Первое Рождество

***

      Уилл получал величайшее удовольствие от того, что усложнял другим жизнь тем, что был трудным.       Ганнибал знал это. Он знал это с того момента, как встретил Уилла, который, не теряя времени, усмехнулся над попытками доктора подружиться. Теперь он знал это еще лучше, после того, как Уилл отверг все возможные убежища и тщательно спланированные стратегии побега.       — Ага, — саркастически сказал Уилл, медленно выговаривая слова так, будто Ганнибал был ребенком. — Франция, Греция, Аргентина! Я никогда бы не подумал искать тебя ни в одной из этих стран! Какая блестящая идея! Почему бы нам просто снова не поехать во Флоренцию?       Ганнибал решил не уточнять, что Уилл знал его намного лучше, чем когда-либо знали такие люди, как Джек Кроуфорд, или что он специально ездил во Флоренцию, чтобы его нашли.       — Что же ты тогда предлагаешь взамен?       Так они оказались в Исландии, далеко от Рейкьявика, в доме более скромных размеров, чем Лектер предпочел бы. Ганнибал посещал столицу в прошлом, однако не успел обзавестись тут недвижимостью.       — Мне здесь комфортно, — сказал Уилл. — Ты все еще можешь украсить дом оленьими рогами и сомнительными нелепыми художествами. Но если мы собираемся жить вместе, то что-то должно быть моим.       И разве мог Ганнибал с этим поспорить? Ради этой возможности он потратил три года в психбольнице для преступников. Выбросить ее ради менее сельской атмосферы и пяти спален вместо трех было бы непростительно.       Но он настоял на обновлении кухонной техники и реконструкции подвала, чтобы лучше соответствовать их уникальным потребностям. Он пообещал себе, что пройдет по меньшей мере год, прежде чем он поднимет тему охоты — больше времени для Уилла, чтобы проникнуться к нему той теплотой, что и раньше, и больше времени для ФБР, чтобы ослабить свои поиски, — но это не означало, что Ганнибал не мог подготовиться заранее.       Уилл принял необходимость ремонта, время от времени морща нос или спрашивая: «Что это за фигня?» Однако по большей части он держался в стороне — фигурально в случае с кухней и очень буквально в случае с подвалом.       Поэтому, когда однажды утром Ганнибал, проверяя замеры, услышал тяжелые шаги на лестнице, а затем почувствовал запах нового лосьона Уилла после бритья — намного более приятный, чем предыдущий, но все же не тот, который Ганнибал выбрал бы для него, — он немедленно бросил свою работу и поспешил на встречу с Уиллом.       Однако Уилл не был ранен или расстроен. Он казался, если уж на то пошло, повеселевшим. Озорство светилось на его лице, и Ганнибал начал подозревать, что он спустился в подвал, чтобы быть трудным в том или ином смысле.       — Привет, — сказал Уилл, останавливаясь на нижней ступеньке. — Я тут подумал. Уже декабрь.       Ганнибал прекрасно знал, какой сейчас месяц, но сказал только:       — Так и есть.       — Значит, скоро Рождество.       «Ах, — подумал Ганнибал, — традиционный обмен подарками».       Он был странно тронут мыслью о том, что Уилл, возможно, захочет праздновать, и очарован поразившим его образом: Уилл разрывает упаковку от какой-нибудь безделушки, которую Ганнибал купил бы ему.       — Да, полагаю, что скоро.       — Мы должны достать елку, — сказал Уилл.       Ганнибал мог бы физически отшатнуться от этого предложения, но он держался спокойно, выражение его лица было безмятежным.       — Должны? И отчего же?       Пожав плечами, Уилл спустился на последнюю ступеньку. Ганнибал почувствовал его запах еще сильнее и не упустил из виду, как Уилл оглядел его. В последнее время Ганнибал отказался от своего обычного стиля, после того как несколько недель назад обнаружил, что Уилл более благосклонно относится к нему в повседневной одежде.       Взгляды Уилла никогда не задерживались, никогда не длились больше доли секунды, но в них была интенсивность, которую Ганнибал ощущал как горячее клеймо на своей коже. Это делало джинсы и оскорбительно простые рубашки на пуговицах почти сносными.       Это заставило его на мгновение забыть, что Уилл отвечал на его вопрос.       — Потому что это то, что делают простые люди. И я тоже хочу. — Уилл с улыбкой склонил голову набок. Несмотря на бороду, которая теперь стала гуще, скрывая шрам на щеке, он выглядел по-мальчишески простодушно, когда вот так улыбался Ганнибалу. — Ну же. Это наше первое Рождество вместе. Разве ты не хочешь отпраздновать?       «Ох, — теплота в груди Ганнибала расцвела так сладко, — мой манипулятивный мальчик».       Никто и никогда не играл Ганнибалом так откровенно и без усилий.       Однако теплота эта угасла в следующий момент, когда он подумал о последнем «первом совместном Рождестве», которое Уилл, скорее всего, праздновал. Ганнибал не сомневался, что празднование было ужасно традиционным и старомодным — елка и чулки с леденцами, выпечка, выдумка о толстяке в красном, который пробирается ночью по дымоходу, — и Уилл проглотил все это, как пилюлю с плацебо, изголодавшись по иллюзии семейного счастья. Вероятно, Уилл вспоминал обо всем этом с нежностью.       В конце концов, Уилл все еще носил свое обручальное кольцо. Ганнибал едва мог смотреть на золотую полоску — ярость поднималась в нем, как огромный зверь.       — Я полагаю, — сказал Ганнибал, — ты имеешь в виду не искусственное дерево.       — Конечно же! — хитро улыбнулся Уилл.       Конечно же. Ганнибал подумал о запахе, об осыпающихся иголках, пожароопасности и хлопотах, связанных с транспортировкой и перетаскиванием елки в дом.       Он представил себе, какие безвкусные украшения мог бы выбрать Уилл: ассортимент разноцветных огней, мишуры и разномастные игрушки.       Он представил себе, как отвратительно даже самая со вкусом подобранная рождественская елка будет сочетаться с декором всего дома.       — Хорошо, — согласился тогда Ганнибал.       Уилл этого не ожидал. Его ошеломленно-пустое выражение лица говорило об этом. Возможно, он даже не был серьезен, а просто хотел посмотреть, как отреагирует Ганнибал. Ганнибалу следовало ожидать этого. Он должен был немедленно согласиться или вести себя так, как будто у него уже была такая же идея, просто чтобы еще больше понервировать Уилла.       — Ты уже подумал, куда ее поставить? — спросил Ганнибал. — Признаюсь, у меня ограниченный опыт относительно рождественских елок.       — Ах, — моргнул Уилл, — не особо. Но я решу в ближайшее время.       Он повернулся, чтобы подняться по лестнице обратно на первый этаж, но Ганнибал остановил его.       — Тогда только елка или тебя интересуют и другие украшения? Может быть, венок? Что-нибудь для каминной полки?       — Может быть, — сказал Уилл, оглядываясь через плечо. Веселье вернулось, улыбка тоже. — Как думаешь, у них здесь есть эти надувные украшения для двора? Или это только американское?       Ганнибал был уверен, что это не было сказано всерьез.       — Я уверен, что мы сможем что-нибудь найти, даже если нам придется импортировать это.       — Ты бы и это сделал тоже, не так ли? Я думал, ты, по крайней мере, попытаешься поспорить со мной, цепляясь за свое чувство прекрасного. Но ты бы все равно сделал это просто для того, чтобы отстоять свою текущую позицию.       Теперь не было никакого смысла в так называемом чувстве прекрасного. У Ганнибала здесь не имелось репутации, и он не особенно суетился с ее созданием. У него был дом, некоторая степень свободы от последствий его преступлений, и у него был Уилл. Все остальное казалось неважным.       — Возможно, что-то с оленями, — сказал Ганнибал. — У меня действительно слабость к оленьим рогам.       Уилл рассмеялся, топая обратно вверх по лестнице. Это был искренний смех, а не мрачное хихиканье, которое он так любил.       Ганнибал подавил смехотворно нехарактерную для него ухмылку, возвращаясь к своим измерениям.

