Барахло

В тот день ветер был спокоен. Лёгкое дуновение несло в себе лишь умиротворение и спокойствие, позволяло расслабиться и насладиться атмосферой природы. Наблюдая за водной гладью, Казуха чувствовал покой. Тишина, которую перебивали лишь шёпот волн и крики чаек, приятным образом успокаивала, заботливо обнимала за плечи и отвлекала от любых проблем. Но кто-то решил разрушить идиллию, шагая сквозь кустарники и грубо ругаясь себе под нос. И эти шаги Казуха всегда узнавал из тысячи других. Шаги с наигранной уверенностью, которые несут в себе тяжесть прошлых лет и омерзительную обиду на весь мир. Лёгкий звон украшений огромной, может даже слегка нелепой шляпы также выдавал приближающегося непрошенного гостя. — Сказитель, — выдохнул Казуха и услышал, как чужак позади резко остановился, словно разочаровываясь в том, что его всё-таки заметили. — Нива, — ответ последовал спустя пару долгих минут. Собеседник собирался с духом, чтобы выговорить одно единственное слово, которое всё ещё отдавало болью где-то внутри, хотя этого он бы никогда не признал. — Каэдахара, — ронин мягко поправил стоящего позади, прикрывая глаза и пряча лёгкую улыбку от посторонних глаз. — Я же тебе уже говорил. Казуха говорил беззлобно, у него не было мыслей задеть чужие чувства, тем более столь ранимой натуры. Клан Нива остался давно позади, в настоящем времени существовал только клан Каэдахара. Можно ли сказать, что это то, что осталось от некогда легендарного и забытого клана? Кажется, дедушка Казухи был как-то с ним связан, но то всё загадки, которые старец унёс вместе с собой в могилу. Ронин знал лишь крупицу всей истории, а Сказитель не торопился рассказывать то, что он знал. Собеседник раздражённо цокнул, звуки шагов вновь возобновились. В отличии от звона шляпы, который продолжался даже когда тот замер на месте — ветер играться с забавным украшением. — Тогда ты меня не называй Сказителем. Скарамучча, — он насмешливо фыркнул. — Я же тебе уже говорил. — Что тебя сюда привело? — проигнорировав передразнивание, Казуха сразу решил перейти к делу. Нечасто Скарамучча приходил поговорить просто так. Ронин не оборачивался, в этом не было никакой необходимости. В чужих движениях отсутствовал намёк на угрозу, к тому же… Если бы Скарамучча хотел навредить или даже убить, то стоило бы совершить нападение в первую же их встречу, когда Казуха меньше всего ожидал таких резких действий. Вместо этого бывший Предвестник предложил некий союз, который, в прочем, был выгоден только ему одному. Казуха не чувствовал в нём потребности, но ощущал, как Скарамучча жаждал обрести союзника или даже друга, чтобы попытаться хотя бы таким образом скрыть своё одиночество. — Тебя все ищут, — Казуха повернул голову в сторону недовольного Скарамуччи со скрещенными руками. — Знаешь, крики той белой летающей… — Он сделал паузу, чтобы подобрать менее обидное слово. — Штуки… Начали действовать мне на нервы. Остальные хотя бы не такие громкие. Внимательный взгляд из-под шляпы не был способен выдержать мягкий взор скитальца. Скарамучча отвернулся, раздражённо выдыхая. Это такая особенность общения у них. Раньше подобное поведение смешило Казуху, пока он не начал смотреть глубже. Тогда смех отходил на второй план, оставалась только жалость. — Не думал, что именно ты начнёшь меня искать. — Остальные не смогли додуматься, что ты тут сидишь, — он пожал плечами, словно любой мог догадаться об этом. У них странные взаимоотношения. Казуха и Скарамучча встретились случайно, предстали перед друг другом и вместе ощутили что-то до боли знакомое: Сказитель так и застыл, глупо хлопая глазами, пока Казуха пытался унять возникшее внутри отвращение — путник выглядел очень похоже на Сёгуна. Хоть всё давно позади, в Инадзуме наступили мирные времена, негодование не смогло пройти окончательно. И увидеть столь растерянную, искаженную её копию перед собой, показалось для Казухи чем-то очень странным и непонятным. Как оказалось, на его руках также много невинной крови, как и у Сёгуна, Казуха не смог закрыть на это глаза и сразу озвучил свои мысли, крепче стискивая рукоять меча. И в ответ получил смех без намёка на раскаяние. И всё же отличия были. И был ли он хуже или лучше Сёгуна — вопрос, на который Казуха неспеша искал ответ, медленно анализируя чужое поведение и движения. И он ясно давал понять, что любой неосторожный шаг со стороны Скарамуччи, и он не будет стоять в стороне, а сразу же направит свой меч против него. Тогда Скарамучча впервые за несколько лет не смог найти подходящих слов: ни острое замечание, ни