дилюк согласился остаться с ним ещё как минимум на день, что готов терпеть его рядом, готов… помочь ему в трудный момент?.. Сердце Кэйи безудержно колотится практически в глотке и готово разорвать грудь своими мощными ударами. Неужели это всегда было так просто? Или в Дилюке просто взяли верх инстинкты альфы, поэтому он не может оставить в одиночестве нуждающегося омегу? Эти и подобные вопросы крутятся в голове у Кэйи без остановки до тех пор, пока он не слышит, как снова отворяется дверь, обозначая возвращение Дилюка. Слышен шорох наверняка снимаемой лишней одежды, а затем постель слегка прогибается под весом нового тела. Кэйа по-прежнему отказывается вылезать из-под одеяла («Это всё ещё моё гнездо», — успокаивает он сам себя), но Дилюк ничего сверх меры не предпринимает — только ложится рядом, вновь незримо одаривая тем теплом, по которому Кэйа уже неосознанно успел начать скучать. После внезапной, но вполне спокойной ночи между ними будто вновь выросла стена. Никто из них не заводит первым разговор, никто не стремится к горячим прикосновениям и более тесному контакту. Обоим вновь приходится осмысливать происходящее, но уже на более свежую голову, оценивать риски, задумываться о сожалениях и чувстве вины. Прошедшая ночь кажется давно забытым чудесным сном, и только в их силах сейчас его продолжить воплощать в жизнь. Кэйа высовывает голову из-под одеяла, но ровно настолько, чтобы было нормально слышно его голос. Дилюк же видит только его макушку с взлохмаченными волосами. Кэйа долго молчит, прежде чем как ни в чём ни бывало даже не спросить, а пробурчать: — Мы так и будем просто лежать? Со стороны Дилюка слышатся телодвижения, но он, видимо, просто поправляет своё положение, так как больше ничего не происходит. Дилюк, выражение лица которого Кэйа, к сожалению, не видит, какое-то время раздумывает, а затем всё же отвечает: — И чем же ты хочешь заняться? «Идеальный момент, чтобы сыграть в шахматы», — Кэйа думает скрыть волнение за юмором, но дать какой-либо внятный ответ не успевает. В этот момент всё его тело охватывает нестерпимая ломота, от которой он никак не может избавиться, лишь подёргивается в постели. Головокружение резко сдавливает виски, низ живота болезненно напрягается, а вся поверхность тела начинает непроизвольно нагреваться, словно его охватывает болезнь. Пахучая железа пульсирует в такт биению сердца, и Кэйа предельно чётко чувствует это из-за стягивающего шею ошейника. «Началось», — понимает он, пытаясь свернуться в клубочек и сбежать от этой боли в более удобную позу. Но от жара никак не спрятаться, как бы он ни пытался, и стоны, которые он даже в такой ситуации пытается заглушить, срываются с губ. Неожиданная помощь поспевает в виде Дилюка. Возведённая между ними стена уже не имеет никакого значения, так как сейчас в приоритете обоих облегчить боль Кэйи. Дилюк уже без разрешения забирается под одеяло и обнимает Кэйю со спины, прижимает его как можно ближе к себе и начинает гладить по плечу, без остановки проговаривая: «Дыши, повторяй за мной, дыши». В работу также идёт и запах: он усиливает его, укрывает Кэйю, и теперь тот будто растворяется в Дилюке и становится неотрывной его частью, полностью окружённый сильным телом и его опьяняющим запахом. Через какое-то время, которое кажется бесконечным, симптомы течки ослабевают, позволяя Кэйе наконец-то выровнять сбившееся дыхание, а также немного расслабиться, так как боль постепенно отступает. Помощь Дилюка оказалась неоценима, впервые на своей памяти Кэйа смог успокоиться так быстро и хоть как-то прийти в себя, не прибегая к дополнительным вмешательствам и ухищрениям. Но даже это было только началом. Крепкие руки Дилюка нежно продолжают удерживать его, и почему-то Кэйе впервые хочется расплакаться, как маленькому ребёнку: и от ощущения беспомощности, и от того, что с ним впервые обращались так хорошо. Он позволяет нескольким слезам скатиться по его щекам и сглатывает ком в горле. — Тише, тише, — бархатным шёпотом повторяет Дилюк, когда чувствует, что Кэйа в его руках подрагивает. Они оба с долей неловкости замечают, когда область паха Кэйи становится мокрой уже не из-за горячки. Беспокойство Кэйи начинает нарастать — вожделение является вполне