***

      Уилл хотел срубить свое собственное дерево, и Ганнибал обнаружил, что он абсолютно не против. Поэтому в следующие выходные они забрались в пикап, взятый напрокат по этому случаю, и поехали в Холмшейди.       Уилл захватил с собой топор, а не ручную пилу, как ожидал Ганнибал. Таким образом, Ганнибал почти час наблюдал, как Уилл крадется по сосновому лесу с устрашающим оружием в руке. Со своей бородой и в красной клетчатой рубашке, выглядывающей из-под черного пальто, Уилл напоминал стереотипного лесоруба и излучал грубую, угрожающую мужественность, которой Ганнибал был более чем доволен и восхищен.       То, что Уилл отклонил все предложения о помощи и внимательно изучал каждое дерево, мимо которого они проходили, только усиливало эффект.       Ганнибалу не терпелось поохотиться вместе с ним, насладиться всем великолепием его дикой кровожадности.       — Эта не кажется тебе маленькой? — спросил Уилл.       Ганнибал осмотрел окрестности. Ни одно из деревьев не было короче семи футов, что он не счел бы маленьким ни в каком смысле этого слова.       — Не, не то, — сказал Уилл, хотя Ганнибал ничего не ответил. — Я имею в виду… — Он вытянул руки, показывая то, что можно принять за ширину. — Они все какие-то узкие. Тощие.       — Неужели? — Ганнибал не видел, что же Уилла не устраивало. Все деревья здесь казались здоровыми. — Размер не обязательно является признаком силы или привлекательности. На самом деле, я думаю, желаннее что-то стройное и компактное.       Уилл остановился как вкопанный и бросил на Ганнибала любопытный взгляд.       — Это что… должен быть комментарий обо мне?       Это вовсе не входило в намерения Ганнибала, но ему было приятно, что Уилл так думал, что Уилл искал более глубокий смысл в его тривиальных заявлениях. Он даже не был оскорблен тем, что Уилл счел его способным на такую неуклюжую метафору.       — Я ничего не имел в виду о твоем росте, если ты об этом, — сказал Ганнибал.       — Нет, я больше думал о своей желанности, — легко ответил Уилл, поддразнивая. Он повернулся и побрел прочь, прежде чем Ганнибал смог даже начать переваривать это.       Ганнибал некоторое время тупо смотрел ему вслед, затем поспешил притвориться, что не пялился.       На улице было холодно и облачно, и поскольку Уилл продолжал задирать нос к одному дереву за другим, Ганнибал начал жалеть, что не догадался захватить шапку. Затем Уилл внезапно остановился.       — А как насчет этой? — спросил он. — Достаточно стройная и компактная для тебя?       Внешне дерево не сильно отличалось от любого другого, и все же Ганнибал мог понять, почему оно так выделялось, на взгляд Уилла. Оно было красивой формы, идеально заострялось к вершине, в ветвях была какая-то хаотичность. Некоторые из них свисали, некоторые торчали прямо, а другие слегка изгибались вверх или вбок. Ветви торчали непредсказуемо и непостижимо — так похоже на Уилла.       — Да, — ответил Ганнибал. — Думаю, эта прекрасно подойдет. Мне подержать ее, пока ты будешь рубить?       Ему бы это понравилось, подумал он. Таким образом он мог почувствовать силу в каждом взмахе топора Уилла: дерево дрожало бы в его руках, как будто от страха.       — Ты рискуешь, вдруг я промахнусь и вместо этого ударю тебе по ногам? — Уилл покачал головой. — Просто держись в стороне.       Ганнибал больше верил в способности Уилла, но спорить не стал и послушно отошел.       Это не заняло много времени. Уилл был в зимнем пальто, и Ганнибал не смог наблюдать за игрой его мышц во время работы. Однако ничто не скрывало лица Уилла, поэтому Ганнибал вместо этого наблюдал за ним — как он стиснул зубы, когда отвел топор, как он скривил губы в рычании, когда замахнулся, как он начал тяжело дышать ближе к концу, когда дерево было почти срублено.       Когда елка упала на снег, Ганнибал взял инициативу в свои руки в буквальном смысле: взял на себя большую часть ее веса, пока они несли ее, чтобы закрепить на кузове.       Ганнибал вез их обратно домой. Хотя Уилл все время смотрел в лобовое стекло, он был сосредоточен на Ганнибале. Ганнибал чувствовал это так же отчетливо, как распространяющееся тепло от обогревателя пикапа.       — Тебе это понравилось, да? — спросил Уилл. Это был тот же легкий, дразнящий тон, что и раньше.       — В каком смысле? — Ганнибал не отрывал глаз от дороги.       — Я чуть было не схватил ручную пилу. Но подумал, что ты больше оценишь топор. — Уилл повернул голову в сторону Ганнибала, его губы изогнулись в полуулыбке. — Я оказался прав.       Ганнибалу потребовалось все самообладание, чтобы не вздрогнуть от острого, внезапного ощущения того, что его видят. Он позволил себе лишь чуть более глубокий вдох, чем обычно, и подумал: «Прекрасный, манипулятивный мальчик».       — Ох? С каких это пор ты задумываешься о том, что я буду ценить, а что нет? — вслух спросил Ганнибал.       — Не знаю. Вероятно, примерно в то же время, когда я наконец понял, что мне нравится быть объектом твоего внимания.       Ганнибал, конечно, знал, что в конце концов он выдаст себя взглядом, словом или простым всплеском эмоций, и эмпатия Уилла это подхватит. Доктор думал, что будет огорчен или возмущен, когда это произойдет, но почувствовал только облегчение и веселье — и жгучее любопытство посмотреть, что Уилл будет делать с этим новым знанием.       — Понятно, — сказал Ганнибал. — Тогда я ценю твою честность.       Уилл фыркнул в ответ, прежде чем вернуться к созерцанию лобового стекла. Остальная часть поездки прошла в молчании.

