не хочешь начать сначала?

— Если ты будешь продолжать так делать, никто тебе не будет верить, — утверждает в один вечер Чонин, с некой опаской наблюдая за реакцией Джисона, своего соседа по комнате. — Ты так много шутишь про секс, что никто тебе не поверит, что ты асексуал. — Не их дело, — злобно шепчет Джисон, откидываясь на спинку стула и смотря куда угодно, но не на друга. — Не их дело, не они проживали моё осознание асексуальности и уж точно не они имели дело с людьми, которые говорили им, что они всё себе напридумывали. — Как скажешь, — отвечает Чонин и пожимает плечами — Джисон не расскажет подробно, если не захочет, поэтому он не будет просить. — А Минхо знает, что было? Джисон вздыхает. Нет, Минхо не знает. Минхо не знает, как тяжело было Джисону на протяжении двух лет с осознания того, что он вот такой, какой он есть. Он асексуал, а про это слишком много баек. Все думают, что у него низкое либидо, что он травмирован, что он просто ненормальный, но он в порядке. У него всё в порядке, он просто не хочет, разве он в этом виноват? — И всё же расскажи Минхо, он поймёт, — продолжает Чонин с подбадривающей улыбкой, на которую пялится Джисон, тут же начиная улыбаться. — И что же он поймёт, Йенни? — Что ты не хочешь? Банально объясни ему, что и как, он же не знает. Он думает, что ты ему отказываешь, потому что проблема в нём, но это не так. Проблемы нет ни в ком из вас, просто недопонимание. Чонин слишком проницательный, и иногда Джисон это ненавидел. — Хорошо, мелкий. И в кого ты такой умный, господи… — В Минхо. На это Джисон бросает в Чонина первую подвернувшуюся под руки вещь — маленького плюшевого медвежонка. Минхо выиграл эту игрушку в тире и тут же торжественно вручил её Джисону. Тот тогда был вне себя от счастья. — Поговори. — Понял уже, — отвечает Джисон и улыбается другу. — Спасибо. Чонин с подозрением оглядывает Джисона и не успевает увернуться от его крепких объятий, матерясь себе под нос. Никогда больше не поможет, никогда, обещает себе Чонин — всегда достаётся. — Отвали, идиот, — шипит он и дёргается, но очень быстро успокаивается, надеясь, что это поможет ему точно так же, как Гермионе с дьявольскими силками в «Философском камне». Поговорить Джисон решается только через неделю во время очередных посиделок у Минхо дома — ни одному из них не хотелось слушать язвительные комментарии Чонина во время их свидания, так что их с Джисоном комната была явно не подходящим для этого местом. Какой-то дешёвый старый фильм шёл по телевизору, и они решили, что да, конечно, это лучший выбор для свидания, потому что первое время они действительно пытались обращать на него хоть какое-то внимание, но голова Минхо как всегда в итоге оказалась на коленях Джисона, а пальцы того в его волосах. Минхо недавно покрасился в фиолетовый, и Джисону это безумно нравилось. — Ты какой-то слишком нервный в последнее время, — отмечает Минхо и смотрит на него снизу вверх, сделав громкость телевизора ниже. — Не хочешь поговорить? Всё он знает, этот чёртов кот. — Да, — просто кивает Джисон и отводит глаза, глядя даже не в телевизор, а куда-то сквозь него. — Есть кое-что, о чём я хотел тебе рассказать. Минхо протягивает руку к его лицу и обводит пальцами его скулу, приблизившись к губам, а после легонько ударяет указательным пальцем по чужому носу. — О чём же? Минхо был каким-то странно заботливым. Он был таким всегда, но, судя по всему, поняв, что Джисон хочет поговорить о чём-то серьёзном, он смягчился ещё сильнее. Джисон из-за этого чувствует себя ещё более виноватым, потому что ему искренне жаль, что он такой, какой он есть. И тянуть резину совсем не хотелось, поэтому он просто выпаливает всё и сразу. — Я асексуал, прости меня, пожалуйста. Джисон не смотрит на Минхо, предпочитая глядеть куда-то далеко-далеко, но не вниз, не на свои колени, на которых расположился его возлюбленный. Он знает, что Минхо его поймёт, но ему так страшно, так боязно, что прямо сейчас тот выгонит его из своей квартиры. Страшнее только то, что он выгонит его из своего сердца. — И за что же ты извиняешься? — Слышит он насмешливый голос откуда-то снизу. Не решаясь взглянуть, он закрывает глаза, но аккуратные пальцы опускают его лицо, держа за подбородок. — Джисон. Минхо такой ласковый, что хочется плакать. — Ты иногда поднимал эту тему, но я всегда тебе отказывал и думал, что ты меня бросишь, если об этом узнаешь, — всхлипывает Джисон. Плакать уже не хочется, хочется рыдать. — Я знаю, что это важный элемент во всех отношениях, но для меня он настолько мизерный, настолько незначимый, я его не понимаю. Мне не хочется заниматься сексом от слова совсем, понимаешь? Он слышит, как Минхо хмыкает, а после с колен исчезает тяжесть. Сейчас он точно разрыдается. — Понимаю, — шепчет Минхо, и Джисон открывает глаза. Перед ним сидит его парень и задумчиво смотрит, перебирая в руках одно из своих колец. — Понимаешь? — Вторит Джисон. — Понимаю, — повторяет Минхо. — Я тоже. И Джисон чувствует себя как в каком-то дурацком