Счастье.

Ночь. На кухне сидят все те же личности, а если быть точнее: Вания, Харуми, Пайтор, и сама Монтгомери. Женщина вновь сидит за столом и пьёт чай, попутно беседуя с Ванией. Дверь на кухню открывается, и туда заходит её возлюбленный — сенсей Гармадон, которого, Монтгомери, кстати, не видела с самого утра. Та поприветствовала мужа, легко улыбнувшись. Выглядел он... Не как обычно. Мисако это чувствовала, и видела. Дрожащие руки мужчины говорили всё сами за себя, хоть он и не подавал виду. Археолог прекратила беседу с гостьей, и просто внимательно наблюдала за сенсеем, как тут, он предложил им всем прогуляться, почти мгновенно после этого выйдя из комнаты. Не сказав ни слова, Монтгомери допила свой чай и встала из-за стола. Вымыв кружку и поставив её на место, та отправилась за супругом, оставив всех, так скажем, друзей, на кухне. В коридоре Гармадона уже не было, а значит, за это время он уже успел выйти на улицу, из-за чего Монтгомери пришлось идти быстрым шагом по коридору, чтобы ненароком не сильно оторваться от него. Археолог быстро переобулась, накинула на себя курточку, и даже не застегнувшись вышла из монастыря. Вскоре вдалеке показался возлюбленный, который, видимо и никуда не спешил, так как шагал совсем медленно. Уже через минуту Мисако оказалась возле думающего о жутком прошлом сенсея, облегчённо вздохнув. Тишина... Слышен лишь хруст снега под ногами, да и только. Снег благо не шёл, небо было чистым, и красивым, но, особого внимания археолог на это не обратила. Мужчина... Плакал? Монтгомери всё же заметила это, хоть и не сразу. Мисако задумалась... Ненадолго. Уже через несколько секунд стало ясно что супруга вновь мучают воспоминания, от чего из уст вырвался ещё один вздох, но, на этот раз тяжёлый. — Гармадон... - тихо произносит археолог, нежно взяв того за руку, но при этом продолжая идти. — Мисако? Рад, что пришла именно ты... Сенсей, похоже, так сильно задумался, что даже не заметил как археолог подошла к нему. Но даже несмотря на это, тот всеми силами пытался скрыть то, что он плачет, хотя его дрожащий голосок его и выдавал... — Ты снова плачешь... Тебя вновь тревожат воспоминания о прошлом?... - всё так же тихо говорит Мисако. Зря Гармадон надеялся что женщина ничего не заметит. Скрыть от неё что-либо очень сложно, может, даже невозможно, и супругу сделать это так же не удалось... — Прости меня... Извинения... Монтгомери не могла понять за что тот извиняется. Она не раз говорила о том, что давно простила его, говорила, что прошлое для неё ничего не значит, но, похоже, слова в этой ситуации были бессмысленны. Руку археолога сжали крепче, а на её лице всё-таки появилась еле-заметная улыбка. — Я уже простила. Всё что Монтгомери удалось произнести, перед тем как супруг начал рассказывать ей стихи. Стихи о любви, которые были такими же прекрасными, как и атмосфера ночной прогулки. Всегда приятно было находиться в такое время рядом с близким человеком, а особенно если этим человеком был тот, кого археолог любила больше жизни. В один момент так легко стало на душе, так спокойно... Давно эти двое не проводили время вместе, от чего внезапная прогулка становилась лишь ещё приятнее. На лице Монтгомери даже лёгкий румянец появился, и... Совсем не из-за мороза. Возлюбленный споткнулся о какой-то камень, а Мисако тихо захихикала, прикрыв рот свободной рукой, но вскоре затихла, глядя на супруга, который пытался удержать равновесие, поняв, что смеяться — было не совсем верным решением. — Будь осторожен... Пожалуйста. Сказав это, Монтгомери поцеловала сенсея, который похоже не ожидал этого, в щёку, когда