Обстоятельства разделяют нас, но принять это я не могу

Темное место с красным отливом, зелёная светящаяся доска, ещё чуть-чуть и можно будет пальцем проткнуть вязкий воздух, крики со всех сторон, крики, ещё больше криков ужаса, гнева. Сам момент, который он ненавидел. - Прости Олег, таковы правила. Выстрел за выстрелом барабанит внутрь пустой, почти невесомой головы. Чужая рука рядом, ведущая его собственную, практически изнутри. Нет, все не должно быть так, он видел это раньше. Всего пара метров между ним и Олегом, он преодолевает их чуть позже падения безжизненного тела, успевает пока кровь не залила весь пол. - Олег, пожалуйста, не надо, этого не было, всего этого не было, ты жив, я знаю - срывается на крик, вокруг у людей больше нет страха, все смеются. Влажное от пота одеяло и Олег лежащий рядом. - Серёж? - Разумовского отпускает страх, но чувство липкой тревоги не утихает. Не тот голос - Все хорошо? Ещё немного и он бы поверил, но разве Олег когда-то звучал так? Хоть разочек в жизни? Это не Олег. - Ты прав, это не Олег. Гул пяти выстрелов, комната из зеркал и каждое из них покрыто кровью. Отвратительное лицо, не его собственное. Мысли путаются, они слишком резкие, слишком звонкие, слишком громкие и все чужие. Как громко можно кричать, чтобы это услышал ты сам? Выстрел. - Серый - тихий шёпот отовсюду сразу. Выстрел. - Серый. Выстрел. - Серёжа! Выстрел - Серый, проснись пожалуйста. Что-то яркое высвечивает картинку, как солнце бумажные листы, как выгоревшие на свету старые фотографии, где они вместе. Вдвоём против всего мира. Медленно перед глазами появляется лицо взъерошенного, только что проснувшегося Олега. - Что такое? - слова из собственного рта звучат хрипло, неприятно. - Ты кричал во сне. Влажная пахнущая потом подушка прилипла к щеке, выглядит, наверное, неэстетично. - И плакал - Разумовский дотронулся до лица. Все мокрое - Опять кошмары? - Все хорошо - как может быть не хорошо у него, если Олег спокойно переживает все это, даже после кошмара наяву. Каждую ночь он бьется в истерике, просыпаясь говорит, что все в порядке. В детстве Серёжа всегда был самым умным, знал ответы, казалось, на все вопросы, мог решить любую задачку на уроке, ещё остальным объяснял. Олег вспоминал это с улыбкой, но не в последнее время. Хотелось вернуться к тому Серёже, который все знал, чтобы тот помог ему с этой задачкой, конечно не по математике, посложнее, но не менее важной. Как ему быть с таким Серёжей? Скрытным, замкнутым, бросающимся из стороны в сторону от «все хорошо» до паники, немых истерик и слез катящихся по слезам, с хватающимся от паники за голову Серёжей. За Серёжей, который никак не мог влиться в их новую повседневность. Любой бы на его месте ушёл, передал Серёжу в руки врачей, попытался вылечиться самому от произошедшего. Но это бы был не Олег. Как можно любить кого-то сильнее, чем он любил Сергея Разумовского? Возможно ли это? Невыносимо видеть как твой самый близкий на свете человек разваливается по частям. «Склеим» «Все будет хорошо» «Все обязательно будет хорошо» И никак иначе. Верил ли сам Серёжа в это? Нет. Можно ли любить кого-то сильнее, чем он любил Олега Волкова? Видимо, возможно, раз он причинил ему столько боли. С любимыми людьми так не поступают, верно? Олег бы так никогда не поступил. Верил ли Серёжа в то, что он заслуживает Олега? Нет. - Серый, я так не могу, нам надо поговорить. «Сам Сергей Разумовский сейчас услышит, что его бросят» - этот отвратительный кто-то в голове никогда не опаздывал к сытному ужину. «Признай, ты ждал этого. Потому что ты тряпка» «Хотел убрать меня? Жди, пока я не уберу тебя насовсем» - Я все понимаю, Волч - сам поднялся в кровати. Кривой смешок, дрожащие от таблеток и нервов пальцы, которые невозможно успокоить, занять чем-то кроме постоянных неровных колебаний - Ты не виноват. Я удивляюсь тому, что ты так долго просуществовал под одной крышей с монстром. - В том и проблема - неровный тихий выдох, как перед стопкой водки - Блять, с каким монстром? Ты прекрасно знаешь: это был не ты. Серый, не моли чепуху, ее без тебя помолят как надо - и тише, уже спокойнее - Я люблю тебя. Я никуда не уйду. Мы оба должны жить с тем, что случилось, как с неизменным фактом. История не имеет сослагательного наклонения. Это теперь - наша история. Если мы ещё вместе, значит прошли проверку временем - получив одобрительную робкую, но довольную улыбку в ответ, продолжил - Как те чертовы макароны, которые ты вчера не доел. Для кого я готовлю? Тебя же ветром от вентилятора скоро сдувать будет. Пойдём лучше поедим, раз проснулись, уже завтракать можно - и ушёл на кухню причитая «готовишь ему его любимую вредную, между прочим, еду, а он ее не ест» От такого тона Волкова на душе становилось сразу же хорошо, лучше, чем любой подорожник, лучше, чем любое лекарство. - Объявляю операцию по спасению Сергея Разумовского от вентиляторов открытой - крикнул Разумовский в ответ и медленно ушёл следом, оставив прикроватный светильник включённым.