...
20 октября 2022 г., 21:34
Минхо замирает. Его глаза бегают по лицу напротив, но его протянутая рука даже не дрогнула. Несмотря на слова, он всё же аккуратно стирает ваткой кровь с раны на щеке. Потом капает перекисью на чужие губы, чтобы очистить и их от запёкшейся крови, так же протирает большую часть лица. Он не отвечает, дышит размеренно, словно вообще не слышал альфу и его грубые слова. Ли помогает ему подняться и удобно сесть на диване и сразу начинает расстёгивать его рубашку. Холодные пальцы касаются голой груди, живота, рёбер, изуродованных большими, только начинающими проявляться синяками. Минхо вздыхает рвано, сдерживая свою эмоциональность, которая является его главным врагом, ведь Минхо до ужаса не любит плакать, особенно при ком-то.
— Джисон… — омега встаёт на колени перед мужчиной, руками больше не дотрагивается до него, но наклоняется, упирается лбом в одно бедро Хана и еле заметно всхлипывает. — Джисон… Я позволю тебе, ты можешь… можешь брать и делать всё, что захочешь, только… только, пожалуйста… больше не представай передо мной в таком виде. Я не смогу, и сейчас тоже не могу смотреть на это. Почему?..
— Объясни, зачем мне жить? — голос Джисона всё ещё хриплый, пробирающий до дрожи в теле. Сломленный голос, полный безжизненного холода. — Я просил их добить меня, и они, кажется, собирались, но ты, ты снова влетел в мою жизнь, снова всё испортил, снова нарушил мои планы. Знаешь, как я ненавижу тебя за это? Тебе ведь тоже могло достаться, ты понимаешь это?
— Но они бы убили тебя! — вскрикивает Минхо и тут же оседает под испепеляющим взглядом альфы. — Я не хотел… не хочу видеть тебя таким, не хочу снова трогать твоё тело, пока оно остывает, не хочу снова трясти тебя в попытке вызвать вдох или выдох. Я боюсь тебя, но без тебя мне ещё страшнее. Я позволяю тебе абсолютно всё с этого момента, но не оставляй меня, пожалуйста.
— Тебе будет плохо, — констатирует Джисон, пока омега целует его разбитые костяшки и стёртые ладони. Он надеется, что это хоть немного отвлечёт его от боли. Хан чувствует пару горячих капель на своей коже, но от этого лишь закатывает глаза. — Ты не сможешь быть со мной, оно тебе и не нужно. Дай мне просто уйти.
— Нет! — истерично мотает головой в разные стороны. Минхо уже не чувствует своих коленей, но он продолжит так стоять до тех пор, пока Хан не сдастся. — Я не смогу без тебя, правда, я ведь умру быстрее, чем если ограничу доступ кислорода к своим лёгким.
Ли быстро оглядывается по сторонам и кидается к стоящему недалеко журнальному столику, на котором лежит канцелярский нож. Джисон быстро перехватывает его за руку и слишком резко дёргает на себя. Второй рукой он обхватывает лицо омеги, сильно сжимая и фиксируя в одном положении. Хан лишь пару секунд может смотреть тому в глаза и говорить начинает уже после того, как отвёл взгляд на запястье Ли.
— Я явно не тот, кто заслуживает твоей смерти. Но разве тебе не хватило этого? — альфа тянет его руку чуть вперёд и кивает на запястье, на котором чётко виден красный обод. Когда-то (совсем недавно) там не было и живого места — жёсткая плетёная верёвка, которой были связаны руки на протяжении трёх дней, разодрала безумно нежную кожу. Второе запястье абсолютно идентичное.
— Нет. То есть… — Минхо немного трудно говорить из-за твёрдой хватки, после которой точно останутся маленькие синяки на щеках, поэтому Джисон отпускает его лицо, но не руку. — Это ведь было за дело?.. И ты развязал меня? Ты обработал мои руки? Ты подул, когда я заплакал? Это ведь что-то значит? Что-то хорошее…
— Это ничего не значит, Минхо, — альфа вздыхает слишком крупно, и Ли делает попытку приблизиться к нему. Джисон не даёт, выставляет ладонь вперёд, отталкивает. Снова. — Я хочу избить тебя. Избить так сильно, чтобы ты не мог даже думать, не то что двигаться. Выбить из тебя всю дурь и уйти, потому что так нужно. Но ты из раза в раз выбираешь другой путь, и в этот раз я действительно буду пользоваться тобой.