***

      Елка сбросила шлейф иголок, когда ее переносили из кузова пикапа на подставку в гостиной. Ганнибал пылесосил, пока Уилл возился с ветками.       Гирлянды, украшения — все это Уилл купил вместе с подставкой несколько дней назад, и Ганнибал до сих пор избегал заглядывать в эти пакеты. Он и так ожидал увидеть их достаточно скоро, когда Уилл начнет украшать елку, как только она будет установлена. Но Уилл, казалось, был доволен — по крайней мере, на данный момент — тем, что она оставалась голой.       Уилл сел на диван, откинув голову на кожаную спинку. Ганнибал присоединился к нему, и они вместе сидели в тишине, рассматривая дерево. Возможно, Уилл представлял его полностью украшенным, обдумывая свой замысел. Возможно, его мысли были о чем-то другом: о действиях, которые привели его сюда, о его будущем с Ганнибалом или о воспоминаниях о его хорошенькой скучной жене и скучном пасынке.       Ганнибал на мгновение испытал искушение проскользнуть в объятия дворца своей памяти, чтобы убедиться, что эта сцена нашла там свой дом, или вспомнить последний раз, когда они с Уиллом совместно рассматривали что-либо в такой уютной тишине.       Но в последнее время он избегал своего дворца памяти, прекрасно осознавая опасность пренебрежения реальностью в пользу слишком долгого пребывания в собственном уме.       Голос Уилла, низкий и интимный, заставил Ганнибала вздрогнуть, когда нарушил тишину.       — Рождество никогда не имело для меня особого значения.       — Как и для меня, — подметил Ганнибал.       — Действительно? Ты разве не устраивал праздничных вечеринок в Балтиморе?       Ганнибал не устраивал. Ему никогда даже не приходило в голову устраивать их.       — Каждый устраивает свои собственные вечеринки во время зимних каникул. Я оставил за ними эту возможность.       Уилл хихикнул и бросил на Ганнибала взгляд, в котором было столько же обожания, сколько и насмешки.       — Значит, это было слишком простое событие? Недостаточно особенное?       — Я не хотел, чтобы моя вечеринка затерялась в хаосе чужих празднований.       — Может, так и было бы, — сухо сказал Уилл. — Кажется, я припоминаю, что приглашения на твои вечеринки пользовались большим спросом. Ты бы ни за что не потерялся среди других. Ты бы затмил всех прочих.       Это была такая откровенная лесть, но Ганнибал не остался равнодушным. Если бы он был из тех, кто краснеет, он подозревал, что сейчас покрылся бы румянцем.       — Ты говоришь, что я пользовался большим спросом, и все же ты отверг каждое приглашение, которое я тебе посылал.       — А ты, похоже, этим доволен.       Он был доволен. Он был доволен, что Уилла оказалось так трудно покорить и уговорить, что Уилл так долго сопротивлялся ему и отвергал его во многих отношениях. Уилл преподал Ганнибалу болезненный урок: нельзя недооценивать его или принимать как должное. Ганнибал никогда этого не забудет — конечно, не теперь, когда Уилл был рядом с ним, теперь, когда Уилл увидел его и понял.       Уилл пошевелился, придвигаясь все ближе, и Ганнибал снова почувствовал его запах. Его лосьон после бритья пах имбирем и кожей, а дешевка-шампунь слегка пах цитрусовыми. Ганнибал почувствовал запах его пота, утреннего кофе, крок-месье, которые Ганнибал приготовил на обед, и холодный аромат соснового леса.       И под всем этим Ганнибал почувствовал естественный запах самого Уилла, аромат, который никогда не переставал заставлять сердце Ганнибала кровоточить, словно открытую рану.       — Должен ли я беспокоиться из-за того, — спросил Уилл, — что ты снова меня обнюхиваешь?       — Нет. Я просто наслаждаюсь твоим ароматом, — улыбнулся Ганнибал.       — Думаю, этот лосьон после бритья тебе нравится больше, чем предыдущий.       — Это, безусловно, достижение, пусть и незначительное.       Ганнибал мог бы сказать больше — что Уиллу лучше подошло бы что-то более утонченное с земляными нотками, что, несмотря на его комментарии по этому поводу, он никогда не находил лосьон после бритья Уилла чрезмерно оскорбительным, — но он этого не сделал. Существовала тонкая грань между тем, чтобы позволить себя увидеть, и тем, чтобы раздеться догола и встать в очередь на убой. В тихой интимности момента Ганнибал внезапно почувствовал, что осознает эту линию сильнее, чем обычно.       — Когда мы ее украсим? — спросил Ганнибал, кивнув в сторону елки.       — Завтра, думаю. — Уилл сделал паузу и приподнял брови. — «Мы»? Почему-то я думал, что ты не будешь заинтересован в украшении елки. Ты даже не позаботился о том, чтобы пройтись со мной по магазинам.       — Я был занят. Я очень серьезно отношусь к выбору морозильных камер для подвала.       И, по правде говоря, Ганнибала не заботило дерево или то, как оно будет выглядеть, когда будет украшено. Его заботило только то, чтобы Уилл был доволен процессом и результатами. Если Уилл хотел превратить их дом в яркий калейдоскоп красного и зеленого, где хороший вкус рисковал умереть, что ж, это было только на месяц.       — С твоей помощью дело пойдет быстрее, — сказал Уилл. Он бросил на Ганнибала лукавый, кокетливый взгляд. — И мне не терпится узнать, что ты думаешь о некоторых вещах, которые я выбрал.       Ганнибал скривил губы в гримасе отвращения, скорее для развлечения Уилла, чем в качестве искренней реакции. Затем он посмотрел на дерево в другом конце комнаты, с его дикими ветвями и стройной формой, и сказал только:       — Я буду с нетерпением этого ждать.

***

      На следующее утро Ганнибал надел темные, облегающие джинсы и по наитию аккуратно закатал рукава рубашки до бицепсов.       Эта прихоть была вознаграждена десятикратно, когда Уилл, войдя на кухню двадцать минут спустя, замер, увидев Ганнибала, взбивающего яйца у плиты. Ганнибал поднял голову, стараясь запомнить каждую деталь на лице Уилла, но реакция почти сразу была вышколена профайлером.       Уилл побрился. Не полностью, никогда полностью, но достаточно, чтобы Ганнибал мог ясно любоваться кожей под щетиной и все еще розовым шрамом на щеке. Ганнибал не прикасался к нему с тех пор, как сняли швы и рана зажила, но сейчас он хотел этого с невероятной по своей силе яростью.       Ганнибал пришел в себя первым и обратил внимание на то, как Уилл, казалось, был прикован к виду его предплечий и как его губы были приоткрыты, давая Ганнибалу возможность увидеть его язык, зажатый между передними зубами, как будто его нужно было держать в клетке.       Ганнибалу пришло в голову на мгновение, в рамках фантастических мечтаний, что, возможно, флирт Уилла в последнее время был продиктован чем-то еще, кроме желания манипулировать и усложнять.       Возможно, склонность Уилла быть трудным оказалась просто неуклюжей попыткой дотянуться до Ганнибала, чтобы посмотреть, потянется ли Ганнибал в ответ.       Уилл тоже пришел в себя и подошел, чтобы опереться локтями о стойку.       — Я хочу, чтобы ты мне кое-что приготовил.       — И тебе доброе утро. — Ганнибал вернулся к готовке. — Я надеюсь, что твоя просьба касается яиц.       — Просьба не о завтраке. На потом. Я хочу печенье с шоколадной крошкой и горячий шоколад. Ты… ты мог бы сделать?       Ганнибалу это показалось слишком большим количеством шоколада: чрезвычайно неудачное сочетание.       — Конечно, я мог бы. Ты уверен, что не хотел бы вместо этого чего-нибудь кислого? Десерт с цитрусовыми или…       — Я уверен. Я не собираюсь есть печенье вместе с какао.       В таком случае речь шла о простоте, о полном отсутствии вызова в исполнении этой просьбы. «Хотя, — размышлял Ганнибал, — возможно, это был вызов сам по себе: сделать такую скучную, не вдохновляющую еду экстраординарной».       — Я могу начать печь печенье после обеда, — сказал он и постарался не реагировать на широкую, теплую улыбку Уилла.

