Конец сказки

Следуя заученным приемам, Шерлок инстинктивно дернул Мориарти вперед, плотно прижимая к себе. Джим не сумел вынуть пистолет — негде было развернуться, а Шерлок, высвободив зажатую ладонь, перехватил его руку. Он заставил Мориарти достать оружие и вывернул запястье. Беретта упала, и Холмс отодвинул ее ногой подальше. Джим запоздало попытался бороться с ним, но ему не хватило места для маневра, и Шерлок снова перехватил инициативу. Он прижал руки Мориарти к бокам и стал удерживать их. Долго у него не получится. Он прислонился лбом ко лбу Мориарти. Джим хихикнул: — Что ты делаешь, Шерлок?! Нехорошо драться с людьми! Внезапно Мориарти зарычал и попытался боднуть Холмса в лицо, но тот откинул голову назад и увернулся. — Ну, что же ты будешь делать теперь? — выдохнул Джим. От неожиданности Холмс неловко дернулся и соприкоснулся с ним губами. Столь невероятная случайность заставила обоих помедлить с реакцией. Этот нечаянный поцелуй был настолько внезапным, что Мориарти замер, перестав бороться. Шерлок же не спешил разомкнуть их губ, ощутив в себе отклик. Он нерешительно и нежно захватил верхнюю губу и, помедлив, разомкнул поцелуй. Холмс отодвинулся от Джима и с наслаждением окунулся в окружившую их тишину. Шерлок заглянул в «чертоги разума» и не обнаружил никаких файлов, ждущих анализа и обработки, которые постоянно поступали в его архив. Ум был спокоен. Терзавшая его мигрень прекратилась. И это облегчение было столь невероятным, что он не мог поверить в случившееся. Ему ничего не оставалось, как последовать имеющемуся алгоритму действий, исходящему из утверждения, что, когда все объяснения исчерпаны, оставшееся решение и будет верным. На этот раз он сам потянулся за поцелуем. Как ни странно, сопротивления со стороны Мориарти не последовало. Наоборот, Джим был тих и задумчив. Он смотрел на Шерлока затуманенным взором, словно не веря в происходящее. У Холмса не было опыта в поцелуях, если не считать случая с Джоном, поэтому он делал все по наитию. Он осторожно приник к губам Мориарти; и пусть это был сухой, неуклюжий и совершенно невинный поцелуй, он отозвался странным трепетом во всем существе Шерлока. Осмелев, он скользнул выше по теплым мягким губам Джима и обхватил верхнюю, задел кончиком языка, потом то же самое проделал и с нижней губой. Он попробовал обхватить обе, но так целовать оказалось неудобно. Холмса не смущало то, что партнер почти не отвечал ему, главное, что Джим не мешал ему исследовать себя. К тому же Шерлок был слишком увлечен своими ощущениями, чтобы заметить это. Только когда Холмс углубил поцелуй, проводя языком между чужими губами, Мориарти задрожал, встрепенулся и вырвался из объятий. — Прекрати! Прекрати немедленно! — Джим буквально рычал от переполнявших его чувств, но сразу же перешел на сдавленный шепот: — Что ты наделал?! Зачем ты?.. — он действительно не понимал, в чем дело. Сверх того, он был напуган. Больше всего на свете Мориарти желал именно этого поцелуя, но не так и не сейчас. Ну почему именно теперь, когда всякая надежда была потеряна, Шерлок решился быть нежным к нему?! Спуститься с Небес? Должно быть, это какая-та уловка, чтобы отвлечь его. Иначе и быть не может. Холмс даже не подозревал о его чувствах. На смену недоумению пришли злость и горькая обида. — М-м, хорошая попытка, Шерлок. Только ничего не выйдет. Ты не сможешь покинуть крышу, как и я. Разве что… — Джим указал взглядом на парапет. В растерянности и смущении Холмс проследил за его взглядом, и этого было достаточно, чтобы Мориарти успел подобрать пистолет и проверить его готовность. Шерлок не сумел остановить его, но Джим пока что не собирался стрелять ни в него, ни в себя. Он как будто чего-то ждал от Шерлока, но тот лишь в ужасе смотрел на него и не мог подобрать нужных слов, он просто произнес: — Остановись, Джим! Что ж, у Холмса всегда была замедленная реакция на шок. Логичный рассудок просто не мог сразу найти последовательность действий для совершенно не стандартной ситуации. Так было в Баскервиле, так было и сейчас: — Докажи, что я не прав. Что все найденные мной ответы ничего не стоят. Иначе даже если ты выстрелишь в себя, ты все равно проиграешь. Даже