грушевый укус

***

Эйден в сотый раз за утро пытается причесать отросшие волосы и в очередной раз ломает расчёску. Кусок ручки отлетает в дальний угол убежища, а остаток застревает зубцами в уже заметно длинной чёлке. Ох уж эта недошерсть у оборотней, которую нужно постоянно контролировать, стричь, чесать и не запускать, чтобы колтуны потом не вырезать. Оставалось только радоваться, что хвост выглядел прилично и сейчас от раздражения стучал по бёдрам. Главная гордость и почти что единственная радость. Хотя, к большому сожалению, это и торчащие иногда изо рта клыки отпугивали потенциальных друзей, знакомых и возможных напарников. Базарные с трудом привыкли к пушистому чужаку. Хотя вот Николас каждый раз довольно приветливо улыбался, потому что был давним знакомым Спайка и привык к хвостатым. Да и в принципе понимал, что и обычные люди могут больше вреда принести. Он просто иногда подкидывал деньжат, задания и, может быть, под хорошее настроение халявную бутылку пива. Ну не мог мужчина пройти мимо недовольной и грустной мины. Жаль ему было парня, который с трудом находил контакт с враждебно настроенными выжившими. Эйден же с благодарностью оставлял чаевые, если на это были возможности. В «Рыбьем глазе» привыкли быстрее. Может, именно поэтому он и стал завсегдатаем этого места. В полутьме бара был не так заметен обвивающий таз волчий хвост и прижатые к голове уши. Невыносимо сильно хотелось за ними почесать, но делать это даже при полупьяных посетителях было как-то некомильфо. Хакон, как обычно, садится максимально близко, забивая на личное пространство целиком и полностью. Он уже немного пьян, поэтому с трудом попадает ладонью по чужому плечу. Даже не замечает, как обнажает у себя часть ключицы и край забинтованного плеча. Стоило бы вести себя осторожнее… Всё же миротворцы не брезговали заходить и уж тем более выпивать. Бегун нарушает последнюю границу, когда ласково чешет у парня за ухом. За что сразу получает хлесткий удар хвостом по животу.       — Ну малыш, я всего лишь хотел сделать тебе приятно. Не будь такой букой. Эйден смутился от такого внимания к собственной персоне, но нашёл в этих словах и действиях для себя приятные моменты. Ему сложно было контролировать улыбку поэтому и настроение начало приходить в норму. Даже пиво полезло в горло вместе с ладонями бегуна хаотично шарящими по бедру.       — Тебе неймётся? Нашёл бы кого подоступнее и повеселее для своих развлечений. Пьяная и очень счастливая ухмылка озаряет уставшее лицо, и Хакон прижимается лбом к подставленному плечу. От алкоголя его серьезно развезло, что соображать и вести себя адекватно совсем не получалось. Он легонько целует на этот раз вполне чистую ткань куртки и трётся о неё щекой. На них бы посматривали другие посетители, но лишь Николас был вполне себе трезв, поэтому только он изредка бросал полные веселья взгляды на парочку. План напиться в одиночку и тупо подрочить дома, чтобы расслабиться, развалился, как планы Лоан с её чёрным списком. Эйден совсем немного зол и чуточку счастлив, что его хмурое настроение разбавляется чужой придурковатостью. Хакон жмётся ещё ближе и уже откровенно нагло кладёт свою, оказывается, довольно тяжёлую голову на плечо. Желание поцеловать и целоваться нахлынуло бы вдвойне сильнее, не будь они в людном месте. Хвост нервно начинает вилять из стороны в сторону и случайно задевает кончиком по чужому лицу. Бегун чихает из-за попавшей в нос шерсти и шутливо прихватывает его зубами. За что получает лёгкий щипок и решительное подталкивание к выходу из бара. Пилигрим не имел понятия, зачем вообще взялся тащить с собой и почти что на себе пьяную тушку, которая вполне могла отправиться своим ходом и вообще к себе. Всё же балласт из всевозможных французских ухаживаний и странных шуток плелся рядом, опираясь на плечо.       — Если я тебя поглажу за ушами ещё раз, ты не дашь мне по зубам? — Хакон впервые спрашивает разрешение и даже пытается собраться со словами, чтобы выдать целостный текст. Безмолвный кивок головой заменяет весь ответ. Нежное и аккуратное прикосновение затмевает жгучий поцелуй, что бегун дарит одновременно. Эйден простанывает что-то бессвязное и отстраняется, пытаясь успокоить себя, хвост и сердце.       — Т-тебе нужно проспаться, старик… А то творишь какую-то странную хрень.       — Может быть. Разве, что ты ляжешь рядом со мной, — Эйден краснеет и отходит немного в сторону, — Прости, это было лишнее. Хакон показательно зевает и уходит в угол, укладываясь на спальный мешок, что уже давным давно был оставлен специально для него в убежище пилигрима. Хозяин помещения неловко мнётся на одном месте и ложится на кровать. Сон, естественно и безобразно, совсем не собирается приходить. Волчье чутье подсказывало, что надо было хотя бы попытаться сделать что-нибудь. Ответить на поцелуй… Для начала. Из-за этого приходилось только касаться подушечками пальцев ещё горящих губ и прятаться в подушке от непонятного смущения. Полчаса пролетают незаметно, а вот усталость и раздражение не исчезает совсем. В углу было привычно тихо, разве что иногда были слышны несдержанные хриплые стоны, видимо от бесконечных кошмаров. От безостановочного ёрзанья и всё же отчётливо слышимого храпа (Хакон никогда этого не признавал, но…факт остаётся фактом. Проблемы с носоглоткой и бесконечный насморк оставили свои следы) Эйден начинает уставать. Он встаёт бесшумно и двигается абсолютно также, перекатываясь с пятки на носок. Хвост неосознанно начинает сходить с ума — стучать по полу, обвиваться вокруг чужих бёдер и распушать длинную шерсть. И это просто стоило вдохнуть чужие феромоны, неслышимые обычному человеку. Бегун вдруг разворачивается и обхватывает ладонями пушистый кончик. Укладывается на него щекой и даже улыбается. Эйден краснеет, но даже не пытается что-либо останавливать. Ему неловко и непривычно, зато тепло и приятно. Если так можно было назвать посягательство уже не только на хвост, но и на мягкое место. Пальцы у Хакона ловкие и наглые будто он совсем и не спит. У парня даже не получается перехватить их, чтобы прекратить это щекочущее нечто.       — Вот зараза. Дрыхнет, а ещё и приставать успевает. Желание прилечь активизируется постепенно, но в итоге накатывает волной. Чутье оборотня, а может звериные инстинкты подсказали, что устроиться под боком и укрыть мужчину хвостом это гениальная затея. Эйден фырчит, пока залезает под лениво брошенную руку и его тут же стискивают как мягкую игрушку. Хакон до самого утра покусывал во сне чужое пушистое ухо, а с пробуждением не мог себе места найти от неловкости. Смущённый пилигрим не хотел даже лица ему показывать и еле выпростал своё многострадальное. Даже в мутное зеркало в ванной проверял всё ли на месте.       — Прости меня, малыш, не хотел… — Бегун врёт как дышит, но пытается загладить косяк. Пока Эйден готовит завтрак он трётся рядом, но близко не подходит. Хотя ему очень хочется прикоснуться к прекрасному.       — Ладно ладно, только не бухти. Стоило произнести заветные слова, как пилигрима сразу берут в оборот. Сначала крепкие объятия со спины, а потом короткий поцелуй в холку. Хакон видит, как прижимаются к голове уши и как покрывается мурашками оголенная шея. Сейчас они оба особо не запакованные в одежду и такие мелочи особенно сильно бросаются в глаза. Где-то за окном в самом низу под их убежищем тихо ворчат кусаки и сейчас они звучат особенно отдаленно. Потому что когда Эйден разворачивается и целует с нажимом всё заменяется звоном в ушах. Получалось немного кривовато и неуклюже, но за старание можно было поставить отметку отлично. Да и когда это было важно, если всё делалось с душой.       — От тебя больше не пахнет незнакомцами.       — Чего? — Хакон с недоумением смотрит на оторвавшегося от приятного мероприятия парня, который прижимается носом к его плечу и ведёт им к самому уху. От тёплого дыхания щекотно становится не только на коже, но и в душе.       — Я про тех с кем ты спал. Я ж чую их. Сейчас ты пахнешь только собой и остатками перегара. Хвост приходит в движения и раздражённо начинает лупить всё, что попадается под него. Мужчина ласкает неуверенно Эйдена между лопаток и тот прижимается к его груди, не забывая злобно куснуть его за основание шеи. Теперь там алел довольно крупный засос с чётким следом зубов прямо в центре.       — Заслужил, признаю. Сам флиртовал с тобой и сам же ходил… трахаться с другими. Прости уж, что моё либидо требует сексуальной разрядки. Я не понимаю, как ты в таком возрасте вообще с этим справляешься. Пилигриму не нравится русло в которое перешёл их разговор и винит себя в этом. Хотя им следовало давно разобраться в куче их недо комплиментов, флирта и отношениях. Ему это было особенно важно — всё же ничего серьёзного в его жизни ещё никогда не было. Да и опыта в делах сердечных, не говоря уже о постельных было совсем по минимуму. Настроение, как и пыл, угасает довольно быстро. В кухне уже чувствуется прохладца и запах подгоревшего кофе, который Хакон, даже не морщась, медленно пьёт. Эйден растерян и чувствует сильную вину за свою ревность. Они ведь даже не связаны никакими отношениями, а он уже отталкивает от себя партнёра.       — Я наверное пойду, — парень только собрался надеть обувь, как его грубовато хватанули за хвост. Бегун смотрит побито и даже немного зло. Ему некомфортно и противно от самого себя, но признавать это выше его сил. Пушистая шерсть приятно щекочет ладонь и отдаёт каким-то теплом. Эйден косится на притихшего мужчину и опускает кроссовки на пол. Стопам прохладно, но можно и немного потерпеть. Обычно он не снимает обувь, но в последнее время усталость накатывала на ноги сильнее и быстрее обычного. Следовало давно сделать перерыв. Щетина неприятно шкрябает кожу, но от этого всё равно по внутренней стороне рёбер начинают ползать бабочки. Хакон целуется так, будто делает это в последний раз. Держит свою ладонь под чужими лопатками прямо по центру расслабленной спины. Эйден потихоньку начинает вливаться и доверять, поэтому и выдергивает свой хвост из хватки, чтобы обнять их двоих за талию. Утробное урчание вырывается из его горла, и у мужчины начинают ползти по всему телу мурашки. Всё пронизывается волнами возбуждения, которое электрическими импульсами опускается от сердца к паху. Эйден чувствует, как усиливается аромат чужих феромонов и приникает неуверенно языком к самой ярко пахнущей точке. Хакон стонет, когда влажный язык касается кожи прямо за ухом, так ещё и добавляет ко всему этому клыки.       — Малыш…аххх, лучше угомонись, иначе я не смогу себя контролировать.       — Может быть мне это и нужно. Они оба синхронно выдыхают, когда касаются друг друга через тонкий слой ткани. Мужчина действует наглее, поэтому пилигрим через безумно короткий промежуток времени уже бессвязно стонет. Каждое сжатие и поглаживание через уже туго натянутые джинсы приносило одновременно боль и наслаждение. Уши на голове Эйдена мелко задрожали и прижались к голове, показывая полную капитуляцию хозяина. Чувство того, как его хотят и как безумно любят, переполняло всё внутри и, кажется выливалось, из краёв. Хакон уже давно прекрасно знает (и, естественно, не докладывает об этом), что его теперь уже парень редко удостаивает себя чести в виде носки