Дым самообмана

На улице было холодно, но люди всё ещё надевали пальто и стояли, куря на пороге. По большей части, конечно же, пахло кофе — свежим и крепким, странным и незнакомым. Мужчина чихнул и подумал о том, что в другой жизни был бы совсем другим человеком, и не отказывал бы дамам в прогулке до дома. Но народ консервативен, не скажет же Мэй Няньцин про то, что в квартире его ожидает любимый мужчина? Такой сложный день, у Мэя голова начинает болеть от городской суеты. Уже стемнело и фонари зажглись, а вывески магазинов создавали невероятную атмосферу. Мэй чуть отстал от толпы, чтоб не потеряться в людском потоке. Ещё долго он чувствовал взгляды на себе. При этом всё равно не думал, что происходит в толпе, просто смотрел на проходящие фигуры. Он вглядывался в лица, ему казалось, что узнает кого-то из знакомых, но Мэй уверен — никого из них он никогда не видел. Мужчина был одет в тёплое, фиолетовое пальто и платок на волосах, выглядел правда, как девушка, зато так было не холодно. Его взгляд привлекла пара девушек - в черном и голубом пальто с меховыми воротниками, обошедшие Мэя. Они смеялись, и, обернувшись, помахали ему руками, но мужчина лишь кивнул в ответ. Потом вспомнил, что пора зайти за продуктами. Ему стало совсем не по себе, потому что, тратил он не свои деньги. Зашедши в ближайший гипермаркет, он начал выбирать мясо, причем очень избирательно, будто собирается знакомиться с родителями какой-нибудь будущей жены. Затем молоко и творог, бутылка сухого вина и всякие конфеты — как в учебнике по математике, господи... Магазин был таким привычным ему, что даже тошнило, в особенности от этого яркого света. Про себя он не переставал повторять: «не покупай много», но все-таки купил чуть-чуть больше, чем планировал. Мэю очень хотелось выпить чашку горячего шоколада, поэтому у кассы взял один пакетик. Ещё пачку сигарет. Больше всего Мэй боялся, что ему не хватит денег, или кто-то отругает дома за большие траты, и даже, когда увидел распродажу, тот не испытал особого облегчения. Ему показалось, что окружающие относятся к нему недоброжелательно, а чем больше он думал, как сложится этот вечер, тем дальше уходил в себя. Когда Мэй, наконец, вышел из магазина, уже было темно. Но далеко идти не надо было, хотя продуктов, помимо перечисленного, он взял немного. В своём районе Мэй чувствовал себя очень одиноким, и это одиночество только усиливалось в ночное время. И только вдруг осознавши, что мир, в котором он живёт, отторгает его, захотелось плакать. Очень долго мужчина блуждал в своей жизни, отторгал любовь, духовность, и, даже бывало искусство. В сердце затеплилось ожидание хорошего ужина и сна, так что Мэй решил пойти не по освещённым улицам, а по темным, через дворы, чтобы немного подумать о жизни. Выйдя на задворки небольшого, тёмного двора, он остановился и огляделся. В окне жилого дома светилось несколько цветных квадратиков. Никто ещё не украшал дома, хотя, некоторые дети повесили гирлянды... Мэй захотел сделать тоже самое, но забоялся, что того посчитают странным дома. С этими мыслями, он прошёл через ветхие здания и церковь, обратив на ту особое внимание, словно, она чем-то отличалась, от тех, что повидал ранее. В его голове начала зреть мысль о том, что в жизни что-то неладно, что он ведёт себя неправильно и следует делать что-то, благодаря чему не будет отличаться от других. Особенно, его беспокоило существование вокруг других людей. Тут мужчина захотел закурить, но его руки были заняты пакетами. Мэй почти дошёл, поэтому сможет постоять возле дома. Пройдя через соседний дом и первую парадную, Няньцин встретил Цзюнь