— Да-да-да, хорошо, спасибо, я дам, дам всё, что тебе нужно, — как в бреду шепчет Минхо, снова принимаясь целовать руки Джисона. — Я отдам тебе всего себя, только не бросай.
***
Джисон запирается в небольшой комнатке, что является ванной. Он смотрит на себя в отражении висящего на стене зеркала. Его рубашка осталась на диване, так что можно сполна разглядеть уродство, что окутало всё тело Хана. Он закипает слишком быстро, мозг отключается на мгновение, а когда разум возвращается, осколки с его отражением уже сыпятся в маленькую раковину и на пол. Звон стекла оглушает, въедается под корку мозга. Джисон вздыхает. Он уверен, он чувствует, как Минхо вздрогнул в комнате, которая служит и спальней, и гостиной, и кухней. Потому что снимать что-то большее Джисон не может себе позволить. Раковина окрашивается в алый цвет, кровь узорами стекает по ладони альфы, капает на разбитое зеркало, смешивается с водой, завлекая своим видом, заставляя замереть и просто наблюдать. Мысли отступают на короткое время, позволяя Джисону отдохнуть, остынуть. Глупый омега. Этот глупый омега никогда не слушает его. Точнее слушает, но совершенно не тогда, когда нужно. Сколько раз Джисон пытался сбежать, пытался заставить Минхо ненавидеть его, отстать, но ничего — результат нулевой. Он стал идолом для омеги, но они ведь из совершенно разных миров. Минхо прекрасен, а Джисон… Он гниёт, он не живёт — он выживает. Без денег, нормальной постоянной работы, семьи, мечты, смысла жизни. Но даже такой Джисон не хочет, чтобы кто-то вроде Ли был рядом, не хочет, потому что тот заслуживает всего мира, но весь мир не заслуживает его. Джисон на самом дне, Минхо где-то в поднебесье, но с какой же стремительной скоростью омега катится вниз, прямо в руки к Хану. Он не понимает, что Джисон ничтожество, с которым ни в коем случае нельзя связываться, он всё равно приклеился к нему. И никакие грубости, никакие угрозы не помогают его оттолкнуть. Это чувство беспомощности пожирает альфу, заставляет добивать себя, заставляет пытаться быстрее избавить мир от своего существования. Но, видимо, в планы Минхо это не входит, потому что как по-другому объяснить то, что однажды он буквально вытащил Хана с того света? Сердце Джисона ведь и правда перестало биться тогда — он умер. Это была его первая (единственная) доза наркотиков. Космическая доза, на которую пришлось потратить все последние деньги. Но Минхо… Минхо, по неизвестной причине решивший в первый раз заглянуть в гости к альфе, трясущимися руками заставил его сердце снова работать, слабо, но оно забилось. Омега промыл его желудок, ухаживал больше недели, дождался, пока Джисон откроет глаза. Он сделал это, ни разу не вызвав скорую, не позвав кого-то на помощь. Именно тогда Хан впервые так сильно захотел убить Минхо, потому что тот всё испортил. Но руки просто не поднимались сделать хоть что-то с этим омегой. Ни разу не поднялись. Может именно поэтому Ли до сих пор не позволил Джисону уйти? Может поэтому вцепился в него так крепко сразу после их первой встречи? Они познакомились совершенно случайно, хотя знакомством это сложно назвать. Джисон, проходя мимо, лишь сказал пару ласковых отцу Минхо, когда тот пытался довести омегу, унижал, прикладывал физическую силу к своим словам. В тот момент Хан вообще не задумывался, чем ему обернётся этот поступок. Но именно в тот момент задумался Минхо. Омега впервые после смерти дедушки почувствовал себя защищённым. Почувствовал, что альфа — его спасение, единственная возможность остаться человеком, а не закончить в психбольнице. И, наверное, окончательно Джисон вляпался, когда по своей глупости впервые пришёл к Минхо сам, на собственных ногах, на поводу у своей тревоги. Минхо просто однажды перестал приходить к нему, перестал писать, звонить, пытаться пересечься. Омега пропал на четыре дня. После первых двух альфа чуть было не закатил вечеринку, безумно обрадовался, подумав, что Минхо просто включил мозг, понял, что Джисон ужасный вариант, для друга, мужа, любовника, брата и так далее. Он просто плохой вариант. Но уже на третий день Хан проснулся с сильной головной