тот уже нормально стоял на ногах, а после обняла, по привычке уткнувшись носом в его грудь, так как тот был чуть... Или не чуть... Выше ростом. А тихий смешок из уст всё же предательски вырвался, от одного воспоминания, и появившейся перед глазами картины того, как супруг споткнулся. Мастер разрушения слегка улыбнулся, запуская свои длинные пальцы одной руки в волосы супруги, которая уже чуть ли не мурлыкала от удовольствия, своим поведением заставляя того невольно хихикать. — Помнишь, какими прекрасными раньше были наши ночные прогулки?... Жаль, что это время уже не вернуть. - полной грудью вдыхая приятный аромат волос археолога, вымолвил сенсей. — Я помню. Помню всё, помню каждую минуту проведённую с тобой, и... Вряд-ли когда-то смогу забыть это. То время и вправду было прекрасным. Таким же прекрасным, как и эта прогулка... Мисако была несказанно рада что возлюбленный всё ещё помнит о тех прогулках. Она сама помнила всё буквально до мелочей, и эти воспоминания конечно же вызывали самую искреннюю улыбку на лице, которой скрыть было невозможно. Хотя... Она и вовсе не пыталась сделать этого. Ей незачем скрывать свои эмоции, находясь с Гармадоном. Пусть пока-что он не видит улыбки на её лице, это не надолго. Мужчина должен знать о том, что Мисако только в радость проводить с ним время, хоть и без её нежной улыбки это было ясно. Археолог всё так же обнимала возлюбленного, уткнувшись носом в его грудь. Ничуть не хотелось прерывать этот момент, не хотелось прекращать обниматься, хотелось и дальше стоять так, слушая приятные слова, сказанные до боли родным человеком. — Как же мне повезло с тобой, золото моё... Прости за всё, прости за ту боль, которую я когда-либо причинил тебе. Наверное, если бы не ты, я бы уже давно сошёл с ума... — Я благодарна вселенной за то, что она подарила мне такого чудесного супруга как ты. Всё плохое в прошлом, я давно простила тебя, ведь если бы не простила — совершила бы самую большую ошибку в своей жизни, за которую мне бы пришлось дорого платить. Главное, что сейчас всё хорошо, и ты рядом... Так ведь? Женщину прижали поближе к себе, а она... Она была и не против. Наоборот, так было куда лучше, ведь Мисако любила крепкие объятия. Крепкие и долгие, а особенно от дорогих ей людей. От таких же дорогих, как и её милый Гармадон. — Как и всегда... Ты права. Люблю тебя. Мастер разрушения немного отстранился и осторожно взял женщину за подбородок, слегка приподняв её голову, для своего же, и не только своего удобства. — Твои глаза... Такие... Красивые. Сенсей смотрит в изумрудного цвета глазки своей любимой, которые то и дело переливались от падающего на лицо лунного света, как самые настоящие драгоценные камешки, манящие одним своим видом, пока та лишь мило улыбается, глядя на него... Возможно её чудные глаза покажутся кому-то самыми обычными, но не Гармадону. Мужчина видел в них безграничную любовь и преданность, какую-то, даже немного детскую радость, и многое другое. Такие красивые, глубокие словно Байкал... Словами невозможно было описать всё то великолепие, которое он мог разглядеть в глазах Монтгомери, но, может это и к лучшему. Слова сейчас не имеют смысла, ведь женщина и без них знает, насколько она прекрасна в глазах мастера разрушения. Мужчина немного наклоняется, и их губы соприкосаются в следующее мгновение. Тот нежно целует археолога, ловко умещая свои руки на её талии, и, наверное, это было именно тем, чего той так не хватало долгое время... Мисако, в наслаждении, прикрывает глаза, и смущается ещё сильнее, только больше краснея от действий супруга. Теперь-то румянец на её лице