А на горе...

Очередная ссора на фоне их прошлого обернулась тем, что Мэй ушёл с горы. Да, Цзюнь У вспылил, это было не впервые. И все-таки, покидая Тунлу, он думал, что это просто мимолётное помрачение рассудка. Няньцин шёл долго, далеко, собирая цветы, травы и возвращаясь в хижину. Даже с марионетками не играл в карты, совсем не было сил.... Он просто хотел побыть в одиночестве, как грязный предатель и последняя сволочь. Хоть немного, но это все же лучше, чем смотреть в безумные глаза Цзюнь У. И что? Ну исчез Мэй... Что с того? Они не погибают. Да и какая разница, что Цзюнь У скажет ему в ответ? Прошла неделя, как Мэй не навещал своего друга, а ведь ранее он почти каждую ночь там проводил, и Цзюнь У с собой зазывал в хижину. Днём он теперь занимается чаями и травами, иногда что-то читая, а ночью изводит себя гаданиями и замертво засыпает. Таким образом, он перестаёт думать о бывшем Владыке. Но от чего-то сердце продолжает ныть в груди. А ещё ему снятся не сны, а самые настоящие кошмары. Он будто слышит плачь, мольбу своего Высочества вернуться, но слишком он горд, слишком ранен и обижен. Мэй просто не вернётся… Никогда... Не вернётся в ту первую встречу, где они смеялись и держались за руки. Не будет петь и танцевать, потому что хочет заработать немного монет и развеселить Владыку. И уже много раз он собирался позвать его на помощь из памяти, но каждый раз не хватало смелости. Выйдя из хижины, он ничего не взял, пошёл с пустыми руками прогуляться возле Тунлу. Небо затянуто тучами, ветер холодит, и от этого очень зябко. Он просто шёл, без цели и времени, глядя на холодные горные пики. Поднявшись выше, он поглядел вниз и ужаснулся тому, насколько по-другому всё воспринимается. Никогда прежде он не замечал в горах такого многообразия растительности и цветов, такого богатого разнообразия формы и цвета. Вид этих гор навевал тоску и печаль - в таких местах нельзя долго находиться, обязательно начнёшь размышлять и хандрить. К этому всему, ещё начал капать дождь, и он тоже почувствовал грусть. Несмотря на все свои прежние успехи, Няньцин чувствовал себя по-прежнему обделённым жизнью. Даже те цветы, которые он нашёл сегодня, были чужими для него и не значили абсолютно ничего. И немудрено, что Хуа Чэн с Се Лянем вызвали в нем острое чувство зависти. Мэй Няньцин потёр плечи и только тогда заметил, что льёт ливень, а его одежда насквозь начала промокать. Ему бы зайти в хижину, выпить чаю, и всё бы стало хорошо, да... С этими мыслями он повернулся и ужаснулся тому, что увидел. Это был Цзюнь У! Мало того, что насквозь промокший, так ещё и.... заплаканный? Мэй сжал губы, а в его сердце поселилось такое отчаяние, что, пожалуй, не только он сам, но и горы вокруг, выглядели просто бледно. Он не решался заговорить с Цзюнь У - а вдруг тот видит его насквозь, и тем самым лишает его последней надежды на лучшее. Кто-то из них должен сделать первый шаг. – Послушай, - выдавил из себя Цзюнь У, - ты ведь знаешь, почему я сюда пришёл. Ты не бойся. Я больше не стану... - Мэй просто начал плакать, у него не было сил даже дослушать. Он не то, чтобы винил себя, нет. Мэй Няньцин был не в силах больше слышать, что виноват, что он не нужен, что его не любят. За что его любить? За то, что он сделал? Да и сам он, собственно говоря, не любит себя из-за этого. А вдруг теперь он совершенно никому не нужен? Что делать? Кто ему то нужен? Советник упал на колени и заплакал ещё сильнее, на это, бывший Владыка, подбежал к нему и попытался поднять. Тут же Мэй вскочил и в упор посмотрел на него. И в этот момент Цзюнь У понял, что так не может больше продолжаться. Мокрые одежды прилипли друг к другу в крепких объятиях, дождь был таким холодными, а их тела такими горячими, влюблёнными, что все стало неважно. Мэй положил свою голову на плечо и продолжил обнимать своё высочество. А