нижнего белья. Поэтому и становится безумно жарко стоит подцепить краешек безумно тонких и узких боксеров, которые дают прекрасный обзор на все неприкрытые тканью изгибы. Шипение, покусывание, урчание и тихие стоны — пилигрим совсем не мог даже на секунду прекратить издавать какие-либо звуки. Его хвост так вообще сходил с ума, взметая пыль и выпавший из драной подушки наполнитель. Будто большой волк пробрался в курятник и навёл там шороху. Хакон касается основания и члена и другого подвижного «объекта» и становится обладателем глубокого поцелуя. Эйден старается и практически преуспевает во «французском», за что ему вполне можно было поставить «отлично» с большим плюсом.       — Умничка, мне нравится твой подход, — на этих словах пилигрим вдруг замирает. Выпускает когти и придвигается ближе, обдавая теперь уже почти нереальным жаром. Его, ошалелые по непонятному стечению обстоятельств, голубые глаза сменили цвет на более яркий и густой? , что буквально затопило сердце.       — Ещё… Назови так ещё. До Хакона наконец доходит и он начинает улыбаться. Правила игры теперь полностью перешли под его юрисдикцию. Обычно именно ему приходилось подчиняться и контролировать, а сейчас можно было наконец-то встать у руля. Даже будь это игра за ласку и секс (именно к этому всё и шло).       — Хороший пёсик… Ласковый мой. Эйден позорно скулит и тычется носом в чужое основание шеи. Его кошмарит от всего происходящего в хорошем смысле этого слова. Поэтому и мысли не могут собраться в разумную кучу, чтобы помочь своему хозяину. Приятные слова волной стекают по дрожащему телу, заставляя колени подгибаться от желания ещё сильнее. Мягкие поглаживающие движения на члене ни на секунду не прерываются, поэтому почти непроглядный туман застилает ненадолго глаза. Волчьи уши стоят торчком и нервно подрагивают в такт неосознанным толчкам бёдер. Хакон свободной рукой пербирает «шерсть» на затылке, переходящей немного в холку, и добивается тихого довольного рычания. От такого звука уже не холодеет кровь, а совсем наоборот. Будто бы алкоголь с прошлого вечера снова разгорячил организм и усилил хмельное чувство расслабленности. Пушистый хвост возбуждённо вздымается и начинает неистово молотить по бокам в очередной раз.       — Сейчас я не могу себя контролировать, так что привыкай.       — Малыш, ты сейчас выглядишь максимально сексуально и привлекательно. Не могу оторваться от тебя, — бегун не может удержаться, поэтому чешет парня за ушком и под подбородком. Лёгкий удар ладонью по заднице прилетает почти мгновенно и поползновения на время прекращаются. Эйден не может просто стоять без дела и разыгрывать из себя безучастное дерево — он тянется к чужой ширинке и пытается повторить. Зеркалит каждое движение, но действует с непривычки довольно неловко, что иногда приносит дискомфорт. Хакон всё же не сдерживает болезненное шипение и сразу себя за это корит, когда замечает испуганное выражение лица у пилигрима. Тот точно не был готов к такой реакции, потому что думал, что всё делает правильно.       — Я лучше остановлюсь, — Хакон мотает отрицательно головой и целует парня в уголок губ. Тот всё ещё нервно косится в пол, но постепенно расслабляется и начинает действовать более уверенно. Полное обращение в волка в период полнолуния сдерживать довольно проблематично, но вполне реально. Луна как назло обещала вечером сиять вовсю, но Эйден подключил силу воли на максимум. Всё же звериные рыки почти не получалось сдерживать. Клыки же с трудом держались в дёснах, но ни разу не оцарапали и так израненную кожу. Её наоборот вылизали и исцеловали до куда была возможность дотянуться. Хакон понимает, что утренняя сонливость больше не держала его мозг в своих цепких объятиях, поэтому и перетащил своего партнёра поближе к кровати. Утро началось довольно бодренько, жестковато, но сейчас плавно меняло своё настроение вместе с количеством шмоток на мужчинах. Эйден не успел даже смутиться, как его уже раздели практически до боксеров. Он и не заметил толком, что с него стащили футболку и какой-то огрызочек ткани с пояса. Хакон хватает цепкие пальцы и помогает им в процессе его избавления от одежды.       — Я теперь отчётливо понимаю, почему Хуан на тебя облизывался. Пожалуй оставлю этот момент только для себя, ты ведь не против, малыш?       — Ахххх, Хакон, я не денусь от тебя никуда. Особенно, если ты продолжишь в том же духе… Парочка презервативов, большое количество смазки и грубые толчки. Эйден исполосовал чужую спину, пока его буквально втрахивали в несчастный спальный мешок. От громких стонов казалось, что все кусаки вокруг однозначно разбежались. У Хакона от поцелуев начинают гореть губы и от этого ему становится безумно легко. Давно он не испытывал такого подъёма не только чувств, но и частей тела.       — Мой пёсик. Красивый малыш-волк. Только когти свои прячь в следующий раз, пожалуйста, а то у меня так стояк вряд ли появится.       — Думаю у тебя с этим проблем вообще нет, — Эйден смеётся и кусает мужчину за кадык, при этом смыкая пальцы в кольцо на вновь ожившем после «второго раунда» члене. У Хакона в этот момент от наглости пацана и собственного удовольствия теряется дар речи. Он даже не думал, что младший будет себя так вести и вообще соберётся продолжать. А тот совершенно спокойно, уже не теряя почти умиротворённое выражение лица, прижимается довольно близко и кажется планирует поиметь ещё и морально. Слишком уже проникновенно смотрел в глаза, когда надрачивал уже потерявшему от ощущений голову Хакону. Мужчина вообще уже неосознанно двигал тазом навстречу крепко сжатому кулаку и даже не пытался сопротивляться. Хвост обхватил его за поясницу и теперь щекотно поглаживал самым кончиком чувствительное место между лопатками, от чего по спине сбегали с шорохом мурашки. Кожа у пилигрима безумно горячая и она обжигала, но всё же это было в какой-то степени приятно. Каждый орган и каждая клеточка организма с особой отдачей реагировала на каждое поглаживание. Всё внизу безумно скользкое и чувствительное, что из груди постоянно вырывается полувсхлип-полустон. Хакон теряет контроль над ситуацией и полностью отдаётся во всех смыслах в руки Эйдену. Тот безумно рад, что ему дают порулить и начинает неистово вилять хвостом, взбивая подушки и снося на пол рюкзак, что до этого грустил на стуле. В убежище уже во всю пахнет возбуждённым зверем, но, постепенно, после очередной оглушающей волны оргазма он потихоньку начинает рассеиваться. Бегуну становится тяжело дышать, когда на него наваливается парень и начинает вылизывать, очищая живот от спермы. Это безумно смущающе, не особо гигиенично, хотя довольно приятно.       — У тебя зрачки теперь вертикальные, малыш. Выглядит…       — Пугающе? — Эйден расстроенно прижимает уши к голове и пытается спрятать немного отросшие уже даже не ногти, а когти.       — Завораживающе, дурачок. Не думай тут лишнего, мне нравится, что ты такой именно со мной, а не с кем-то другим.       — Ревнуешь? — Бегун немного краснеет и всё же кивает. Поцелуй один, второй и третий опускаются по очерёдно на лоб, щеку и губы. Звериное начало всё ещё не вернулось в половинчатую норму, поэтому клыки немного царапают кожу. Сложно было их спрятать обратно в дёсны, особенно, когда они так просятся наружу. «Мой, мой, мой» Эйден рычит почти неслышно, несдержавшись ставя метку на шее. Хакон смиряеется с новой багровой отметиной и клочками чужой шерсти по всему телу. Раз уж угораздило влюбиться в оборотня и спать с ним — придётся привыкать.