был прекрасно виден, и Гармадон, казалось, увидит его сразу, как только этот поцелуй прекратится. Как и ожидалось... Проходит время, и воздух в лёгких у обоих заканчивается, из-за чего прервать поцелуй всё-таки приходится. Сенсей смотрит на Монтгомери и умиляется с её вида, довольно улыбаясь и начиная хохотать, сам не понимая от чего. — Какая же ты милая... Я сейчас сойду с ума. Археолог, хихикая, закрывает лицо руками дабы скрыть пунцовый румянец, и немного отворачивает голову в сторону, пока мысли в голове мешаются в одну большую кучу, заставляя ту слегка волноваться. Женщина снова почувствовала себя молодой, ведь всё что происходило в эту минуту, напоминало ей о их первом свидании. Всё так же как и в первый раз... Она смущается и немного переживает, несмотря на то, что причин этому нет, пока Гармадон только и делает что смеётся с неё, умиляясь, и всеми силами пытаясь вернуть свой, когда-то серьёзный вид. — Ты чего? Ты у меня, оказывается, такая стеснительная... Как я только раньше этого не замечал? - с лёгкой насмешкой произносит сенсей, начав гладить археолога по голове. Тот поднимает голову и смотрит на небо, которое уже не было таким чистым как чуть раньше. Пошёл снег. Маленькие снежинки, кружась, неспеша падали на землю, и на эту милую парочку, которой, похоже было всё равно. Мастер разрушения вновь переводит взгляд на Мисако, и вскоре осторожно убирает ладони с её лица, уже окончательно перестав смеяться. — Гляди-ка лучше... Снег пошёл. - тыча пальцем в небо говорит тот, сам поднимая голову. Женщина на секунду забывает обо всём, и мигом, следуя примеру возлюбленного, переводит взгляд на небо, уже в какой раз начиная вести себя как ребёнок... Та смотрит на падающие снежинки так, словно ещё никогда до этого не видела снега, и радостно улыбается. Гармадон же, пользуется моментом, и ловко целует Монтгомери в щёку, выдавая победное "я снова тебя провёл", на что та опускает голову и смотрит на него, после, шуточно закатывая глаза, делает недовольный вид, и вздыхает, тем самым снова заставляя сенсея засмеяться. — Ммм... Ну не злииись ~ - снова целуя её в щёку, говорит мужчина. А Мисако всё так же молчит, сама еле сдерживая рвущийся наружу смех. Ту берут за руку, и наконец предлагают продолжить путь в неизвестность, с чем она сразу же соглашается. Улицы пусты, ни единой живой души кроме этих двоих нет. Наверняка уже многие жители городка Ниндзяго-Сити спят, либо просто сидят по домам, не желая высовываться на улицу, пока эти двое всё дальше и дальше уходят от дома, держась за руки. Милые беседы, воспоминания о прошлом и шутки. Они говорили обо всём, и делали всё, чтобы провести это время как можно лучше, что получалось у них, к счастью, чудесно. Женщина звонко смеётся с очередной шутки любимого, надеясь что это далеко не последняя их подобная прогулка. Всё бы ничего, если бы не холод, который, кстати, беспокоил совсем не Мисако. Археологу было вполне нормально, но не Гармадону, который старался не показывать того, что ему холодно, только из-за нежелания заканчивать то, что нравилось возлюбленной, так быстро. Сенсей видел как она радуется сейчас... Тот уже давно не видел её такой счастливой, не видел той детской радости в её поведении, а сейчас... Монтгомери, кажется, была по-настоящему счастлива. Все её эмоции были самыми искренними, и мужчина знал это. Та была словно лучик солнца в этой кромешной тьме, и он мог любоваться ею вечно. Хотелось домой, голос уже дрожал, но он терпел. Терпел ради Мисако, на самом деле поступая ужасно глупо. Если бы археолог была не такой внимательной, то навряд ли бы заметила что-то