естественным поведением тела во время течки. Задачей любого омеги в это время было найти себе альфу, который бы его оплодотворил, тогда обо всех этих мучениях можно было бы на какое-то время забыть. Но гордость Кэйи выше того, чтобы перебираться случайными любовниками, поэтому помогать своему телу он, как мог, пытался сам: пальцами, игрушками, в особо отчаянные моменты тем, что первым попадалось под руку. Сейчас же рядом с ним находится Дилюк, которому он может хоть как-то доверять, но всё ещё не знает, как правильно выразить то, что ему так необходимо. В то же время Дилюк знает, что есть только один способ помочь, но не уверен, что они к нему готовы. Столько между ними ещё не произошло, столько между ними уже произошло. Волнение, которое они испытывают в присутствии друг друга, нельзя объяснить просто физиологией. Жар снова усиливается, пока Дилюк продолжает поглаживать разгорячённую кожу Кэйи, пытаясь ласковыми прикосновениями вызвать чувство доверия, прежде чем всё же предпринять попытку хотя бы спросить: — Я могу… мы можем?.. — с пересохших губ Дилюка срывается всего пара слов, которых достаточно, чтобы сердце обоих заколотилось вдвое чаще. Кэйа неумолимо краснеет, и к жару от течки прибавляется жар от стыда. Он перестаёт осознавать себя, перестаёт узнавать Дилюка: они и так уже зашли достаточно далеко, чтобы останавливаться в такой момент. Возможно, так будет даже лучше для них обоих, поэтому в этот раз он размышляет совсем недолго и кивает, не в силах выразить согласие осмысленными словами. Сейчас они все будут излишни. Дилюк отнимает одну руку от тела Кэйи, и в этот момент тот наконец находит силы переключить внимание на своего партнёра и обнаружить, как сильно возбуждён Дилюк. От него исходит не менее сильный жар, его дыхание периодически прерывается, и ощущения от прижимающегося к нему мужчины теперь воспринимаются совсем иначе. Самый главный вопрос по-прежнему стоит ребром: было ли это личными чувствами Дилюка или же проявлением инстинктов альфы в присутствии омеги. Копошения за спиной быстро заканчиваются, и теперь от контакта кожи к коже их разделяет всего лишь тонкая ткань ночной рубашки Кэйи. Он чувствует, как член Дилюка прижимается к его ягодицам, и желание растёт внутри него, чуть ли не оглушая. Увеличившееся количество выделений не улучшает ситуацию, а только заставляет Кэйю сильнее краснеть и стыдиться своей сущности, но в то же время предвкушать долгожданное чувство наполнения. Дилюка происходящее как будто вовсе не смущает. Возможно, ему помогают его сдержанность и практичность, поэтому Кэйа не замечает с его стороны осуждения или отвращения. Невесомым движением Дилюк приподнимает чужую ночную рубашку и оголяет бедро, а затем и талию Кэйи. Под одеялом они не видят друг друга, но это не мешает им чувствовать друг друга и так, будто они снова напарники, являющиеся продолжением один другого, всегда готовые прикрыть спину и отразить беду. Только когда головка члена касается заднего прохода Кэйи, уже продолжительное время жадно пульсирующего и требующего к себе внимания, он замечает, что всё это время цеплялся руками за простыни. Он разжимает ладони, но снова напрягает их, когда Дилюк начинает невыносимо медленно толкаться, хотя на самом деле Кэйе хочется, чтобы в него вошли резко и полностью и наконец избавили омегу от страданий. Облегчение всё же наступает, когда Дилюк с лёгкостью входит в него почти до самого своего узла. Сейчас Кэйа не может точно оценить его размер, но узел всё равно кажется ему внушительным, даже если он не внутри него. Он с облегчением осознаёт, что Дилюк не варвар и не собирается заделать от него детей в их первую же встречу после долгой разлуки. Хотя он может представить, как тому тоже нелегко сдерживать себя, когда прямо перед ним лежит полностью доступный лакомый кусочек, бери — не хочу. Постепенно волнение тела успокаивается и жар начинает отступать. Этот момент кажется Кэйе самым лучшим, ведь он наконец получил желаемое и может отдохнуть. Чувство наполненности кажется долгожданным благословением, и Кэйа, закрыв глаз, не может не улыбнуться от того, насколько ему становится легче. Дыхание Дилюка согревает его шею, он прислушивается к нему и пытается повторять в такт, чтобы