обидную фразу, которая должна была задеть за живое. Казуха не представлял, что так сильно подействовало на парня. Он не смог оставить его одного, потому что всё вокруг шептало, что стоило бы протянуть ему руку помощи. Казуха дал ему «второй шанс». Не прощение за все смерти невинных, а искупление своей прошлой — кровожадной — жизни, которую, как говорил Скарамучча, тот оставил позади, стоило только уйти из Фатуи. — Сказал бы им. Или привёл бы сюда. Посмотри, какой здесь открывается прекрасный закат. — Ты издеваешься? Скарамучча сел рядом, прижав ноги к груди, поправляя шляпу. Он всегда так садился, Казухе казалось, что так он пытался закрыться от чего-то. Сколько раз они встречались и проводили совместные беседы, он никогда не снимал свою шляпу. Забавно, но может он и спал в ней? Казуха повернул голову, пытаясь прочесть чужие эмоции. Ничего — безразличный взгляд направлен куда-то вдаль, он не наслаждался красотой пейзажа, а думал о чём-то своём. — Ты хоть знаешь, почему меня ищут? Скарамучча скосил взгляд в сторону ронина, поморщившись. Это его обычное выражение лица, когда кто-то сомневается в его знаниях или чувствах. Второе задевало сильнее. — У тебя день рождения, — он проговорил это чересчур быстро. Сам же заметил свою оплошность, из-за чего недовольно фыркнул. — Верно, — Казуха кивнул, не отворачиваясь, и обдумав вопрос, решился его задать. — Не поздравишь меня? Сказано было в шутку, в надежде, что Сказитель поймёт юмор. Он ожидаемо криво улыбнулся и нервно дёрнул плечом. — Раз настаиваешь, — Скарамучча развернулся и растянул фразу, хитро сощурившись. — С днём рождения, Каэдахара Казуха. Он специально сделал акцент на его имени и фамилии, только не было понятно, чего он хотел этим добиться. Казуха прикрыл глаза, вслушиваясь в завывание ветра. Была ли в словах Скарамуччи искренность? Тонкий слух, которым обладал ронин, мог помочь узнать ответ. За всё время, которое они знакомы, Скарамучча успел привязаться к нему, хоть и старался выглядеть отстранённым. Словно что-то тянуло его обратно, предупреждало, что не стоило вновь совершать ту же ошибку, что и когда-то давно. Слова, которые он хотел произнести с издёвкой, вышли чересчур искренними. — Спасибо, — Казуха улыбнулся, внимательно наблюдая за растерянным лицом. — Раз мы заговорили о праздниках, когда твой день рождения? Скарамучча опустил взгляд, медленно отвернулся и продолжал упрямо молчать. Было понятно, что отвечать на вопрос он не намерен. И хоть Казухе было любопытно узнать причину такого поведения, он лишь кивнул, давая понять, что не будет поднимать эту тему вновь. Скарамучча благодарно выдохнул. — Это очень хорошее место, — ронин поднялся с земли. — Но мне стоит возвращаться к друзьям. Как ты сказал, они меня заждались. Думается мне, что Бэй Доу не откажется от хорошей выпивки, учитывая повод. Не пойдёшь со мной? Скарамучча вновь взглянул на него — с таким лицом, словно Казуха сказал глупость. — Что за дурацкий вопрос? Нет, очевидно же, — он хмыкнул. — Сам же знаешь, в каких мы отношениях с путешественницей. Да и с остальными тоже. Только почему-то в глазах читалось совершенно другое. Ему хотелось пойти. — Я могу поговорить с ними, если понадобится. — Нет. Я же сказал, что не пойду с тобой. Порой таким поведением он напоминал ребёнка — вот он заупрямился, не желая менять свою позицию, хотя хотел совсем другой исход разговора. Может быть, Скарамучча думал, что Казуха станет уговаривать пойти вместе с ним? Или всё же причина в его дурных отношениях с Люмин? Казуха был уверен, что путешественница могла бы понять причину, по которой он общался с Скарамуччей, несмотря на все его ужасные поступки. — Тогда до встречи, — ронин решил было уже уходить. — Стой. — Хм? Скарамучча встал с земли, отряхнув одежду. Он выглядел неуверенно — очень редкое зрелище! — Ты думал, что я не подготовлен к твоему празднику? — он ухмыльнулся и сделал мах рукой, в воздухе материализовался музыкальный инструмент. — Вы же, людишки, любите дарить друг другу всякое барахло. Это от меня. В руки Казухи плавно легла небольшая искусно вырезанная из дерева флейта. Плавность линий впечатляла, а сама текстура дерева была очень гладкой и дело было не только в лаке — кто-то потратил очень много времени, чтобы добиться такого результата. На кончике красовался знак электро — символ Инадзумы — к которому была прикреплена красная кисточка. Этот подарок было очень неожиданным, но, безусловно, приятным. — Благодарю, — Казуха осторожно провёл пальцем по корпусу. — Будет время — приходи. Я тебе сыграю. — Безусловно.