не то. В этом случае же, ей даже вслушиваться не пришлось, ведь дрожь и без того была прекрасно заметна. — Тебе холодно? Весь дрожишь уже... Если хочешь, мы можем пойти домой. Женщина останавливается, и слегка взволнованно смотрит на Гармадона, посильнее сжимая его ладонь в своей. Тот в очередной раз мило улыбается, немного тяжело вздыхая, после, чмокая Монтгомери в губы. — Нет-нет... Всё в порядке, только не волнуйся. Но, думаю нам всё же стоит вернуться в монастырь, ведь уже... Довольно поздно. Мастер разрушения решил соврать, хоть и понимал, что это, наверняка, было бесполезно как и в любой другой раз. Попытаться солгать археологу, равносильно тому что человек пропишет себе смертный приговор. Та, делая вид, что поверила супругу, улыбается в ответ и молча разворачивается, шагая вместе с ним уже в сторону монастыря. Проходит немного времени. Снег не прекращает идти, а только усиливается, от чего приходится ускорить шаг, дабы быстрее добраться до дома. Честно, сказать точно, сколько всего прошло времени, нельзя, но примерно через сорок минут те уже стояли в коридоре монастыря. Сняв куртку и кроссовки, мастер разрушения увидел что его руки, да и не только, уже не слабо посинели от холода. Снова он решил не подавать виду, а лишь подошёл к своей супруге, нежно обняв её сзади, пока она снимала куртку. — Ещё один запоминающийся момент в нашей жизни... С этими словами сенсей отправился на кухню, не дожидаясь возлюбленную, которая уже снимала обувь. — Чёрт, как же холодно... - единственное что вырвалось из его уст. Тот, потирая руки друг о друга, подходит к раковине и берёт в руки стакан, набирая в него воду, и залпом выпивая её. Из-за резкой смены температуры стало немного плохо, но, мужчина всё ещё надеялся на то, что всё будет в порядке. Мастер разрушения ополоснул стакан, и поставил его на место, поворачиваясь к двери, и уже собираясь возвращаться к женщине, которая, как оказалось, опередив его, уже стояла в дверном проёме комнатки, с серьёзным выражением лица, при этом скрестив руки на груди. — Гармадон. - та немного сердито проговаривает имя супруга, уставившись на него. — Мисако, я... Э... Мужчина был в лёгком ступоре, ведь похоже, археолог слышала и видела всё, чего быть не должно было. В горле даже ком встал. Увидеть женщину такой строгой как сейчас, было так же невозможно, как и солгать ей. — Почему ты сразу не сказал о том, что тебе холодно? А если ты теперь заболеешь? Знаешь ведь, как сильно я за тебя переживаю... - тяжело вздохнув вымолвила Монтгомери. — Прости... Я же видел как тебе нравилась эта прогулка, и... — Ни слова. Немедленно прими горячий душ, и оденься потеплее. А я, пока-что, заварю нам чаю. Мастер разрушения послушно выполнил то, что ему сказала супруга, и замолчав вышел с кухни, направившись в их комнату чтобы взять сменную одежду. — Хм... Свитер, который мне подарила Мисако... Думаю, она перестанет сердиться если я его надену? - стоя перед открытым шкафом в комнате, рассуждает вслух сенсей. Подумав ещё несколько секунд, мужчина всё же решил взять его, конечно помимо этого прихватив с собой тёплые носки и штаны, а после отправился в душ. Археолог, как и сказала, уже собиралась заваривать им чай, поставив чайник на плиту, и ожидая пока он закипит, в это же время подготавливая всё, что нужно. Та достала тортик, и поставив его на стол, нарезала на кусочки, после разложив по тарелкам, и положив рядом с ними столовые приборы. Чашки, пакетики чая, и сахар. Буквально через две минуты всё было готово, и как раз закипел чайник. Себе Мисако, как всегда, решила заварить свой любимый белый чай, а Гармадону