болью, его голова трещала по швам от огромного количества мыслей о Минхо. Он смог выдержать лишь сутки, сгорая от волнения, тревоги и страха, после он сорвался. Потом, конечно, пожалел много раз, но… Он застал Минхо одного дома. Лежащего на полу. С еле заметным дыханием. С впалыми щеками и огромными чёрными кругами вокруг глаз. Привязанного к батарее. Его запястья были стёрты практически до мяса, кровь полосами запеклась на руках, стекала свежими струями по чистым участкам и лужицей скопилась на полу под ладонями. В тот день был первый раз, когда Минхо оказался в квартире Джисона не по своему желанию, а по воле самого Джисона. И именно в тот день сердце Хана впервые за последние лет десять пропустило удар, который заставил альфу почувствовать себя живым. Конкретно тогда, когда Минхо наконец очнулся, когда кушал, пока Джисон обрабатывал его запястья, когда Минхо рассказывал, что случилось. Омега пытался совершить самоубийство, но не подрасчитал со временем, точнее отец просто вернулся домой раньше и застал Ли сидящем в ванне с холодной водой и пытающимся извлечь лезвие из бритвенного станка. Закончив с рассказом, Минхо тогда рассмеялся. Не дал умереть, чтобы потом убить. После этого омега больше никогда не смеялся и даже не улыбался, только плакал и молил Джисона не оставлять его одного, не бросать. Джисон плохой, сильный, грубый, неконтролируемый. Минхо боится его, особенно когда тот злится. Но гораздо больше он боится остаться без Джисона. Только вот Хан совсем другого мнения. Минхо для него ангел, а значит, он точно не заслуживает его. Альфа пытался отгородить его, обидеть, чтобы Ли начал жить (самому Джисону это уже не светит), Минхо должен цвести, любить, быть любимым, дарить счастье и получать его взамен. Но вместо этого он рьяно пытается закончить под землёй вместе с Джисоном, которому только туда и дорога. Хан не знает, что делать, ведь он желает самого лучшего омеге. Омеге, которого так сильно полюбил. Избавиться от Минхо, оставить его одного с отцом, просто оставив всё как есть, или же поддаться ему — это всё одно и то же. Всё абсолютно в равной степени изведёт омегу и доведёт до могилы. Альфа жалеет, что отец Минхо предотвратил то происшествие, потому что смерть от рук самого омеги кажется самым лучшим вариантом, чем, например, от рук Хана, а тем более от рук его отца. Отец Минхо это вообще отдельный кадр. Он всеми силами пытается сделать так, чтобы Минхо сошёл с ума. И всё ради скромного, но всё же наследства, которое дед оставил почему-то внуку, Минхо, а не своему сыну, который прожигает жизнь и делает всё, чтобы здоровье подкосило. Возможно, в большей степени, даже не его, а здоровье Минхо.***
— У тебя же есть деньги, много денег? — спрашивает Джисон на следующий день, когда Минхо приходит к нему. Хан лежит на диване практически обнажённый, пока омега наносит заживляющую мазь на его раны. — Их не так много, как кажется, но да, да, они есть, — мгновенно отвечает Ли, не отвлекаясь от своего занятия. — Но за городом остался дедушкин дом, который входит в наследство. Он большой и, думаю, если его продать, выйдет хорошая сумма. Я отдам тебе всё, только с домом придётся немного подождать, ведь нужно найти клиента и провести сделку, но я постараюсь сделать всё как можно быстрее, если ты скажешь. — Сними нужную сумму со счёта и найми хорошего риелтора, который сделает всё до конца этой недели, — Джисон медленно поднимает руку, аккуратно зарываясь пальцами в волосы Минхо и оттягивает их, заставляя тем самым омегу поднять голову и смотреть ему в глаза. Хан всё ещё не оставляет попыток отпугнуть Минхо от себя. Правда, всё тщетно — омега совсем потерял голову и слишком зациклился на альфе. — Мне нужны деньги, ясно? Все деньги, которые у тебя есть — недвижимость, движимость, драгоценности — абсолютно всё должно стать деньгами и оказаться у меня к концу недели. Понятно? — Да. Да, я понял, я всё сделаю. Минхо спокоен, несмотря на то, что его до сих пор удерживают в таком положении, но ведь он не чувствует боли, не чувствует, что альфа собирается навредить ему, поэтому он ведётся на всё, что говорит