если мне придется прыгнуть, я останусь победителем. Ты ведь должен был догадаться, что я ни разу не поверил в существование кода, — и только закончив говорить, Шерлок понял, что это были совершенно не подходящие слова. Лицо Джима исказила ярость, рука с пистолетом затряслась. Глаза сузились, словно он готовился застелить самого Шерлока. — Ах вот оно что! — прошипел Мориарти. — Ты уверен, что сможешь переиграть меня?! Радуешься победе, Шерлок? — постепенно его голос набирал силу. — Думаешь, ты сможешь вернуть свою репутацию и как ни в чем не бывало продолжить жить со своим блогером?! Как бы не так! Ты так и не научился разбираться в чувствах, Шерлок. Твои жалкие попытки просто смешны! — в конце своей речи Джим просто кричал на соперника, выплескивая на Холмса все свое разочарование, всю свою боль от предательства единственного близкого человека. Хуже того, Шерлок заставил его ощутить жгучий стыд, еще больший, чем при их встрече в бассейне, когда он увидел, кем был по-настоящему увлечен Холмс. Так больно осознавать себя только орудием для достижения славы великого детектива. «Значит, теперь ты знаешь, как вернуть свою жизнь и доброе имя? Прекрасно». Хотя Джим хотел преподнести этот последний кусочек паззла, этот ключик как дар. Свой последний поклон. Ведь когда-нибудь Шерлок догадался бы, что на самом деле значит партита, сыгранная им. А теперь его дар втоптан в грязь, помещен в качестве элемента в гениальный план братьев Холмс. Все как всегда выверено и просчитано. Да будьте вы прокляты! Мориарти не станет следовать чужому сценарию, просто ему придется подкорректировать свой. Джим криво улыбнулся и крепче сжал пистолет. Шерлок заметил это. «Какой… Какой я…» — впервые в жизни он готов был признать несостоятельность своего мыслительного процесса. Что бы он ни говорил, становилось только хуже. Холмс встряхнул головой и посмотрел на своего... Их разделяло всего несколько шагов, и Шерлок видел капельки пота, проступившие на высоком лбу, и злое кусачее одиночество, застывшее в глазах Мориарти. Такое же всепожирающее одиночество, которое окружало его, пока он не встретил Джона. Шерлок ни за что бы не увидел этого, даже не подумал бы сравнивать Джима с собой, если бы Уотсон не указал на их внутреннею схожесть. Слова Мориарти об их идентичности Холмс воспринимал только в контексте их Игры: в схожести ролей и совершенстве их разумов. Шерлоку все больше становилось не по себе. У него не будет еще одной попытки, он должен сейчас сказать то, что хотят от него услышать. Если Джон прав, если его новорожденная эмпатическая связь действует, то в душе Джима есть те же самые саднящие раны, которые были у него, пока он не осознал благодаря Уотсону кое-что важное. Кое-что, что он не сможет объяснить Мориарти словами, но по крайней мере попробует. Холмс инстинктивно развел руки в стороны, показывая, что он совершенно беззащитен, и произнес: — Дело не только в Джоне. Я бы не стал… — он остановился, чтобы подыскать подходящее определение для нелепого, но оказавшегося к месту поцелую, — …делать этого, если бы хотел только защитить своих друзей или обыграть тебя, — перевел дух он. Джим презрительно фыркнул. — Оу, Шерлок, как мне надоела твоя болтовня! Клянусь, еще хоть слово, и я пошлю смс своим людям, чтобы они устранили цели, и твое самоубийство уже не остановит их! — Мориарти еле сдерживал раздражение. Зачем он позволил Шерлоку говорить?! — Послушай! Просто дай мне сказать, а потом делай что хочешь, — Холмсу следовало торопиться, но он не мог заставить себя говорить откровенно. Он сделал шаг навстречу. — Я… запутался. Я не понимаю того, что ты хочешь донести до меня. Единственное, что я могу сказать: ты мне больше ничего не должен, Джим. Ведь мы оба, благодаря тебе, перестали быть самими собой. Дай мне еще один шанс доказать свою честность. Прошу тебя… — Шерлок перестал говорить. Он мог лишь надеяться на то, что нашел правильную нить и что зацикленность на долге не спровоцирует Мориарти на выполнение угрозы. Холмс внимательно следил за движениями Джима, чтобы вовремя опередить его, но противник не двигался. Мориарти смотрел на него широко распахнутыми глазами и не мог поверить в