пранке, где вот-вот из-за стены вылетит кто-то с видеокамерой в руках, а режиссёр крикнет «снято». Что значит «я тоже»? Минхо ведь сам спрашивал об этом, намекал и шутил. Что значит «я тоже»? Да, он никогда не лез, никогда не заставлял Джисона почувствовать себя некомфортно, но и не показывал ничего, что могло бы дать понять, что он такой же, как он. Что же тогда значит «я тоже»? — Что? — Единственное, на что хватает Джисона, который сейчас впадёт в истерику и будет думать, смеяться ему, плакать или делать всё вместе. — Я тоже, — хихикает Минхо и протягивает ему руку, тут же обвивая их пальцы вместе, когда ничего не понимающий Джисон рефлекторно тянется к нему. — Я знаю, что это может быть неожиданно, но я правда подозревал, хотя и не проверял это нарочно. Я просто… пытался в «правильные» отношения? — Что такое «правильные» отношения? Джисон искренне не понимает, что происходит, пока Минхо гладит его по руке и так улыбается. Минхо какой-то совсем ненастоящий, потому что таких хороших людей просто не может быть. — Ладно, я не буду называть это «правильными» отношениями, потому что люди просто мудаки и думают, что раз в отношениях нет секса, значит между вами что-то не так. — А… — Джисон открывает рот, но решает, что стоит помолчать и послушать кого-то, кто сейчас в более адекватном состоянии, чем он сам. — Я предлагал тебе, потому что я могу помочь партнёру, если ему этого захочется, но сам… нет, спасибо. Я асексуален, но, если человеку, которого я люблю, захочется секса, то я могу это сделать. — Объясняет Минхо, повторяясь, чтобы было как можно более понятно, и Джисон кивает, потому что он знает, что в асексуальном спектре есть абсолютно разные люди, и если он сам не захочет иметь с сексом ничего общего, то некоторые могут это делать и ради себя, и ради партнёра. Джисон завис, и Минхо ничего не остаётся, кроме как сжать его руку в своей сильнее. — Да? — Откликается тот и смотрит на него, улыбающегося и яркого. Минхо замечательный. — На самом деле, есть ещё кое-что, — на этот раз нервным выглядит уже Минхо, а Джисон абсолютно не понимает, что такого страшного может быть после вот этого обоюдного признания. В целом странно было видеть нервничающего Минхо, потому что тот при виде волнующегося Джисона всегда становился самой крепкой и надёжной эмоционально стеной, чтобы в случае чего поддержать. — Есть ещё кое-что, о чём я не хотел рассказывать, но, наверное, стоит, раз уж у нас тут вечер откровений. — Давай, — Джисон и сам не промах — если Минхо волнуется, значит это правда важно, хотя не то, чтобы это было основной причиной, почему он решает успокаивающе погладить его по руке — любит ведь. — Это так неловко, господи, — поднимает глаза вверх Минхо и нервно улыбается, а после отрезает, — я аромантичен. Это признание не выбивает из-под ног Джисона пол, не заставляет его внутренности перевернуться, не меняет ничего. Он просто кивает и тянет Минхо в объятие. — Тяжело было? — Спрашивает он, поглаживая чужую спину. Всё он понимает, сам проходил, но только не через осознание аромантичности. И ему кажется, что это тяжелее в сотни раз, потому что общество более романтикоцентрично, чем сексоцентрично. Он представляет, насколько Минхо было тяжело, а доказывает это трясущийся в его руках возлюбленный. И объяснять уже ничего не нужно было. — Минхо, всё в порядке, правда. Я не смогу до конца понять, через что ты прошёл, но два года принятия асексуальности могут помочь? — Да, могут, — тихо отвечает Минхо и жмётся к нему сильнее. Джисон понимает, что они прошли через что-то одинаковое, через всю эту дрянь, которой их пичкали, через мысли о том, что они неправильные, через чужие слова о том, что они обязательно вырастут и всё поймут. Не поймут. — Как долго? Минхо отстраняется и смотрит на Джисона с нежной улыбкой, от которой внутри становится теплее. — Год с осознания аромантичности, три с осознания асексуальности. — И как? — Вполне логичные и корректные вопросы, особенно со стороны того, кто и сам через это проходил. — Иногда тяжело, но всё в порядке, привык. Ты же никуда не уйдёшь после этого, да? — Минхо искренне верит, что Джисон никуда не денется, но подтверждение не было бы лишним. — Не хочешь начать сначала? — Спрашивает вдруг Джисон. И в этих словах многое, они оба это понимают. — Если ты не против, — улыбается Минхо, когда его возлюбленный утирает с его щёк слёзы и сразу после этого садится поудобнее напротив. — Меня зовут Джисон, я асексуал, — протягивает руку тот с ухмылкой. — Я Минхо, — начинает и чувствует себя так, будто он действительно дома, — я аромантичный асексуал и предпочитаю парней. Приятно с тобой познакомиться. — Расскажешь, каково это было, и что тебе комфортно? — Спрашивает Джисон, сжимая чужую ладонь в своей. — Если расскажешь о своей жизни ты. Минхо невероятный, и Джисон был бы рад узнать его историю. К тому же им и правда нужно было начать сначала — чтобы узнать друг друга по-настоящему, построить отношения на доверии и просто быть вместе. — Идёт.