же, зелёный. Ещё несколько минут, и чашки стояли на столе, за которым сидела Монтгомери, ожидая возвращения супруга. Та как и всегда задумалась, поэтому поначалу и не заметила его прихода, не понимая даже того, сколько времени прошло. — Какая же ты у меня заботливая... - с радостной улыбкой на лице говорит мужчина, усаживаясь напротив археолога, и почти сразу делая глоток чая. Тут-то Мисако наконец убирает эту серьёзную гримасу со своего лица, улыбаясь тому в ответ, мгновенно заметив что тот надел свитер, который она ему подарила. Честно признаться, она и не хотела быть серьёзной сейчас, но, приходилось. Без этой небольшой злости её бы вряд-ли так легко послушали, поэтому, эмоции которые она выражала, играли большую роль в таких ситуациях. — Ты ведь знаешь, что иначе я не могу. Археолог мило улыбается сенсею, так же взяв кружку в руки, после, делая глоток чая. — Может... Сегодня поспим вместе? Просто ты часто помогаешь Ние с её самураем Х, и обычно ложишься только тогда, когда я уже сплю... Хочу хоть когда-то уснуть обнимая тебя, а не подушку. Мужчине, правда, хотелось засыпать обнимая любимого человека, а не подушку... Мисако всегда ложилась поздно, или вообще не спала, так что, приходилось спать одному. — Ну а ещё мне хочется чтобы кто-то меня согрел... Услышав последние слова женщина тихо хихикает, улыбаясь только шире. Он мог бы и не задавать такой вопрос. Стоит ему попросить — и она бросит все дела, лишь бы тот был счастлив. Наверное, археолог и правда уделяет супругу слишком мало времени, в это же время тратя его на помощь другим. Кажется... Пора что-то менять, ведь так не может продолжаться вечно. Ей, если честно, и самой начинало надоедать всё это, так что предложение возлюбленного было просто чудесным. — Тебе не нужно было спрашивать. Стоило тебе лишь попросить — я бы сразу бросила все дела, и пришла к тебе. Извини... Наверное я слишком много помогаю другим. Совсем позабыла о тебе, Гармадон... Дальше, как и во время прогулки, были лишь милые беседы этой сладкой парочки, которые продолжались до тех пор, пока чай в кружках, и тортик лежащий на тарелках не закончились. Мужчина, продолжая что-то говорить, встаёт из-за стола с кружкой и тарелкой в руках, направляясь к раковине чтобы вымыть их. Момент, и сенсей начинает сильно кашлять, совершенно случайно выпуская свою посуду из рук, от чего та падает на пол, с грохотом разбиваясь на множество осколков, которые разлетаются по кухне. — Кх... Похоже, всё-таки заболел. Прости, Мисако... Мне так стыдно. Это ведь ты покупала эту посуду. - неловко улыбаясь произносит мастер разрушения. Улыбка мигом исчезает с лица Монтгомери, и та лишь тяжело вздыхает, но нет, вовсе не из-за разбитой посуды. Разве не всё равно на неё? Сейчас Мисако больше волновало то, что её возлюбленный всё же простудился, ведь... Совсем скоро новый год. — Не извиняйся, всё это мелочи. Твоё здоровье сейчас куда важнее какой-то посуды. Женщина видит как тот уже собирается убирать разбросанные по комнате осколки, взяв в руки веник и совок, от чего сразу же встаёт из-за стола, подходя к нему. — Оставь. Я сама всё уберу. - взволнованно глядя на того говорит археолог, а после забирает всё у него из рук. Мастер разрушения снова послушал возлюбленную, и, поцеловав её в щёку, удалился из кухни, вернувшись в комнату. Та достаточно быстро смела все осколки в кучу, вскоре выбросив их в мусорное ведро, и поставив на место приборы, которыми она всё это убирала. Мисаковзяла посуду стоящую на столе и подошла к раковине, помыв её менее чем за минуту. И что-ж, теперь предстояла задача посложнее, или, нет... Монтгомери