услышанное. Это были действительно неожиданные слова. Слишком сильно они задевали за живое. Нарочно так не скажешь. Так ведь?! Шерлок отчетливо видел эти сомнения, отразившиеся на лице Джима, и сделал еще один осторожный шаг вперед. Джим хотел поверить ему. Надеялся на него. Холмс подошел почти вплотную, протягивая ему руку ладонью вверх — жест, так похожий на недавнее рукопожатие, — и замер в ожидании. Мориарти опустил пистолет в карман и уставился на руку; он еще успеет воспользоваться оружием. На запястье Шерлока еле заметно билась тонкая жилка. Шерлок, видя непонимание Джима, попытался сам дотронуться до него, но тот вздрогнул, будто пораженный электрическим током, и отдернул ладонь. — Теперь положи руку на мой пульс. Вот так… — сказал Холмс, когда Мориарти осторожно сомкнул пальцы на запястье. — Мы похожи. Ты сам так сказал. Я — второй ты. Значит, ты не один. Даже в шаге от смерти ты не удержался от последней загадки. Если сомневаешься, посмотри на меня. Прочти меня. Никто не сделает это лучше тебя. Джим сглотнул. Он так боялся ошибиться, не мог до конца поверить, что его страшное одиночество закончилось. Он медленно поднял голову и посмотрел Шерлоку в глаза. Лицо Холмса не было спокойно, на нем впервые за их короткие встречи отражалось какое-то подобие чувств: тревога, беспокойство, тоска… Мольба? Не может быть! Это Мориарти всегда молил небеса и Шерлока взглядом о маленькой толике счастья, но его никто не слышал. Ему стало очень жарко в пальто, несмотря на прохладное весеннее утро. Тело прошибли озноб и мелкая судорога, которую почувствовал Холмс. Свободной рукой тот мягко коснулся предплечья, чтобы поддержать или, наоборот, удержать от необдуманного поступка. Джим разомкнул пальцы, отпуская запястье. Шерлок переместил свои руки на его плечи, гадая, какой вынесен ему вердикт. Мориарти тихо улыбнулся и попытался сморгнуть возникшее раздражение в глазах. Что-то странное творилось с ним. Он надеялся на чудо, он призывал его, и вот на пороге своего личного рая он готов был повернуть назад. Попросту сбежать и думать, что все это был сон, галлюцинации, морок. Но легкое безумие, которое всегда было с ним, властно толкало в объятия последней надежды, к новой боли и иллюзиям. Джим тихо произнес: — Не обманул. Но я снова твой должник, Шерлок. Впрочем, этот долг я выплачу с радостью, — он слегка склонил голову, потянулся вперед и прикрыл слезящиеся глаза. Изящного жеста не получилось, Джим качнулся, падая в объятия Холмса, опираясь на него. Конечно, в этом были виноваты чертово солнце и чертова голова, которая внезапно закружилась, но губы Мориарти неотвратимо сомкнулись на устах Шерлока. Джим был опытнее и искуснее Холмса, поэтому на этот раз поцелуй получился правильным. Мориарти захватил инициативу, и Шерлоку оставалось лишь повторять за ним. Холмс оказался способным учеником, и вскоре они ритмично двигались, сплетались языками. Шерлок провел руками по плечам Мориарти, потом переместил одну под расстегнутое пальто, положив ее на талию. Джим застонал ему в рот, отзеркаливая жест и с жадностью запуская не одну, а обе руки под распахнутое пальто на спину Шерлока. Теперь они не были противоположны, они не отражали друг друга, они являлись одним и тем же существом, сутью друг друга. Между ними была неразрывная связь, и Шерлок чувствовал ее. Их союз был воплощен в знаке равновесия. Они — гармония, нашедшая свою форму. Холмс блаженствовал, ощущая наконец-то восстановленную механику систем и баланс мыслей. Физическое самочувствие тоже было прекрасно, и, судя по отзывчивости, Джим с ним был полностью согласен. Чем дольше длился поцелуй, тем больше Мориарти извивался и подрагивал в объятиях. Ему было мало поцелуя, ему было мало всего. Он хотел пробраться под кожу Холмса, стать его сердцем, его легкими. Ему хотелось плакать навзрыд, смеяться, ему хотелось, чтобы Шерлок чувствовал то же, что и он. Это было так необычно — переживать финал, момент, когда все завершено, все детали на своих законных местах. Части мозаики сошлись, и больше нет ничего: только он и Шерлок. Это было так ново, поразительно, что сейчас Джим мог показать средний палец парадоксу Бертрама(1). Он получил