Хан. Да даже если бы тот и решил сделать ему больно, Минхо не выступил бы против — пусть делает что угодно, только не оставляет. Джисон вздыхает и отпускает Ли, позволяя тому вернуться к предыдущим действиям. Альфа часто задумывается о том, что Минхо лишь ребёнок, не по возрасту — в душе. У них не критичная разница в годах, но всё же Джисон старше и поэтому чувствует на себе какую-то ответственность за этого человека. Человека, который нуждается в любви и заботе, а не в Хан Джисоне. Минхо почти всю жизнь прожил с дедушкой. О матери он не знает ничего, кроме имени, об отце знает лишь немногим больше. Зато дедушка… Именно благодаря ему Минхо вырос таким прекрасным. Дедушка любил его очень сильно, никогда не давал думать о плохом. У Ли не возникало никаких проблем ровно до того момента, пока единственный, по-настоящему родной человек не скончался. Это произошло около года назад — тогда же жизнь для Минхо стала адом. — В субботу обязательно приди ко мне, — тихо произносит Джисон. Минхо не отвечает ему, кажется, задумавшись о чём-то. — Ты слышишь меня? Только попробуй не прийти. — Да, прости, я слышал, прости, — быстро приходит в себя и шёпотом отвечает. — Я точно приду, и в пятницу, и в четверг, и в среду, и завтра. Я приду. Джисон… хочешь я приготовлю что-то для тебя? — Ты голоден? — Нет! — резко и взволнованно отвечает омега. — Я просто… думал, что ты мог проголодаться, поэтому и спросил. Джисон видит этот голодный уставший взгляд. Сам он давно привык питаться раз в день, а то и вообще мог целые сутки глотать только воду с щепоткой порошка кофе в ней. Но Минхо ведь навряд ли привык к такому? Он постоянно находится у Джисона, ухаживает, прислуживает ему до глубокой ночи и не ест. За всё это время он ни разу не ел в доме Хана. — Да, я проголодался, приготовь что-нибудь.***
Минхо, как и обещал, приходит к Джисону в субботу, но долго у него не находится. Альфа дал ему небольшое поручение и отправил домой, а сам принялся считать деньги. Некоторые догадки не подвели, и за деньги действительно можно сделать что угодно, даже продать дом за пару дней. Сумма не огромная, но вполне приличная. Плюс Минхо также успел продать большинство драгоценностей и деньги за них тоже принёс. Хан собирает вещи весь вечер (и откуда их столько взялось?), он укладывает самое важное в рюкзак, остальное помещает в небольшой чемодан, многое просто оказывается в мусорном баке возле дома. У него есть план, и основная его часть уже выполнена. Он собирается избавиться от себя, от Минхо, как избавился от всего ненужного барахла. Завтра всё случится. Солнце, кажется, только выглянуло из-за горизонта, но Джисон уже не спит, как не спит и Минхо. Джисон до конца подчищает следы своего существования в этой квартире, а омега молча сидит на диване и наблюдает за ним. Он боится что-то спросить, боится что-то сказать. — Мне нужны раб и подстилка, — невзначай произносит Джисон, проходя мимо Минхо. Может всё-таки получится? По крайней мере, он пытается последний раз. — Двух разных людей на эти роли я не могу себе позволить, так что либо ты соглашаешься, либо у тебя нет другого выбора. — Хорошо, — ответом служит тихий всхлип, лишь отдалённо напоминающий слово. Ли не смотрит в глаза, но голову не опускает. — Раздевайся, — Джисон наконец останавливается, прямо напротив Минхо, — полностью. Ты первый и последний раз идёшь здесь в душ, сейчас. Ты моешься, Минхо, тщательно вымываешь себя, ясно? С силой сотри с себя всю грязь прошлой жизни, отныне ты другой. Только мой и только для меня. Минхо поднимается, но слегка тормозит — до него всё не доходит смысл услышанного, поэтому он просто собирается подчиниться. Но это как-то… можно ли ему раздеться в ванной комнате? Или нужно здесь, чтобы Джисон видел? Он медлит, в одно мгновение порываясь стянуть с себя одежду, в другое — стыдливо отводит взгляд от картины, висящей на стене напротив. Его хватают за руку и быстро подталкивают в сторону ванной, омега замечает короткий взгляд Джисона на себе, прежде чем тот захлопывает дверь. Минхо делает всё абсолютно так, как сказал альфа, он старается справиться быстрее, но