полностью прийти в себя. Рука Дилюка бесцеремонно скользит к его животу, а другой он переплетает пальцы с пальцами Кэйи. Сейчас ему уже без разницы — до тех пор, пока член Дилюка внутри него, течка не мучает его разрывающей головной болью, диким жаром, ломотой и обильными выделениями. В конце концов ситуация стабилизируется. Беспокойные звуки стихают, оставляя место только приятной довольной тишине и их спокойному дыханию. — Ты не пользуешься блокаторами? — неожиданно спрашивает Дилюк, прерывая блаженную негу. Этот вопрос не очень приятен Кэйе, но Дилюк столько для него уже сделал, что он не может не ответить честно: — Нет. — Дилюк не видит его выражения лица, но знает, что Кэйа в этот момент морщится. — Неприятных последствий от них больше, чем кажется. — И все эти годы ты провёл так? — неприкрытое удивление сквозит в голосе Дилюка, словно альфы также не проходят через подобные муки во время гона без омеги. — А что мне оставалось делать? — Кэйа не звучит недовольным, скорее, воспринимает это как факт, но, будто в отместку, с выдохом насаживается на член Дилюка чуть глубже. Дилюк в ответ лишь прижимается носом к его плечу. Кэйе кажется, что тот сейчас его поцелует, и тогда он окончательно сойдёт с ума, но вместо этого Дилюк продолжает разговор: — И ты никого не искал? Кэйе отчаянно хочется ответить, что ему не нужен никто, кроме Дилюка, но слова тяжёлым комом застревают в горле, не готовые пока вырваться наружу. Он выдерживает паузу, стараясь поскорее придумать, как себя оправдать. — Я пытался… Но не смог этого сделать с кем-то незнакомым. А со знакомыми… просто делал вид, что всё хорошо. — Эти слова даются ему непросто, прямо сейчас он заново учится доверять и быть открытым по отношению не только к Дилюку, но и к самому себе. Ему кажется, будто сказанным он вызывает чувство жалости, признаёт его, и ему становится противно от самого себя. Какой-либо реакции от Дилюка не поступает, он даже не дрогнул пальцем, и от этого Кэйе становится ещё неприятнее. Затаив дыхание, он решает попытать удачу: — А ты? — Нет. — Дилюк отвечает сразу же, не раздумывая, обрубает разговор на корню, и, похоже, каких-либо подробностей Кэйа не добьётся. В то же время приятным теплом по его телу расползается осознание того, что он у Дилюка тоже первый, смывая возникшую прежде тревогу. Своим «нет» Дилюк ставит точку в завязавшемся общении, а Кэйа слишком устал, чтобы вкладывать оставшиеся силы в эмоционально тяжёлые диалоги. Остаток дня проходит гораздо проще: они отрываются друг от друга только на туалет и еду, в остальное время просто валяются в постели, разговаривая ни о чём и периодически погружаясь в дрёму, пока Дилюк постоянно согревает Кэйю изнутри. Всё это неожиданно кажется им обоим таким естественным, что чем-то более серьёзным они и не занимаются, довольствуясь малой, но приятной близостью. Произошедший слишком личный разговор словно так и остаётся в том покрытом безумным жаром моменте — они так и не решаются ворошить оставшиеся от него угли. Перед сном Кэйа много размышляет: о том, что может произойти дальше, о том, что он может сказать, чтобы стереть ту выросшую между ними неловкость, как вновь выстроить отношения уже не между альфой и омегой, а между ними — Дилюком и Кэйей. О том, действительно ли примут его или это было просто глупой шуткой, о которой можно легко забыть или наоборот с усмешкой припоминать, чтобы как можно больнее задеть раскрытые раны. Кэйа едва касается пальцами своего ошейника. Он наконец определяется. Всё решится завтрашним днём.

***

Пробуждение для Кэйи давно не было таким приятным, только вот сразу всплывают в голове воспоминания о вчерашнем дне, оставившие после себя противоречивое послевкусие. Если перед сном он ещё был готов на всё, то сейчас его начинают одолевать сомнения по поводу принятого решения. Напряжение чуть спадает, когда он чувствует, что руки Дилюка по-прежнему обнимают его со спины сквозь сон и он не стремится отдалиться от Кэйи или прогнать его с первыми же лучами солнца. Кэйа вдыхает успокаивающий запах Дилюка и поворачивается к нему лицом, разглядывая вблизи уже успевшие позабыться и измениться за три года черты. Видимо, он изучает его так пристально, что в какой-то момент