***

      Ганнибал не мог вспомнить, когда в последний раз пек печенье. Должно быть, прошло по меньшей мере пятнадцать лет, а возможно, и больше.       Было несложно, особенно что-то такое простое, как печенье с шоколадной крошкой. Он нарезал плитку швейцарского шоколада ручной работы, добавил в тесто имбирь, гвоздику и корицу для придания дополнительного аромата.       Выпекая печенье, он слышал, как Уилл в гостиной роется в пакетах и коробках, без сомнения, приводя в порядок украшения.       Во всех фантазиях Ганнибала об Уилле, путешествующем по миру рядом с ним, он почему-то никогда не представлял себе подобной сцены. Комфорт, домашний уют, тишина и спокойствие — он и представить себе не мог, что получит тихое удовольствие от этого.       Конечно, они с Уиллом и раньше были семьей, но теперь, наконец, у них был свой дом.       Все печенья испеклись и остывали на решетке; Ганнибал оставил их, чтобы присоединиться к Уиллу в гостиной. Уилл сидел, скрестив ноги, на ковре и прикреплял проволочные крючки к украшениям один за другим.       Украшения были гораздо проще, чем он ожидал. Уилл выбрал самые разные формы, от шаров до сосулек, но по цвету они были только белыми и серебристыми. Не было ни мишуры, ни китча, ничего слишком громкого.       Уилл улыбнулся, когда Ганнибал опустился на пол рядом с ним, чтобы помочь.       — Печенье вкусно пахнет, — сказал он, пододвигая коробку с крючками, чтобы Ганнибалу было легче до них дотянуться. — Я, эм, признаюсь, что это в основном то, что я и имел в виду. Запах. Что-то в аромате шоколадного печенья кажется… домашним.       А у Уилла такого никогда не было, подумал Ганнибал. Или, по крайней мере, не было до женитьбы, до своей неудачной попытки поиграть в семью. Уилл рос только с отцом, который постоянно менял работу и места жительства, который пил больше, чем следовало. У него не было никого, кто мог бы наполнить дом теплом и нежностью.       — Прости, — сказал Ганнибал. — Я должен был принести тебе пару. Насколько я понимаю, их лучше всего есть еще теплыми.       — Насколько ты понимаешь? Не поклонник печенья?       — Есть и другие блюда, которыми я бы предпочел побаловать себя. Сахар никогда не был моей слабостью.       Улыбка, которую Уилл ему подарил, была почти кокетливой. Ганнибал восхищался тем, как она растягивала его шрам и заставляла его зубы блестеть на свету.       — Нет, определенно не был. Твои пороки гораздо более редки.       — Настолько редки, что кровавы.       Это была не лучшая шутка Ганнибала, но Уилл все равно усмехнулся и достал новое украшение, чтобы прикрепить к нему крючок. Ганнибал жестом попросил его немного подождать, встал и вернулся на кухню, где выбрал печенье с решетки.       Он был очень доволен текстурой. Оно было мягким, но не рассыпчатым. Ганнибал верил — надеялся, — что оно растает во рту.       Кусочки шоколада были еще теплыми и оставили следы на его пальцах, когда он нес печенье в гостиную. Уилл без колебаний принял печенье и поднес к губам.       Его ресницы затрепетали при первом укусе, такой интуитивный признак удовольствия, что Ганнибал почувствовал ответный трепет эмоций в груди.       — Ты немного поскупился на сахар, — сказал Уилл. — Но специи с лихвой компенсируют это. Это… корица?       — Среди прочих. — Ганнибал снова опустился на пол и принялся слизывать шоколад с пальцев.       Уилл наблюдал, его глаза были темными и пристальными. Ганнибал предположил, что Уилл, должно быть, зациклился на его языке, но когда Ганнибал опустил руку, Уилл так же внимательно проследил за его движением.       «Опять мои предплечья, — подумал Ганнибал, — или, возможно, мои запястья». Он сжал руку в кулак, напрягая мышцы, и пришел в восторг, когда Уилл очень заметно сглотнул.       — Что такого в моих руках, Уилл? — спросил Ганнибал с искренним любопытством. — Это из-за того, что тут твои шрамы?       — Это не мои шрамы. Но нет. Или, во всяком случае, не только это. — Губы Уилла сжались.       Это были его шрамы. Ему не нужно было самому наносить их, чтобы это было правдой. Ганнибал гораздо сильнее разозлился бы из-за них, если бы Уилл не был виноват, если бы они не были неоспоримым доказательством силы, которой Уилл способен владеть.       — В основном, — произнес Уилл, — это просто про эстетику. Или, может быть, про силу, скрытую в твоих руках.       Ганнибал мог бы захлопать ресницами от этого. Подтверждение того, что Уилл находил хоть какую-то его часть физически привлекательной, что его привлекала сила в руках Ганнибала, было опьяняющим.       — Можно взять еще печенья? — спросил Уилл прежде, чем он успел ответить.       Ганнибал на мгновение растерялся, возмущенный тем, что его отвлекли, но взял себя в руки.       — Я сделал их для тебя. Ты можешь взять столько, сколько захочешь. Принести тебе?       — Нет, я сам.       Колени хрустнули, Уилл встал и вышел из комнаты. Ганнибал взял еще одно украшение, еще один крючок и обнаружил, что его предположительно сильные руки мелко дрожат.       «Прекрасный, манипулятивный, раздражающий мальчик, — подумал он. — Что ты со мной делаешь?»