взяла баночку мёда и ложку, отправившись в их с супругом комнату. Гармадон не любил мёд, и археолог прекрасно знала это, но тем не менее, насколько была правдива эта информация, он должен хоть немного помочь в данной ситуации, а значит, стоит попробовать. Тихо дойдя до комнаты, так как все кроме них уже вроде должны были спать, та открыла дверь и зашла внутрь, соответственно, закрыв её за собой. — Мисако? Ээ... Что ты собираешься делать? Как только Гармадон увидел ту, так сразу же задал вопрос, хотя, наверное уже прекрасно понимал что нужно делать. — Я? Сейчас буду лечить тебя, вот что. Давай — давай, тебе нужно съесть немного мёда. Всего три ложки. И, деваться было некуда... Сенсей невольно соглашается, зная как сильно Монтгомери переживает за него, хоть и не показывает этого. Та подходит ближе к нему, протягивая банку мёда и ложку, а он послушно берёт их, тяжело вздыхая. Мужчина немного поморщился, и состроив недовольное выражение лица съел все три ложки, затем поставив баночку на тумбу рядом с кроватью, через секунду снова повернувшись к супруге. — Вот умничка. - запуская руку в чужие волосы и слегка взъерошив их, словно маленькому ребёнку, молвит Мисако. Позже та скрещивает руки на груди, и смотрит Гармадону прямо в его бездонные, и алые словно кровь глаза. Сейчас, наверное, слова по типу "нужно было сразу сказать что тебе холодно", и тому подобные были бесполезны, поэтому, Мисако даже не захотела говорить об этом. Сейчас важнее здоровье сенсея, а не то, что он должен был сделать когда-то. — Только кашель? Или, ещё что-нибудь? Горло не болит? Нос не заложен? А температура? Тебе стоит померять температуру. Сейчас, погоди... И вот, Монтгомери как обычно и бывает, начала засыпать его всеми возможными вопросами, на которые тот с трудом успевал отвечать... Что-ж, это похоже, уже было, так сказать, традицией. Мисако мигом окинула взглядом комнату, почти сразу вспомнив где находится градусник, но перед этим немного походив в его поисках. Та подошла к столу, и, открыв верхний ящик быстро нашла там то, что ей нужно, пока мужчина только и делал что наблюдал за тем, как она носится по комнате, с лёгкой улыбкой на лице. Снова подойдя к возлюбленному, та протянула ему градусник, сказав лечь на кровать. — Аээ... Слу -... - фраза обрывается. Женщина не даёт договорить мастеру разрушения, перебив его. — Меряй. Я быстро схожу в душ и вернусь, а ты лежи и отдыхай. Думаю, захвачу с собой аптечку которая лежит в ванной комнате. Там должны быть все нужные лекарства. Гармадон берёт градусник, а Монтгомери неспеша подходит к шкафу, распахивая дверцу. Взяв оттуда тёплую пижаму, да и всё что нужно, та неспеша выходит из комнаты, конечно же, отправившись в ванную, пока супруг покорно выполняет всё, о чём его попросили. — Фух... Можно вздохнуть с облегчением. Как только тот хотел сделать вдох , так сразу начал сильно кашлять, от чего пришлось ненадолго уткнуться лицом в подушку, дабы не сильно шуметь. Не хватало ещё, чтобы он разбудил кого-нибудь из спящих своим громким кашлем. Вскоре мужчину немного отпустило, и тот наконец смог нормально вдохнуть воздух в лёгкие. "Ну нееет... Только не простуда! Скоро же новый год..." - пронеслась мысль в голове сенсея, прежде чем он вновь закашлял, всячески ворочаясь на кровати. "Ещё и Мисако будет спать со мной... Я ведь могу и её заразить..." Вроде, прошло уже достаточно времени, поэтому мастер разрушения достал градусник, сильно удивившись цифрам на нём, и поначалу даже испугавшись. — 38.9... Пресвятой ПМК! Ну и ну, что же делать? Тот сам себе задал вопрос, даже не успев найти на