ресницы Дилюка начинают подрагивать и он неспешно открывает глаза, отчего их взгляды встречаются в утреннем мареве комнаты. — Я тебя разбудил? — совсем тихо спрашивает Кэйа, едва улыбаясь уголками губ в приветствии. — Я не спал… — бормочет Дилюк, в то время как его брови хмурятся, образуя морщинку на лбу, а глаза вновь стремятся закрыться. Кэйа не сдерживается и смеётся от этого зрелища. Это было любимой фразой Дилюка в детстве, когда он не просыпался вовремя, — обманщик для домашних из него всегда был такой себе. Он пытается снова уснуть, поудобнее перехватывает Кэйю и норовит носом устроиться в его ключицах, отчего тот буквально тает, стараясь не выдать радостное возбуждение своим сердцебиением. Кэйа осторожно укладывает руки на голову Дилюка, медленно начинает поглаживать его по волосам, удивляясь их мягкости и пушистости. Невольно он пропускает несколько прядей сквозь пальцы и слышит, как Дилюк что-то щекотно бурчит ему в ключицы. Кэйе хочется остаться так навсегда, и его улыбка превращается в грустную, когда он понимает, что этого может и не быть. Почему детские привязанности так сложно восстановить, когда ты становишься взрослым? Мир безвозвратно раскрывает свою глубину со всеми её подводными камнями, которые не обойдёшь, пока не наступишь на них хотя бы раз. Кэйа мысленно поднимает такой камешек и яростно бросает вперёд в попытке вместе с ним откинуть подальше всю нерешительность, которая грызёт его изнутри. В объятиях Дилюка, к счастью, сделать это гораздо проще. Он с долей неохоты отрывается от волос Дилюка, красным полотном расстилающимся по подушкам. С намёками на смысл составленное Кэйей гнездо вновь превратилось в беспорядок, но по-прежнему оставалось местом, в котором ему хочется быть. Кэйа тянется к своему ошейнику и с небывалой уверенностью расстёгивает чёрный ремешок, оплетавший его так часто, что практически стал частью тела. Но в первую очередь он был символом его сущности омеги, показывал его природную слабость, от которой он с тихой яростью пытался избавиться. Быть омегой не было его личным выбором, а быть рядом с Дилюком — целиком и полностью его решение, отступать от которого он больше не собирается. Запах Кэйи становится более сладким. Хотя ошейник больше служил для защиты от чужих меток, но с избавлением от него Кэйа перестаёт неосознанно ограничивать себя. От этих изменений Дилюк уже не может не проснуться окончательно, и его глаза чуть округляются в изумлении, когда он больше не видит чёрного ремешка. Понять всё сразу при пробуждении трудно, но Кэйа готов ещё немного подождать. — От тебя хорошо пахнет, — только и произносит Дилюк, но неожиданно прикладывается губами куда-то между ключиц, оставляя мягкий, почти невесомый поцелуй. Кэйа готов то ли расплакаться, то ли рассмеяться от растущего ощущения счастья, но всё же желает сначала полностью стереть свои сомнения, обличая их в слова. — Ты можешь… укусить меня, — говорит он немного дрожащим голосом, после чего встречается взглядом с Дилюком. — Что?.. Кэйа не может определить, удивление ли это, неверие или непонимание, и его щёки краснеют от того, что приходится повторить: — Я говорю, что ты можешь пометить меня, — под конец он переходит на шёпот и пытается спастись от своего смущения, закрыв глаза. — Сделать тебя… своим?.. — уточняет Дилюк и приподнимается на локтях, чуть нависая над замершим Кэйей. — Ты точно уверен в этом? Почему Дилюк сомневается? Он не уверен в себе или в нём? Кэйа заталкивает липкий страх в самые тёмные глубины своей души, тихонько сглатывает и пересохшими губами отвечает: — Я абсолютно уверен, что хочу быть с тобой. — Он открывает глаз, чтобы увидеть реакцию на эти весомые слова, хотя сердце так и стремится вырваться из груди, как и источаемый им запах становится тревожно неравномерным. — Даже после всего?.. — неопределённо взмахивает рукой Дилюк, и Кэйа замечает, что в нём тоже прячутся невысказанные страхи. — Дилюк, мы почти переспали. Я хочу тебя больше всего. — Кэйа сразу пугается, что сформулировал мысль не так, ведь он здесь не только ради секса, но не успевает раскрыть свою мысль, так как Дилюк отвечает: — Хорошо. Я тоже хочу быть с тобой. — И улыбается самой тёплой улыбкой, которую Кэйа когда-либо видел в