всё равно перемывается на несколько раз. Он осознает небольшую часть слов Хана — Минхо действительно ощущает себя новым, совершенно другим человеком после того, как мыло и вода побывали на всех доступных участках тела. — Держи, переоденься, — альфа протягивает другую одежду Минхо, когда тот выходит из душа. Ли надел свою старую одежду, но она так ощутимо отягощала его, что он даже чуточку обрадовался, что можно переодеться во что-то чистое и новое. — Куда это деть? — спрашивает Минхо, указывая на свои вещи. — Положи около двери, выкинем на выходе. Я пока перебрал твои сумки, что-то выбросил, что-то разложил покомпактнее. Минхо… Ты понимаешь, что больше никогда не вернёшься сюда? Никогда больше не увидишь отца, свой дом, меня, себя? — Джисон дожидается кивка и продолжает. — Мы оба утекли вместе с водой в слив, сейчас уходим не мы, а совершенно другой Минхо, совершенно другой Джисон. Ты должен подчиниться мне. Слушать меня, выполнять каждый приказ — отныне твоя основная обязанность. Ты согласен? Минхо не отвечает сразу, отворачивается смотря в окно. Джисону кажется, что он что-то шепчет. И он не перебивает, ему важно, чтобы следующее действие стало обдуманным и согласованным. Ли оборачивается, молчит, приподнимает трясущиеся руки и со своего запястья снимает браслет, который протягивает альфе. — Это тоже нужно будет выкинуть. Они оставляют этот дом быстро, так же как и город. Они едут долго, ни словом не обмолвившись друг с другом, но тишина не обременяет их — стук колёс поезда о рельсы разрезает её и выбивает из головы последние ненужные мысли. В первую ночь на другой земле они снимают небольшую хижину на берегу моря. А после через максимально короткое время чуть дальше вдоль берега они приобретают маленький домик. В нем всего две комнаты, большой круглый коридор и санузел, но этого вполне хватает, на первое время уж точно. К слову, Джисон заставляет Минхо провести сделку и оформить дом на себя. На немые вопросы, он лишь отмахивается и говорит, что при оплате счетов, продаже или чего-то подобного не хочет бегать сам — раз дом Минхо, значит, пусть сам и разбирается со всем. Так как поселились они на окраине города, а не вдали от цивилизации, Джисон почти каждый день ходит в магазины, потихоньку приобретая всё необходимое для жизни. Около недели он практически не трогает Минхо, погрузившись в какие-то поиски неизвестной для омеги информации в интернете. Это время Ли посвящает готовке и сну — он и сам не понимает, как может столько спать и что на это влияет, ведь часовой пояс остался неизменным. Альфа оживляется через некоторое время — видимо, ему удалось найти или сделать задуманное. — Минхо, — начинает он садясь на кровать к омеге, тот открывает глаза и кивает. — Продолжай сидеть дома и не отходи далеко от участка ещё некоторое время. Займись уборкой, сделай это место уютным, сделай домом. — Хорошо, я начну сегодня вечером, — шепчет Минхо и зарывается носом в одеяло. — Что-то ещё? — Ты мечтаешь о чём-то? — серьёзно спрашивает Джисон. — Что? — Хан не отвечает, но его взгляд говорит, что Минхо не послышалось. — Я… нет. Не знаю. У меня никогда не было возможности думать о чём-то таком. Но когда дедушка был жив, мне было хорошо — мы иногда рисовали вместе картины. Я бы хотел вернуться в то время хотя бы на один день… — Чему ты хочешь посвятить свою жизнь? — Не знаю? Я мог бы готовить тебе, убираться, делать любую другую работу, о которой ты скажешь. Думаю, я могу пойти работать, только не уверен как и куда. Я ничего не знаю об этом, но ты можешь помочь найти мне место, куда я могу устроиться, я буду стараться, я обязательно смогу. Нам ведь нужны деньги?.. — В то время, что будешь сидеть дома, подумай о себе и о том, чем хотел бы заниматься. После мы подыщем тебе колледж, академию, университет или что-то вроде этого в зависимости от твоего выбора. Ты будешь учиться в городе. Школа искусств, кстати, вполне себе хороший вариант. Просто подумай. О деньгах не заботься, на первое время нам хватит твоего наследства. Сейчас я собираюсь готовиться к поступлению заочно в университет. Я ищу временную