него ответ. Спустя, как раз, буквально 10 минут, археолог уже приняла горячий душ, после, конечно же переодевшись в пижаму и слегка приведя себя в порядок. Уже на выходе из ванной та вспомнила про аптечку, которая, к счастью, лежала на видном месте. Достав её с полки, и сразу же открыв, чтобы убедиться в наличии там лекарств, та пошла в комнату, поняв, что в там есть всё то, что нужно. Шла по коридору она так же тихо и осторожно, как и чуть ранее, чтобы ненароком не потревожить чей-то сон, и уже через секунд 15 оказалась у двери их с Гармадоном комнаты. Когда Гармадон услышал шаги, то в спешке сбил градусник, от чего температура сбилась до 36.8. Спрятав его под подушку, тот быстро лёг на свою сторону, и услышал звук открывающейся двери. Свет уже был выключен, и Монтгомери тихо открыла дверь, подумав, что супруг уже уснул, в чём кажется ошиблась. Закрыв за собой дверь та неспеша подошла к кровати, на которой и лежал сенсей, после, положила аптечку на стоящий рядом столик. — Вернулась... Я уж думал ты ушла спать в другую комнату. - легко улыбаясь молвит сенсей, смотря на женщину. — Даже не думай. Одного, да и ещё в таком состоянии, я тебя не оставлю ни при каких обстоятельствах. Конечно, куда Мисако от него денется? Никуда. Раз заболел — будет лечить его, что поделать. Да она, честно, была и не против... Нравилось женщине заботиться о ком-то, а особенно если этим кем-то, был её любимый муж, или, такой же любимый сын. — Так... Что тут у нас с температурой? - тихо проговорила женщина, усаживаясь на кровать возле возлюбленного. Градусника не видать, значит, температуру тот уже померял. Осторожно запустив руку под подушку, Мисако достала оттуда градусник, и посмотрела на то, какая на нём была температура. — 36.8... Пробормотала археолог буквально себе под нос, укладывая свою руку на лоб супруга, дабы убедиться в том, что температура действительно такая, а не более высокая. И что-ж, похоже её попытались обмануть, но эта попытка не увенчалась успехом. Лоб мужчины был достаточно горячим, чтобы понять что температура выше, чем на самом градуснике. — Да ты же весь горишь! Температура явно куда больше чем 36.8 Монтгомери мигом встала с кровати и быстрым шагом направилась на кухню, дабы набрать стакан воды для того, чтобы супруг смог выпить жаропонижающее. Тот даже ответить ничего не успевает, не говоря уже о каких-либо действиях. Мастер разрушения хотел взять супругу за руку и остановить, но и глазом не успел моргнуть как та уже оказалась у двери. — Я сейчас вернусь. - стоя на выходе из комнаты сказала та, в следующую секунду исчезнув из поля зрения мужчины. Быстренько дойдя до нужного места, Мисако взяла стоящий на столе стакан, и набрала в него воды, после так же быстро вернувшись к Гармадону. — Ха-ха... Видимо, новый год я проведу в постели. Мастер разрушения ухмыльнулся, пытаясь дать понять Мисако, что он в норме, и пытаясь хоть каплю развеселить ту, что получалось не очень хорошо. Монтгомери на данный момент было совсем не до смеха. Просто хотелось чтобы любимый поскорее поправился, да и только. Археолог даже не хихикнула, что делала обычно. Её серьёзное выражение лица не изменилось, и та даже не улыбнулась... — Не мечтай. На этот новый год у нас совсем другие планы, и пункта "провести праздник в постели" там нет. Ну... Может и есть, но только в другом смысле... Поставив стакан на тот же стол, где стояла аптечка, женщина принялась искать таблетки от температуры, что, благо, заняло совсем немного времени. Взяв одну таблетку, и стакан во вторую руку, та повернулась к Гармадону, протянув ему и то, и то. — Держи. Выпей, пожалуйста. Со