своей жизни, отчего у него наворачиваются слёзы на глаза. Он поднимает руки, чтобы спрятать своё лицо, когда Дилюк интересуется: — Ты чего?.. — Я просто… очень счастлив… — бормочет Кэйа, и Дилюк крепко-крепко прижимает его к себе, позволяя тому выплакаться. Когда Кэйю практически перестаёт потряхивать, Дилюк чуть отстраняется, отнимает ладони Кэйи от его лица и мягко целует куда-то в область века, чувствуя, как внутри него самого разливается радостное тепло. Только когда Кэйа полностью успокаивается, он переворачивается на живот и отводит в сторону синие прядки, обнажая одно из своих самых сокровенных мест. Дилюк не торопится перейти к делу — с замирающим дыханием изучает взглядом, нерешительно проводит пальцами: смуглая кожа немного влажная от пота, тёплая на ощупь, а напоминанием об ошейнике остаются только две тонкие красные линии. От этого прикосновения заводится не только Кэйа — Дилюк тоже чувствует, как раскаляются его нервы от подобной близости, интимности и неверие в происходящее накрывает с головой. Их запахи усиливаются до невозможности и дурманят, дополняя друг друга — всё так, как и должно было быть с самого начала. Дилюк облизывает вмиг ставшие сухими губы, его зрачки расширяются и ноздри высоко вздымаются, когда он наконец наклоняется к шее Кэйи. Он проводит языком по своим зубам и замечает, что клыки заострились, готовые вонзиться в мягкую плоть. Кэйа полностью открыт и беззащитен прямо сейчас, но его волнение уже давно прошло, остаётся только трепещущее в области рёбер чувство предвкушения. Дилюк несколько раз лижет место будущего укуса, широко открывает рот — всего секунда, и глубокий след от зубов отпечатывается на коже. Кэйа слегка вскрикивает от неожиданности ощущений, но боль быстро сменяется чем-то новым — будто простой укус действительно может установить принадлежность к другому человеку, и теперь они на самом деле связаны навсегда. Выступившие капельки крови Дилюк слизывает и затем покрывает мягкими поцелуями повреждённое место. После этого течка не должна больше приносить столько боли, как и не будет уже потребности проживать эти моменты в одиночестве. — Не больно? — спрашивает Дилюк, в то время как Кэйа переворачивается на спину, чтобы видеть того, от кого он теперь неотделим. — Уже не так сильно, — отвечает Кэйа, замечая, что жгучая боль растворяется и оставляет после себя только лёгкое онемение, которое тоже скоро должно пройти. Дилюк поправляет его чёлку, и они смотрят друг на друга с таким благоговением, как будто бы всю жизнь были влюблены. Кажется, это и в самом деле было так, только для осознания этого им пришлось пройти большой путь, в котором теперь светлых и ярких моментов должно стать гораздо больше, чем тёмных и мрачных. Даже если они и наступят, они смогут поддержать друг друга и помочь. Это было истиной, которую они создали для себя. — Раньше мы об этом читали только в книжках. Не верю, что всё это происходит с нами прямо сейчас. Я рад, что ты рядом со мной, — так проникновенно шепчет Дилюк, что сердце у Кэйи начинает биться с новой силой. Сначала он улыбается ласково, но затем его улыбка превращается в ухмылку: — Мы не сделали многое из того, что было в книжках. — Кэйа делает небольшую паузу. — Но я счастлив, что теперь у нас есть возможность это исправить. Дилюк в ответ смеётся так солнечно, что Кэйе невыносимо сильно хочется его поцеловать. — Начнём с поцелуев? — приглашает он, и Дилюк без лишних раздумий наклоняется к нему. Их губы сначала робко соприкасаются, прежде чем это перерастает в нечто более чувственное и откровенное, но всё ещё не совсем уверенное и умелое. «Дилюк и на вкус как яблоки в карамели», — отмечает про себя Кэйа, путаясь пальцами в красных локонах, чтобы прижать Дилюка ближе к себе. Кажется, теперь ему всегда будет мало, ведь столько упущенных моментов ещё предстоит восполнить. Их первый поцелуй длится слишком долго, они никак не могут оторваться друг от друга, испробовать до конца, ведь это чувство совершенно новое и неизведанное. Когда движения языка и губ становятся совсем рваными, а воздуха перестаёт хватать, они всё же нехотя останавливаются, чтобы перевести дух. Они встречаются взглядами и не могут поверить, что всё происходит на самом деле, и