***

      Гирлянда огней, которую Уилл пустил виться по ветвям дерева, компенсировала ненавязчивость украшений. Гирлянда оказалась яркой и разноцветной, ее можно было настроить так, чтобы она неподвижно горела или мигала в различных ритмах. И Уилл купил столько гирлянд, что, когда закончил, ни один дюйм дерева не был обделен светом. Лампочек и проводов оказалось едва ли не больше, чем иголок.       Уилл, казалось, был в восторге, сияя от этого, как гордый родитель.       Он даже прошаркал через комнату, чтобы полюбоваться елкой издали. И вид того, как он глядит на елку, напомнил Ганнибалу рассказ Уилла много лет назад о том, что его маленький дом в Вулф Трэп похож на лодку в море.       «Его тянет к свету, — подумал Ганнибал. — Он чувствует себя как дома во тьме, когда все еще может видеть намек на свет издалека».       Он задавался вопросом, как будет выглядеть освещенная елка через окно гостиной, будет ли Уилл чувствовать себя комфортно в этом доме так же, как в своем старом.       — Не уверен даже, что хочу знать, о чем ты думаешь, — сказал Уилл, возвращаясь к Ганнибалу. — Выглядишь напряженным.       — Это не имеет никакого значения. Может, нам включить музыку? — Ганнибал покачал головой.       — Я не большой любитель рождественской музыки. И, держу пари, ты тоже. — Уилл взглянул на коллекцию украшений на ковре. — Давай просто… повесим игрушки, полагаю?       Они хорошо сработались, как и всегда. Ганнибал не был уверен, был ли это он, кто придумал паттерн, который обеспечивал равномерное распределение различных типов украшений, или это был Уилл, или это было подсознательно согласованное усилие. Как бы то ни было, они оба погрузились в это медитативное занятие.       На самом деле они вообще мало что говорили, за исключением одного раза, когда ветка оказалась слишком слабой, чтобы удержать серебряный шар, который Ганнибал хотел на нее повесить.       Ганнибал издал звук раздражения, когда украшение упало на пол, а Уилл усмехнулся ему и сказал:       — Попробуй вместо этого повесить его за лампочку.       Но из-за того, как Уилл разместил огни на ветвях, украшение выглядело неправильно. Ганнибал перемещал и перевешивал шарик, его хмурый взгляд становился все глубже, пока Уилл не перехватил инициативу и не начал суетиться, чтобы они оба остались довольны.       Это была утомительная работа. Это была бессмысленная работа. И все же эта работа успокоила Ганнибала так же, как приготовление любимого рецепта или как исполнение на клавесине тех мелодий, которые он знал наизусть.       Полностью украшенная елка была совсем не похожа на то, что Ганнибал сделал бы сам, но она и не выглядела ужасной. Он был бы рад оставить все как есть на следующие несколько недель.       Он был бы рад сделать то же самое снова в следующем году, если этого хотел Уилл.       После ужина Ганнибал приготовил две кружки горячего какао и отнес их, все еще дымящихся, в гостиную, где Уилл устроился на диване, как и прошлым вечером.       — Это будет первый горячий шоколад, который я попробую, и который будет приготовлен не из дешевого порошка, — сказал Уилл, принимая свой напиток. — По крайней мере, я предполагаю, что ты не использовал купленную в магазине смесь.       Ганнибал ответил без слов: неодобрительное выражение лица заставило Уилла хихикнуть.       — Так и думал. — Уилл осторожно отхлебнул, сморщив нос от жара, и Ганнибал не мог не наблюдать за ним пристально и от души им восхищаться. — М-м-м. Вкуснятина. Ты подлил туда что-нибудь?       — Немного итальянского ликера.       — Предупреждаю сразу: я теперь буду запрашивать этот напиток богов каждый вечер.       Ганнибал был не против. Он был бы счастлив приготовить что-то, что Уиллу так понравилось, даже если это было слишком сладко на его взгляд.       — Я и не думал, что ты такой сладкоежка.       — Обычно нет, — сказал Уилл. — Просто есть что-то особенное в этой праздничной неделе.       Ганнибал прочувствовал это. Он уже давно смирился с тем, что Уилл делает его импульсивным и чувствительным, но в последнее время он стал ужасно сентиментальным. Особенно сегодня вечером. Когда они делили диван, попивая горячее какао, Ганнибал чувствовал, что он светится, удовольствие искрилось прямо под его кожей.       Это чувство усиливалось по мере того, как проходили минуты, и Уилл постепенно и целенаправленно придвигался все ближе и ближе. Вскоре он оказался в нескольких дюймах от того, чтобы прижаться к Ганнибалу, и все, что Ганнибал мог обонять, видеть, ощущать, — это был Уилл. Подобно воде, набегающей на береговую линию, Уилл ослабил его, разрушил и забрал всего Ганнибала себе.       Ганнибал замер, у него перехватило дыхание, когда голова Уилла внезапно склонилась и легла ему на плечо. Это единственное прикосновение, эта тяжесть на его плече зажгли его сердце ярче, чем огоньки зажигали рождественскую елку в другом конце комнаты.       Уилл облизнул губы. Влажное прикосновение его языка эхом отозвалось в ухе Ганнибала.       — Скажи мне, что я это не выдумываю, — произнес Уилл. — Скажи мне, что мне это не показалось.       Ганнибал не осмеливался взглянуть на него, не зная, что бы сделал, если бы посмотрел.       — У тебя богатое воображение, Уилл. Разве оно когда-нибудь сбивало тебя с пути истинного?       — Оно много раз сбивало меня с пути. Это не то, о чем я спрашиваю.       Что-то в голове Ганнибала взвыло, когда Уилл оторвался от него, но это было только для того, чтобы поставить кружку на столик. Уилл протянул руку, молчаливо предлагая сделать то же самое, и Ганнибал передал свою кружку, не сказав ни слова.       Ганнибал понял, что чувствует сопротивление. Он уже так привык к своей собственной тоске, к напряженности между ними, к смирению с тем, что из этого никогда ничего не выйдет.       И как только он это осознал, то понял, насколько это было нелепо. Зачем медлить на пороге величия, когда продвижение вперед обещает такие награды?       Мгновение спустя Ганнибал осекся, увидев, как Уилл крутит обручальное кольцо на пальце. Затем он перестал крутить и начал тянуть — и оно соскользнуло.       Кольцо упало на ковер почти беззвучно, но Ганнибал все равно почувствовал шум падения, как выстрел.       — Я сделаю с ним все, что ты захочешь, — сказал Уилл. — Мне следовало избавиться от него несколько месяцев назад, когда я понял, что никогда не вернусь. Слушай, я знаю…       Ганнибал не смог бы остановиться, чтобы дать ему закончить, даже если бы захотел. Он сделал выпад со злобой, которая, вероятно, напугала бы любого, кроме Уилла, который с такой же страстью схватил Ганнибала за челюсть и встретил чужие губы своими собственными.       Уилл был на вкус как шоколад, ликер, корица и гвоздика. Ганнибал решил, что Уилл будет на вкус только таким, каким он сделает его.       Их тела слились воедино, руки Ганнибала блуждали. Он схватил Уилла за бицепсы, за плечи, за шею. Пальцы остановились на шее, чтобы мягко впиться в горло, Уилл застонал и вырвался.       