тот, гладя его по мокрым волосам, пробормотал: - Знаешь, как иногда хочется простого человеческого счастья... Если честно, я думаю, что в тебе его слишком много. Мэй… ты точно безумец. Ты хоть понимаешь, чего ты хочешь? Остаться с таким человеком, как я? Ты уверен, что готов этим довольствоваться? А что будет потом?.. - он перестал говорить, потому что, похоже, Мэй его совсем не слушал. - Мэй?.. Ты слышишь?.. Няньцин поднял свою голову с плеча и посмотрел на лицо павшего Бога. Оно было жутко искажено страданием – в шрамах, с опущенными бровями. А потом он снова закрыл глаза и почти неслышно прошептал: - Счастья... Всем... Тебе... Тоже... Да... - он стал целовать мокрое лицо Цзюнь У. И больше ничего нельзя было понять, советник совсем запутал свое Высочество. Но эта странность позволила обнять Мэя за талию, приблизиться к его лицу в ответном порыве страсти, что было последней надеждой на любовь. И тогда Мэй перестал сопротивляться, позволяя впустить в себя блаженство Небес. Их губы соприкасались так долго, что Цзюнь У позабыл про все на свете. Только наслаждение продолжалось так долго, что страсть стала похожа на последний глоток золотого нектара, выпиленный ими из изумрудов. Но, чем дольше был поцелуй, тем сильнее сжималось в ожидании сердце... В ожидании слов, объяснений. Без которых нельзя было больше жить. Слова нашлись... - Я люблю тебя, - сказал вдруг Мэй. - всегда любил. Я знаю, что говорю сейчас безумные вещи, но это так. Я это точно знаю. И только ты можешь стать тем единственным, что я всегда искал. Если я говорю, что люблю тебя, это не пустое слово, а часть меня самого... - Цзюнь У снова приложил его голову к своему плечу, чтобы было удобнее шептать. - Если ты это чувствуешь, - проговорил он, - почему ты так холоден со мной? Почему ты не приходил? Где же твоя любовь? - он гладил его по волосам, но Мэй дёрнулся и крикнул: - Моё дорогое высочество! Что за разговоры? Разве с тобой возможно разговаривать о любви?! - он отошёл на пару шагов, но почувствовал, как его взяли за запястье. Среди бесконечных капель дождя он почувствовал тёплый поцелуй на ладони. – О, моя птичка, - протянул Цзюнь У, с интересом оглядывая его с головы до пят. - как ты стал нежен и аккуратен. Как у тебя, должно быть, всё болит... Ты знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете?.. У тебя такая хрупкая душа, мой Мэй-Мэй... Ты не знаешь, как это для меня, ничтожного, так безумно важно... Когда я первый раз увидел тебя, я не мог оторвать от тебя глаз... А потом... Нет, лучше не вспоминать... - он смущённо покраснел. Советник отдёрнул руку и положил свои ладони на лицо бывшего Владыки, поглаживая шрамы. Они снова засмеялись с этой глупой ситуации и смех перерос в поцелуй. От тел веяло влажным теплом, и Мэй прижался всем им, чувствуя, как по его щекам ползут слезы. Сейчас, вот прямо здесь, перед ним был его друг, господин, возлюбленный, и ему было так хорошо. Никогда в жизни он ещё не был так счастлив. Дождь всё не прекращался. Шумел ветер, и капли иногда попадали за шиворот. О, и им пора было возвращаться в хижину... Поэтому все прелюдия на Тунлу были прерваны и перенесены. Мэй-Мэй почувствовал, как руки Цзюнь У крепко сжимают его талию. Когда им удалось на миг оторвать свои губы друг от друга, он нежно поцеловал своё Высочество в шею. - Мой Мэй-Мэй... - Ветер усилился, и Принц почувствовал, что им становится все холоднее. Да, это было вполне естественно. - Нам надо спешить. - Что? О, точно... - На них буквально летели деревья, оставаться снаружи было небезопасно, поэтому Цзюнь У стал крепко придерживать за собой советника, пока те шли до хижины. А позже весь вечер провели вместе, наблюдая за звёздами в небе. Им было очень спокойно, и именно это до такой степени растрогало Цзюнь У, что на его глаза навернулись слезы. На их счастье, дождь больше не лил.