временем должно стать легче... Сенсей осторожно принял сидячее положение на кровати, взяв всё, что дала Мисако, и тяжело вздохнув тихо поблагодарил её, затем снова начав кашлять. Археолог забрала стакан, и поставила его на стол, в то время как мужчина осторожно взял её за руку. — Похоже ты теперь моя нянька. Монтгомери смотрел чётко в иногда поблёскивающие в лунном свете глаза своей любимой, с лёгкой улыбкой на лице. Мисако, наконец, и сама мило улыбнулась, глядя на супруга. — Знаешь... А я и не против быть нянькой для такого прелестного человека, как ты. Как и всегда, все её слова — чистая правда. Той только в радость было ухаживать за Гармадоном. Она сама не знала почему было именно так. Наверное, потому-что слишком сильно его любит?... Впрочем, это вовсе не важно. Как бы там ни было, Монтгомери всегда будет рада лишний раз потратить свободное время на своего единственного, и самого лучшего в этом мире мужчину. Всё это время, до того момента пока он не поправится, та будет рядом. Будет рядом и не отойдёт ни на минуту. Даже от помощи другим временно откажется, лишь бы тот только поскорее выздоровел. Археолог видела, что сенсей устал... Его видок говорил сам за себя. Выглядел он... Достаточно сонным. Мужчине явно нужно было отдохнуть, о чём та молчать не стала. — Ты очень устал за сегодня, и, думаю, тебе нужно отдохнуть. Ложись спать, солнце ты моё... А Мисако, как и всегда, была абсолютно права. Мастер разрушения жутко хотел спать, и глаза уже закрывались сами собой, но он всё ещё держался. Хотелось провести с супругой как можно больше времени, ведь сделать это удаётся совсем не всегда... И, даже несмотря на это, Гармадон не стал спорить, поэтому согласился с женщиной. Тот отпустил её руку, и лёг на мягкую кровать, немного задумавшись. Как никак он всё ещё боялся что может заразить ту, каким бы сильным его желание наконец уснуть вместе ни было. — Уверена что хочешь остаться со мной? Ты можешь заболеть... - тихо, и немного взволнованно спрашивает сенсей. — Плевать. Мне всё равно что со мной может произойти, это ведь совсем не важно... Я сказала что буду рядом, а значит, от меня тебе в ближайшее время не избавиться. — А я и не старался... - вздохнув отвечает тот, всё с той же улыбкой на устах. Монтгомери заботливо укрывает супруга одеялом, чтобы тот не замёрз, а после целует в лоб, проговаривая своим звонким голоском "Спокойной ночи, милый". Почти сразу после этого мужчина засыпает, даже не успев обнять археолога, из-за чего та тихо хихикает, ложась рядом с ним. Мисако посильнее прижимает мастера разрушения к себе, осторожно обнимая его. В нос мигом ударяет приятный, и уже до боли родной аромат волос супруга, который, женщина, вдыхает с огромным удовольствием. Приятные мысли, которых Мисако так давно не хватало, заполняют каждую частичку её жалкой сущности, заставляя улыбаться. Та говорит сладко спящему Гармадону о том, как сильно любит его, понимая что её жизнь не имела бы смысла, если бы того в ней не было. И правда. Кто она без своего возлюбленного? Ответ был лишь один. Никто. Мисако не могла представить своего существования без мужчины, просто не хотела. Если бы не он, её дни не были бы такими чудесными, она бы не улыбалась так часто, не радовалась. Лишь благодаря сенсею и своему сыну Монтгомери могла чувствовать себя счастливой, и без них она была никем. Лишь об этом думала женщина, видя как мастер разрушения мило улыбается сквозь сон, видимо услышав её слова. Пусть, возможно, когда-то Мисако и станет для Гармадона никем в его жизни, он всё так же будет всем для неё, и лишь это было главным...