от близости их возбуждение внизу живота неумолимо растёт и требует нечто большего. То, что у них было до этого, с натяжкой можно было назвать сексом, ведь Дилюк просто находился внутри Кэйи и даже не двигался — только помогал справиться с нуждой омеги и облегчал его боль. Теперь же… всё можно сделать иначе. Это уже не будет актом помощи — это будет проявлением любви и привязанности, от которых они так долго убегали, чтобы в итоге так непредсказуемо сойтись. — Теперь мы можем?.. — неуверенно начинает Дилюк, и Кэйа в ответ смеётся: — Переспать? Конечно да! Дилюк улыбается собственной глупости, и сердце ускоряет свой ход от того, что сейчас всё будет по-настоящему. Кэйа всё ещё обнимает его за шею, когда Дилюк пристраивается между его ягодиц. Почти сутки до этого в теле Кэйи убирают необходимость тщательной подготовки, и Кэйа сам толкается бёдрами навстречу, избавляя Дилюка от остатков нерешительности. Кэйа по-прежнему влажный, его проход уже раскрыт достаточно широко, чтобы Дилюк мог скользнуть легко и безболезненно, проталкиваясь вплоть до своего узла, который набухает и ноет в нетерпении, но который Дилюку придётся отныне тщательно контролировать, чтобы не заходить хотя бы в первый раз уж слишком далеко. — Ах!.. — сладко стонет Кэйа в этот момент, обхватывая ногами талию Дилюка. Тот для удобства подкладывает ему одну из множества подушек под поясницу — Кэйа даже не против поменять местоположение одного из элементов гнезда, — прежде чем с выдохом начать двигаться. То проникая всё глубже, то почти полностью покидая мокрую дырочку, Дилюк из медленного темпа постепенно набирает скорость, в то время как его руки сжимаются на бёдрах Кэйи так сильно, что наверняка останутся следы. Кэйа, совсем не сдерживаясь, в голос стонет без остановки, наконец полноценно получив то, чего жаждала его сущность омеги — и он сам. — Как же… хорошо… — с очередным толчком произносит Дилюк, утопая не только в отзывчивом теле, но и в своих обострившихся ощущениях. Его зубы словно зудят, желая украсить смуглую кожу ещё большим количеством собственнических меток, и он переставляет руки с двух сторон от головы Кэйи, чтобы удобнее наклониться к нему и оставить свой след в изгибе между шеей и плечом. — Да… ещё… — подбадривает Кэйа совершенно любые действия Дилюка, пребывая в абсолютном экстазе. Он уже практически не соображает, только позволяет безудержно наполнять себя, отчаянно целовать и страстно кусать, и от переизбытка удовольствия солёные слёзы сами выступают на глазах, стекая к шее и смешиваясь с потом. Всё, что он сейчас может видеть, — это лицо Дилюка, чьи брови чувственно изгибаются, а глаза чуть прикрыты и блуждают безостановочно по телу Кэйи, будто выискивая тот его участок, который ещё не получил должного внимания. Кэйа бы с радостью предложил всего себя, позволил бы Дилюку ласкать себя столько, сколько бы тому хотелось, и осознание этого разогревает его изнутри, подводя все эмоции к краю. Его член возбуждённо подрагивает, и он притягивает Дилюка к себе, так что тот утыкается носом ему в плечо. — Я хочу кончить… вместе с тобой… — шепотом признаётся Кэйа на ухо Дилюку, и по телу того пробегает сладостная дрожь. — Хорошо, — еле выговаривает Дилюк и ускоряется до невозможного, в последний момент входя так глубоко, что Кэйе кажется, что сейчас он увидит звёзды перед глазами. И без того не проходящее ощущение влажности теперь усиливается от новой жидкости, и Кэйа сжимает свой задний проход в попытке оставить всё внутри себя как можно дольше. Он также чувствует, что кончил сам — живот покрывается чем-то липким, — а затем Дилюк в изнеможении наваливается на Кэйю всем телом, пачкая его ещё сильнее. Кэйа вовсе не против и целует Дилюка туда, куда может дотянуться: во взмокший висок, в лоб, в спутавшуюся красную чёлку. Всего происходящего с Кэйей так много, что он практически перестаёт что-либо осознавать. Единственной константой здесь является Дилюк — и именно поэтому он обнимает его так крепко, как только может, получая не менее крепкие объятия в ответ. — Я люблю тебя, — шепчет Кэйа, — я так люблю тебя, — повторяет он тот факт, который знает наверняка. — Я люблю тебя тоже, — согревает его своим дыханием Дилюк, и отныне они связаны навсегда.