Глаза Уилла были полуприкрыты, но проницательны, они были прикованы к губам Ганнибала, как завороженные. Его лицо раскраснелось, и румянец, усиленный сиянием огней на елке, на его бледной коже был таким соблазнительным, что Ганнибал был просто обязан прикоснуться к нему. Он держал одну руку на горле Уилла, а другой поглаживал его по щеке.       К его смущению, пальцы Ганнибала двигались неуклюжими движениями, а не плавным, соблазнительным скольжением, на которое он рассчитывал.       — Выглядишь так, будто хочешь меня съесть, — прошептал Уилл.       — Фигурально. Только фигурально.       Ганнибал едва успел снова сомкнуть их губы, как Уилл снова отстранился, на этот раз со смешком.       — Это, наверное, самая большая ложь, которую ты когда-либо мне говорил, — сказал Уилл. — Если бы я разрешил тебе приготовить одну из моих почек прямо сейчас, ты был бы в восторге.       Это было не совсем правдой, но и не совсем ложью. Тем не менее Ганнибал насмешливо спросил:       — Это предложение?       — Не выкладываю свои органы на первом свидании!       Веселье было в каждом слове Уилла так же, как и в выражении его лица. Ганнибал всегда был странно очарован счастьем Уилла, равно как и его страданиями, но видеть это сейчас было неописуемо. Во всех своих мечтах Уилл приходил к нему, полный гнева, тоски или жалости, — он никогда не реагировал на ухаживания Ганнибала чем-то, похожим на радость.       «Я бы разрушил мир ради тебя, — подумал Ганнибал. — Я бы преклонил колени перед вратами Эдема, если бы это означало, что я могу вознести тебя в рай».       На этот раз Уилл притянул Ганнибала к себе, и они поцеловались с обоюдным отчаянием, от которого Ганнибалу захотелось плакать. Его руки продолжали блуждать, грубые от вожделения. Он стал снимать с Уилла рубашку, расстегивая пуговицы, пока не обнажил ключицы для своих зубов.       — Блять, — выдохнул Уилл, выгибаясь навстречу укусу. — Боже, Ганнибал.       Руки Уилла стали такими же ненасытными к обнаженной коже. Ганнибал почувствовал их, твердые и неистовые, на своем затылке, а затем на спине, покрытой рубашкой, застегнутой на все пуговицы. Уилл проследил пальцами его позвоночник, лопатки, когда они двигались вместе, извиваясь и вздрагивая, пока их тела не оказались на одном уровне.       К тому времени, когда Ганнибал удовлетворился чередой багровых засосов, которые он оставил вдоль ключиц, Уилл растаял под ним на диване, его ноги обвились вокруг талии. Его стоны были низкими и прекрасными, настолько, что Ганнибалу ничего не оставалось, как вторить каждому из них и надеяться, что он сможет уловить хотя бы частицу их красоты.       И когда Ганнибал нашел языком шрам от ножа на плече Уилла, когда он лизнул его, прикусил и впился зубами, как будто хотел вырвать его, Уилл задрожал, завыл и вцепился в спину Ганнибала с такой силой, что кожа загорелась.       — Пожалуйста, — произнес Уилл. — Ганнибал, остановись на секунду. Просто…       Ганнибал зарычал, но подчинился и даже сел на пятки, когда Уилл уперся ладонью в центр его груди и толкнул. Ганнибал почувствовал, как расстояние между ними, словно натянутая фортепианная струна, врезается в его плоть.       — Не здесь, — сказал Уилл. Он покраснел еще сильнее, верхняя часть его рубашки была расстегнута, а грудь покрыта отметинами любви. — Давай пойдем в спальню.       — Нет! — Ганнибал издал еще один, более злой рык.       — Реально? Ты хочешь заняться сексом на своем шикарном кожаном диване?       — Мне не важно, где я буду обладать тобой.       Ганнибал попытался прижать его, но Уилл поднырнул под его руки и скатился с дивана, уворачиваясь. Инстинкт зарычать и преследовать, как лев, лишенный своей добычи, был неоспорим, и Ганнибал не подвергал его сомнению. Он погнался за Уиллом до лестницы, поднялся по ступенькам и вошел в спальню Уилла, где тот нажал на выключатель и бросился на кровать, прежде чем Ганнибал смог схватить его.       Уилл хихикал, затаив дыхание, когда Ганнибал забрался на него сверху и прижал к матрасу. Ганнибал ухмыльнулся ему, сверкнув зубами. Уилл извивался под ним, создавая великолепное трение в области их гениталий.       — Какой ты твердый, — сказал Уилл. — Конечно же, тебя возбудила погоня, ты — монстр.       Как будто Ганнибал не был возбужден задолго до этого.       — Говорит монстр, оказавшийся в таком же положении.       Ганнибал разорвал оставшуюся часть рубашки Уилла. Хотя он и ожидал увидеть шрам на животе, видел его несколько раз и знал его внешний вид достаточно хорошо, чтобы воссоздать его в нескольких набросках, почему-то это не подготовило его к тому, чтобы увидеть его сейчас, при таких обстоятельствах.       Шрам был изысканным, как бледная лента шелка, так туго обвязанная вокруг талии Уилла, что впилась в его плоть. Когда Ганнибал смотрел на это, он с совершенной ясностью вспомнил запах крови Уилла в воздухе, её тепло и гладкость на своих руках, жалобные всхлипы Уилла ему на ухо.       Он был ошеломлен воспоминанием лишь на мгновение, но в этот короткий миг Уилл оттолкнул его и поменял их позиции.       Потолочный светильник находился прямо над кроватью, над головой Уилла, и его свет создавал вокруг него сияющий ореол. Он мог бы выглядеть ангельски, если бы не тьма на его лице и ненасытная похоть в глазах.       — Уилл, — произнес Ганнибал таким благоговейным тоном, будто его выпотрошили.       — Ты уже повеселился. Теперь моя очередь.       Справедливое замечание — и, в конце концов, Ганнибалу было любопытно узнать, что Уилл станет делать. Ганнибал сделался податливым и позволил Уиллу расстегнуть рубашку и скинуть ее с плеч, затем приподнялся так, чтобы ее можно было снять полностью. Уилл бродил руками по его торсу, как Ганнибал до этого — по его телу.       Прикосновения Уилла такие же грубые и жадные. Он раздвинул волосы на груди Ганнибала, оставляя ногтями на коже распухшие красные следы. Он щипал и выкручивал соски, делая их твердыми и болезненными. Он окружил пулевую рану в боку зубами: кусал и сосал, пока Ганнибал не застонал и не выгнулся дугой.       Уилл взял его руку в свою и поднял ее с кровати, поднес к губам и поцеловал запястье с таким пылом, что Ганнибал содрогнулся под ним. Он ответил на стон Ганнибала укусом, злобными следами своих зубов прослеживая всю длину чужого предплечья.       — Уилл, — тупо произнес Ганнибал, он ничего не мог с собой поделать. — Уилл.       Уилл опустил руку Ганнибала на матрас над его головой и прижал другую руку рядом с ней. Он стиснул пальцы вокруг запястий так крепко, что Ганнибал не сомневался, что позже у него будут синяки.       — Ты хочешь заковать меня в цепи? — спросил Ганнибал.       — А у нас вообще есть цепи?       Нет, у них не было. Была веревка, но она была слишком далеко. Веревка и…       — У меня есть галстуки, несколько шарфов. Можешь взять что хочешь.       — Хм-м-м… Нет, слишком мягко.       Уилл наклонился вперед и снова прикоснулся губами и зубами к предплечьям Ганнибала. Эта позиция приблизила его грудь к лицу Ганнибала, и Ганнибал уткнулся в нее носом, пока Уилл причинял боль и метил его еще больше.       — Я найду тебе пару наручников, — пообещал Ганнибал. — Толстые металлические наручники с тяжелой металлической цепью, чтобы держать меня скованным. Я обязательно буду сопротивляться для тебя, так что мои запястья будут в крови и ссадинах.       Уилл издал тихий, сладкий стон и выпустил его запястья, чтобы прижаться к порочным губам напротив. Их зубы и языки столкнулись, их стоны слились воедино, когда Уилл прижался бедрами к бедрам Ганнибала, сведя их эрекции вместе.       — Прикоснись ко мне, — попросил Уилл. — Господи, я так хочу тебя.       Такие великолепные слова. Они пронзили тело Ганнибала, он сгорал вместе с ним. Он пометил каждый дюйм кожи Уилла, до которого мог дотянуться. Наконец полностью сорвал с Уилла рубашку, запустил руку в джинсы, в трусы. Его ягодицы были такими упругими и податливыми, а ложбинка между ними такой горячей.       Уилл отпрянул, игнорируя рычание Ганнибала.       — Придержи коней! У меня кое-что есть.       Потянувшись, Уилл выдвинул ящик прикроватной тумбочки и достал флакон смазки и коробку презервативов. Рычания Ганнибала перешли в сдавленный стон, который заставил Уилла ухмыльнуться.       — Когда?! — потребовал Ганнибал.       — Когда покупал украшения. Я же сказал тебе, что хотел бы узнать, что ты думаешь о вещах, которые я выбрал.       Уилл спланировал это, подготовился к этому. Пока Ганнибал переваривал новую информацию, Уилл расстегнул свои джинсы и начал стягивать их, стараясь не потревожить руку Ганнибала, застывшую на его заднице.       — Ты раньше этим занимался? — Неожиданно Ганнибалу понадобилось знать.       — Чем? Сексом с мужчиной? Однажды.       Ганнибал зарычал, хотя и знал, что это было иррационально. Какая разница, что кто-то из них делал или не делал до сих пор?       — Тебе понравилось?       Ганнибал, наконец, отпустил ягодицы, чтобы Уилл мог снять свои джинсы. Уилл тем временем начал расстегивать молнию на брюках доктора.       — Хм, не. Не особо.       Это был отличный повод зарычать, но на этот раз Ганнибал сдержался и сохранил свой тон спокойным, безразличным.       — Как прискорбно. Спрашиваю лишь любопытства ради… ты не помнишь случайно его имени?       Уилл рассмеялся и посмотрел на Ганнибала сверху вниз яркими, блестящими глазами.       — Не смог насладиться процессом, потому что большую часть времени был занят мыслями о тебе.       Ганнибал тупо уставился на него. Казалось, его сердце было где-то в горле, нетерпеливо колотилось, чтобы Уилл признал это самое сердце своим.       — Ты хотел меня так сильно?       — Скорее, я был так сильно сбит тобой с толку. — Уилл поморщился. — Думаю, я чертовски напугал его. Я сказал ему, что шрам у меня на лбу из-за того, что кое-кто пытался распилить мой череп. Потом я без конца просил его трогать шрам на животе. Там, где ты выпотрошил меня.       Ганнибал сел и дернул Уилла к себе, оставив между ними достаточно места, чтобы ладонь легла на живот Уилла и погладила шрам. Уилл обнял Ганнибала за плечи, и его руки шарили по спине, пока не накрыли клеймо Мейсона.       Несмотря на то, что клеймо зажило настолько, насколько это было возможно, оно все еще было чувствительным, немного мешало. Ганнибал шумно втянул воздух и вздрогнул.       Ганнибал никогда не знал другого тела так близко, как тело Уилла, и никто не знал и никогда не узнает его так, как Уилл. Ганнибал знал, что они принадлежали друг другу задолго до того, как дошли до этого момента.       — В этой единственной встрече, — спросил Ганнибал, — кто в кого проникал? Если, конечно, проникновение вообще имело место.       — Я, эм, — Уилл облизнул губы, влажный звук эхом отозвался в ухе Ганнибала, — я трахнул его.       Ганнибал застонал больше от бесстыдной вульгарности, чем от образа. Когда Уилл высвободился из объятий, Ганнибал поцеловал его. Уилл продолжил раздевать их обоих, неуклюже, нескладно. Ганнибал отказывался разомкнуть их рты, чем совершенно не помогал.       Однако, в конце концов, Уилл справился, как умный мальчик, каким он и был. Ганнибал отступил назад, чтобы взглянуть на него. Его тело было гладким и стройным, покрытым шрамами, но от этого еще более совершенным. Его член был настоящим видением, длинный, с обрезанной, уже влажной головкой.       — Я собираюсь отсосать тебе, — сказал ему Ганнибал. — Ты ляжешь на спину и позволишь мне. Потом я собираюсь сесть на тебя верхом и как следует объездить. Как звучит?       Член Уилла ответил за него, слабо пульсируя, в то время как из щели уретры выступила прозрачно-белая капля. Последовало словесное «Никаких возражений», но Ганнибал едва ли услышал это, уже слишком поглощенный тем, чтобы разложить Уилла на кровати и поймать эту каплю языком.       — Ах! — простонал Уилл, когда Ганнибал впервые слегка лизнул его. Он запустил руки в волосы Ганнибала, но не пытался направлять или контролировать. Ганнибал вознаградил его еще одним, более грубым облизыванием и накрыл головку ртом. — Блять!       Ганнибал мысленно повторил это ругательство. Ему никогда не нравился вкус семени или предэякулята, он находил его слишком горьким, а текстуру неприятной, но он был без ума от вкуса Уилла. Диета человека определяла его вкус, а Ганнибал определял диету Уилла — это была его работа, его творение.       Мой.       Он заглотил Уилла, нежно посасывая, схватил за упругие ягодицы, чтобы удержать его на месте. Он позволил одной руке снова проникнуть в расщелину, на этот раз слегка погружаясь внутрь и прижимая кончики пальцев к тугой дырочке Уилла.       С жалобным криком Уилл прогнулся в пояснице и широко раздвинул ноги, не только принимая прикосновения, но и приглашая к большему.       Ганнибал не стал бы проникать в него — не сейчас, когда его пальцы сухи, а Уилл неопытен, — но он без колебаний кружил, потирал, оказывая легчайшее давление на колечко мышц. Он взял член Уилла так глубоко в свое горло, что нос зарылся в жесткие, пахнущие мускусом лобковые волосы.       — Ганнибал, — произнес Уилл, извиваясь под ним, — о господи, твой рот.       «Да, — подумал Ганнибал блаженно, — мой».       Внезапно потеряв терпение, он отстранился, в последний раз поцеловал головку и потянулся за бутылкой смазки.       Он не стал сильно утруждаться растяжкой или смазыванием. Просто капнул небольшое количество смазки на член, оседлал Уилла и приставил член к входу.       — Вау! — воскликнул Уилл. — Подожди! Не забудь…       Ганнибал оскалил зубы и заставил Уилла замолчать, крепко сжав ладонь вокруг основания члена.       — Я не заинтересован в использовании презервативов. Мы далеко за рамками «безопасности», и я хочу почувствовать каждую каплю семени, которую ты выпустишь в меня. Я хочу, чтобы ты сделал меня таким грязным, что я буду пачкать все брюки в течение недели. Понимаешь, Уилл?       «Да» Уилла было дрожащим и слабым, потому что, пока он произносил это, Ганнибал прижал головку члена к своему входу и давил до тех пор, пока она не скользнула внутрь.       