гораздо больше, чем рассчитывал. Наверно, люди называют это счастьем. Глаза опять что-то раздражало. Холмс почувствовал соленый привкус слез и отодвинулся, желая удостовериться, что все в порядке, но Мориарти не дал ему этого сделать. Он спрятал лицо у него на груди, тяжело дыша. Шерлок быстрее пришел в себя, но он не знал, куда теперь девать свои руки, и нерешительно опустил их на спину, слегка прижимая своего… Кого? Шерлок не знал, как теперь называть Мориарти. Не друг. Не враг. Просто Джим? Позже он как-нибудь найдет способ спросить об этом у Джона. Он ведь лучше него разбирается в отношениях. Мориарти, уткнувшись носом в основание его шеи, пробормотал: — Белоснежка умерла. Шерлок помедлил с ответом: — Злодей тоже. — Значит, нужна новая сказка, — Джим поднял глаза. В его взгляде, на порядок поздоровевшем, искрилась чистая радость и лишь изредка проскальзывали до боли знакомые чертенята. Холмс неуверенно улыбнулся ему в ответ. В это время раздался звонок. Джим и Шерлок словно очнулись. Холмс достал свой телефон и взглянул на экран. «Господи, это Джон!» Ситуация осложнялась еще тем, что от Мориарти не укрылось выражение его лица и имя звонящего. Его брови нахмурились, по телу пробежала нервная дрожь. Он поднял грозный взгляд на Холмса, и тот подавил желание сглотнуть. Но Шерлок не отступился от своих намерений: — Так или иначе, предстоит серьезный разговор о том, что случилось. То, что есть между нами, уже ничто не изменит. Понадобится время… — Глупый песик! — Ты его не знаешь, — твердо произнес Холмс и отключил телефон. Сейчас говорить с Джоном или с кем-либо еще было опасно. Вот позже, когда они спустятся, если Мориарти все-таки отзовет убийц… Джим не выдержал и первый отвел взгляд, он обижено засопел, глядя в сторону. Шерлок неловко приобнял его. Он провел ладонями по спине, потом поднялся выше и погладил голову. Мориарти успокоился. — Хорошо-о… — протянул Джим, он заметно повеселел и оторвался от Шерлока. — Как мы выберемся с крыши? Я, конечно, передам приказ своим снайперам, чтобы они держали людей твоего брата подальше, но они помогут только снаружи. Нам еще надо как-то спуститься. И еще, ты же понимаешь, что твоего Джонни придется держать под прицелом? Услышав это, Холмс напрягся и сжал зубы, но промолчал. Мориарти широко улыбнулся. К нему вернулось хорошее настроение и шутовской тон: — О, не беспокойся, сладкий! С твоим Джонни ничего не случится, это просто подстраховка, чтобы припугнуть твоего бра-ата. Кстати, у меня появилась идея, как нам отсюда уйти. — У меня тоже, — криво усмехнулся Шерлок и обменялся с Джимом понимающим взглядом. — Ты мне доверяешь? — спросил Мориарти. — Нет. Совершенно. — Отлично! — воскликнул Джим, достал телефон и набрал смс. — Вот и все. Можем идти. Шерлок остановил его. Он посмотрел на Мориарти, придвинулся и наклонился, чтобы коротко поцеловать своего бывшего врага. — Да, теперь можем, — согласился Холмс. — Старайся поменьше высовываться из-за моей спины, не подставляйся под огонь, и идем как можно быстрее. Я знаю брата, Майкрофт с легкостью пожертвует моими друзьями, чтобы убить тебя и защитить меня от твоего пагубного влияния. Джим вынул пистолет и легонько ткнул им в спину Шерлока: — И я его понимаю. Вперед, дорогуша! Биение сердец, тиканье часов, стремительное движение стрелы времени… Все процессы в природе идут в одном направлении. Природой правит необратимость. Следовательно, все процессы в природе необратимы, и самый основополагающий из них - любовь. С точки зрения квантовой теории необратимость – это порождение объективной случайности, неустранимой из процесса ошибкой, обеспечивающее нарастание энтропии. В итоге, хаос поглощает даже самую упорядоченную систему. «Чертоги разума» лежат в руинах… ________________________ (1)Парадокс Бертрама. Если двое по какой-либо причине оказываются в равных условиях(нулевая полная прибыль), а потом, что бы они не делали, они остаются все в тех же равных условиях, то это называется парадоксом Бертрама. В нашем случае Джима распирает гораздо большее счастье, чем Холмса при равных для обоих условиях. Шерлок допустил создание равных условий на крыше, признавшись в любви, и пошел на уступку.