подработку, чтобы оплатить первый взнос за учёбу. После поступления я попытаюсь найти хорошую работу, но без нормального образования это будет трудно. Мозг Минхо продолжает работать слишком медленно, поэтому полностью поймёт слова Джисона он, наверное, только через пару дней. Сейчас его хватает лишь на тихий вздох. Он подтягивает ноги к себе, касаясь стоп пальцами — в доме тепло, но конечности почему-то замёрзли. Он крепко сжимает пальцы на ногах рукой и прикрывает глаза. — Минхо… — в голосе откровенно проскальзывает тревога, которую Джисон не видит смысла скрывать, ведь теперь всё по-другому. Он плывёт по течению, делает, что хочет, и не намерен больше насильно отталкивать омегу. Они теперь другие. — Что с тобой не так? — Я не знаю, — тихо, почти неслышно отвечает он, — просто холодно. И спать постоянно хочу. И есть. Мне кажется, ты порой даже не успеваешь что-то попробовать, так как я съедаю это быстрее. Мне жаль, я постараюсь так больше не делать… — Что за глупости? Ты можешь есть сколько угодно, столько, сколько необходимо тебе и твоему организму. Продолжай. — Ещё у меня… это… — каждый звук Ли произносит всё тише и тише. — Цикл нарушился… Скорее всего, из-за переезда. — Тебе нужны какие-то лекарства или в больницу? — Джисон легонько дотрагивается тыльной стороной ладони до лба Минхо. — Ты дрожишь, потому что у тебя поднимается температура. — У меня никогда раньше не было подобных проблем, так что я не знаю, что делать в таких случаях… Странно, что у меня не слезятся глаза, что обычно происходит при повышенной температуре... — Я сейчас принесу жаропонижающее, а завтра утром запишу тебя к врачу в ближайшую больницу. Мы сходим вместе, хорошо? Минхо лишь кивает. Он чувствует, что снова на грани того, чтобы провалиться в сонное царство. Глоток прохладной воды, принесённой альфой, заставляет одну мысль засесть в голове. Минхо когда-то мечтал жить у моря. И вот сейчас он здесь, но… всё совсем не так, всё совершенно отличается от воображаемой им когда-то жизни.***
— И долго ты ещё собираешься молчать? — Джисон сидит в кресле, Минхо стоит прямо перед ним. Они буквально только что вернулись домой с больницы, и Минхо не говорит ему ничего. Из кабинета он вышел слегка подавленный, сказал, что объяснит всё дома, но и тут не начинает уже около десяти минут. Навряд ли он умалчивает о чём-то хорошем или, по крайней мере, нейтральном. — В общем… я… — лицо омеги не выражает особых эмоций, но его голос заметно дрожит. — Мне нужно… Мне сказали, что… В общем, всё пройдёт, когда я исполню роль твоей подстилки. Они мне так сказали… так что всё хорошо. — Ты не будешь моей подстилкой. Ничьей подстилкой не будешь, ясно? — Джисону хочется ударить себя за то, что он говорил такие вещи, совсем не думая о последствиях. Минхо, очевидно, сейчас безумно больно. — Ты явно не подходишь на эту роль. Если ты когда-нибудь захочешь — возлюбленный, любовник, партнёр — кто угодно, но не подстилка, ясно? Пожалуйста, если это возможно, забудь всё, что было до того, как мы сели в поезд. Дай мне шанс исправить всё, дай себе шанс начать жизнь заново. — И когда я, то есть ты… мы? — снова слишком сложно понять, о чём думает Ли, но он точно не равнодушен ко всей сложившейся ситуации. — В любой момент, когда ты захочешь, когда ты будешь готов. Но даже не пробуй заставлять себя, иначе я вовсе никогда не притронусь к тебе. И не совсем скоро, но у Минхо всё нормализуется. Цикл снова налаживается, а состояние улучшается. Да, Джисон заставляет его следить за собой, за питанием, заставляет соблюдать порядок дома, заставляет измениться, заставляет учиться днём, заставляет наслаждаться ночью. Потому что Джисон любит, регулярно, несколько раз в неделю любит. Заставляет полюбить себя, заставляет почувствовать счастье. Счастье, которое даёт им огромный толчок, чтобы выбраться со дна глубокой ямы и дождаться момента, когда им наконец удастся ощутить на себе тёплые и такие необходимые лучи солнца. — Знаешь, чем пахнет море? Оно пахнет тобой. Такое же неповторимое, освежающее, дающее надежду. Но такое опасное, способное убить мгновенно. Так вот я тону в тебе…