У. Тот курил… А потом уставился на него, вероятно, осуждая взглядом. Однако, руки Мэя настолько устали от пакетов, что едва ли не боролись с желанием бросить груз и разбить вино об асфальт. Поэтому Цзюнь У взял покупки, предварительно затушив сигарету даже не докурив. Один из пакетов он поставил на землю, чтобы освободить руку. - Ты не отвечал на звонки, опять пошёл через темноту? - заговорил он с Мэй Няньцином, смягчив тон к концу вопроса. Цзюнь У был одет в белое пальто, и, по всей видимости, вышел в спешке, потому что, шарфа на нем не было. Его лицо было, на удивление, спокойным, а щеки были в небольших шрамах, оставленные ещё в детстве. Он погладил своего возлюбленного и приобнял этой же рукой. - Пойдём, тебе стоит отдохнуть, я приготовил лёгкий суп на вечер. Умираю с голоду. Мэй взял Цзюнь У за локоть и пошёл следом за ним в квартиру. Цзюнь У пропустил возлюбленного вперёд, вошёл и включил свет. К ним сразу же прибежала белая маленькая кошка, по старой привычке встречая своих хозяев, принявшись тереться о ноги и мурлыкать. Мэй взял её на руки, а Цзюнь У провёл его в кухню, где на плите стоял суп. Пусть мужчина и плохо готовит, но банальные блюда знает, дабы не умереть с голоду. Достав тарелку и налив суп, Цзюнь У добавил лук, розмарин и соль, а позже подал вино. Затем поставил перед Мэй Няньцином блюдо. - Ешь, а то остынет, мой Мэй. - В ответ Мэй Няньцин застенчиво улыбнулся и опёрся рукой в щеку. Цзюнь У сел напротив и тоже принялся за еду. Некоторое время Мэй - Мэй глядел в суп. Потом он поднял глаза на Цзюнь У и спросил: - Я тебе нравлюсь? – в ответ Цзюнь вопросительно поднял бровь. - Нравишься, - кивнул Цзюнь У. - Очень. Не понимаю только, чем я могу тебе нравиться. - Ну… почему же. Злобный — это ведь не обязательно дурное качество? За это я тебя и люблю. – Сказав это, Мэй Няньцин принялся быстро есть, будто пытаясь наверстать время, которое было безвозвратно потеряно в супе. - Даже так, как быстро ты меняешь "нравишься" на "люблю" - заметил Цзюнь У, — это прогресс. На это собеседник заметно нахмурился и облокотился на спинку стула. В последнее время он ел совсем мало и явно похудел. Цзюнь У быстро понял повод, по которому его возлюбленный вёл себя меланхолично, посему, встал из-за стола и подошёл вплотную. Нагнувшись, он поцеловал в губы Мэя Няньцина, и тот ответил. Цзюнь У не собирался бороться за его сердце, зная, что оно принадлежит небесам. - Я люблю тебя. Правда, люблю. Я люблю тебя всей душой. Когда я вижу, как блестят твои глаза и слышу твой голос, и у меня замирает сердце. Я не могу произнести ни слова от счастья. Я хочу, чтобы ты говорил мне о своей любви каждый день. Скажи, что любишь меня, Мэй. Скажи, что ты думаешь обо мне каждый день. — он не собирался ничего скрывать, но боялся, что Мэй Няньцин уйдёт от него навсегда. - Люблю тебя, Цзюнь. — прошептал Мэй Няньцин, низко склонив голову. — Как ты можешь говорить, что я не люблю тебя? Моя жизнь — это ты. Я всегда хотел быть рядом с тобой. Я думал, ты знаешь это…Я хочу слышать, что ты делишься со мной сокровенными мыслями. Каждый день. Каждый час. Каждый миг. Я буду ждать этого всю свою жизнь. И клянусь, я никогда не откажусь от тебя! Я люблю тебя... – произнеся это, он поднялся на ноги, едва не упав обратно на стул. Но Цзюнь У его подхватил и снова поцеловал в губы. Но если даже самому Богу неизвестны мысли Мэй-Мэя, то Цзюнь У несомненно, может узнать их. Может он и был богом. Кроме того, поцелуи вышли очень чувственными – на губах Мэя Няньцина останется не только вкус вина и соли, но и вкус нежности. Его душа вновь обрела покой, даже сигареты не понадобились.