Растяжение причиняло сильную боль, особенно потому, что прошло довольно много времени с тех пор, как Ганнибал использовал свое тело таким образом, но он жаждал боли. Он хотел чувствовать себя настолько разрушенным, насколько это возможно, когда Уилл закончит с ним.       Кроме того, восторг на лице Уилла с лихвой компенсировал дискомфорт. Ганнибал был уютным и горячим вокруг него. Уилл полностью погрузился бы в это удовольствие.       Как будто прочитав его мысли, Уилл пристально посмотрел на него и ахнул:       — Ты такой тугой. Это просто охуенно.       Стало еще лучше, когда Ганнибал встал на колени и начал скакать на члене изо всех сил. Стоны Уилла, бессмысленные выкрики «Ганнибал» говорили об этом. Уилл вцепился в чужие бедра, впиваясь ногтями, и начал раскачиваться навстречу толчкам.       Ганнибал до сих пор уделял мало внимания своей собственной эрекции, больше интересуясь эрекцией Уилла, и заметил только сейчас, как она ослабела. Он знал, что это нормальная реакция, даже если казалось нелепым, что его член становится мягким, когда его удовольствие было практически живым монстром, извивающимся и поднимающимся внутри него.       Уилл, кажется, тоже это заметил. С ворчанием он схватил бутылку, которую Ганнибал оставил на матрасе, плеснул немного себе в руку, а затем начал надрачивать Ганнибалу, возвращая тому твердость.       От крепкого скользкого захвата Ганнибал на мгновение потерял себя, больше сосредоточившись на том, чтобы врезаться в кулак Уилла, чем подпрыгивать на его члене.       — Вот так-то, — пробормотал Уилл. — Теперь моя очередь. Посмотри на меня, Ганнибал.       Ганнибал не осознавал, что не смотрит, — на самом деле он ошеломленно смотрел в никуда. Он перевел взгляд на Уилла и задрожал от охвативших его эмоций. Опасных и хищных, голодных и собственнических.       — Заранее извиняюсь, если будет больно, — сказал Уилл. Он рванулся вверх, схватил Ганнибала обеими руками и швырнул его на спину на кровать.       Это действительно было больно, движение грубо сбросило Ганнибала с члена. Но как он мог жаловаться, когда в результате Уилл навис над ним, прижал колени к груди и вонзился в дырочку с такой силой, что доктор не смог сдержать крика?       — Ну вот, — сказал Уилл, дико ухмыляясь. — Так намного лучше.       Он схватил Ганнибала за челюсть, прижав два пальца к губам, и, повинуясь импульсу, Ганнибал открыл рот, втянул их и прикусил костяшки пальцев. Глаза Уилла сузились, он стиснул зубы, и его следующий толчок вырвал еще один крик из Ганнибала.       — Хочешь быть лучше него, верно? — спросил Уилл. — Вот в чем дело? Я трахнул его, так что ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, чтобы ты мог стереть все, что мы с ним сделали. Вот так. Он хотел, чтобы я скрутил его и жестко трахнул, а я не смог. Он не был тобой.       Уилл вырвал свои пальцы изо рта Ганнибала и прижал его за горло. Он врезался в него так быстро, чтобы Ганнибал не успевал закончить один крик, прежде чем начать другой. Ганнибал чувствовал себя пронзенным, принадлежащим. Уилл не переставая ударял по простате, скользкому члену Ганнибала было не обо что тереться, кроме его собственного живота, и все же он думал, что никогда не был так близок к эйфории, как в этот момент.       — Никто не ты, — голос Уилла надломился. — Я не могу быть собой ни с кем другим. Только с тобой. Это то, чего ты хочешь?       — Да, — взмолился Ганнибал, — да, Уилл, жестче!       Уилл прижался к телу Ганнибала. Они обняли друг друга, тяжело дыша в рот друг другу между небрежными поцелуями. Уилл вдалбливался в Ганнибала с такой силой, что изголовье кровати ударялось о стену, словно раскаты грома.       — Блять! — Уилл прикусил нижнюю губу Ганнибала. — О боже, как хорошо!       — Кончи в меня, — умолял Ганнибал. — Отдай мне всё.       Первая волна теплого семени принесла такое сильное, примитивное удовлетворение, что Ганнибал подумал, что это все, что ему нужно. Но только после того, как Уилл продолжил трахать его, загоняя свое семя все глубже и глубже, тело Ганнибала сдалось и последовало за ним.       Он продолжал прижиматься бедрами к Уиллу даже после того, как Уилл стал тихим и мягким, и он, вероятно, продолжил бы, если бы Уилл не проворчал, вытаскивая:       — Ганнибал, черт, хватит. Это все, все, что у меня было.       Он определенно оставил после себя беспорядок. Сперма тут же начала капать на кровать. Даже если бы это была его комната, его простыни, Ганнибал бы не возражал.       Его кожа была другим делом, хотя он еще не совсем был готов смыть все в душе.       — Влажное полотенце не было бы лишним, — сказал он Уиллу, а затем просто развалился на кровати, забавляясь, когда Уилл, не говоря ни слова, выбежал из комнаты.       Оставшись один, Ганнибал повернул голову в сторону и глубоко вдохнул. Одеяло в первую очередь пахло Уиллом, но теперь и им тоже. Это был волнующий аромат, идеальное сочетание. Он все еще вдыхал его, когда Уилл вернулся.       — Да ладно тебе! — возмутился Уилл. — Лосьон после бритья не так уж и плох! Ну скажи же?       — Возможно, в этом году ты получишь что-нибудь новенькое на Рождество. — Ганнибал помолчал, размышляя. — Мы будем обмениваться подарками? Мы еще не обсуждали это.       — По-видимому, придется. Как еще я, по-твоему, заимею лосьон после бритья получше?       Уилл провел мокрым полотенцем по животу Ганнибала. Однако он скорее размазал, чем очистил подсыхающую сперму, поэтому с преувеличенной гримасой Ганнибал забрал у него полотенце.       — Я… вроде как уже купил тебе кое-что, — сказал Уилл, слегка наклоняя голову, будто смущаясь.       Ганнибал был заинтригован. Он представлял себе все что угодно, от нового набора кухонных ножей до свитера с отвратительным рисунком.       — Неужели? И что же это?       — Абонемент в Макдональдс! — Уилл строго посмотрел на него. — Я не собираюсь тебе говорить. Это испортит сюрприз. Тебе придется подождать до Рождества.       Теперь Ганнибал думал, что, возможно, сможет прийти в себя: по крайней мере, собрать клочья своей вуали, если не получится собрать ее снова воедино. Вместо этого он чувствовал себя еще более разбитым и уязвимым.       Это было душераздирающе интимно — сперма Уилла все еще теплая внутри него, и ее капли время от времени вытекали наружу. Уилл сворачивается калачиком рядом, снова и снова прижимается губами к линии роста волос, щеке, подбородку и рту Ганнибала, как будто не может заставить себя остановиться.       «Может, и не остановится, — подумал Ганнибал, целуя его в ответ. — Может быть, он никогда не остановится».       — А этот твой подарок, — спросил он, — случайно не связан с северными оленями?       Уилл рассмеялся. Такой прекрасный, опьяняющий звук, еще более усиливающийся из-за того, что Ганнибал мог чувствовать его вибрации на своей обнаженной коже.       — На самом деле, нет. Хотя теперь мне, возможно, придется тебе подарить что-то такое…       Они уснули, окруженные теплом и любовью друг друга.

***