Кораблики

В здании SPK было всего пятьдесят пять этажей. На каждом этаже размещались десятки помещений, в том числе и жилых. При таком выборе Ниа мог целый год спать в разных местах по всему зданию, каждую ночь выбирая новую спальню. Однако этот загадочный молодой человек все-таки предпочитал проводить все дни на двадцать втором этаже, где занимал только одну комнату, да и в той не было кровати – там был теплый пол. В смежном помещении громоздились его многочисленные мониторы, компьютеры и прочие рабочие инструменты, а в еще одном просторном зале, соседствовавшем с его «спальней», Ниа играл. Пустое помещение с гулким сводом отлично подходило для валяния на животе круглыми сутками. Здесь он и проводил бесконечные часы, выстраивая целые замки и крепости из карточных колод, выкладывая рядами доминошки, складывая немыслимые фигуры из игральных костей. Однажды он приказал завезти в зал кучу песка и целый месяц занимался скульптурой, после чего утратил интерес к этому занятию и распорядился очистить зал. Его решения и увлечения менялись довольно быстро, но при этом сам Ниа почти всегда оставался спокойным и уверенным в своей правоте. Впрочем, их организация уже давно не должна была называться SPK, поскольку Кира был пойман больше года назад, но старое название нравилось почти всем, и между собой агенты говорили об этом здании именно как об офисе SPK. Ниа никак на такие вещи не реагировал, поскольку его мало занимали вопросы, не связанные с расследованиями и играми. Он ел много шоколада, доставал Роджера глупыми заказами, слушал аудиокниги, покупал через интернет новые пижамы и постоянно следил за тем, чтобы в его личный зал не заходили посторонние. Джованни и забыл уже, когда ему приходилось заниматься оперативной работой. Ниа вел себя не так, как настоящий L или Кира – придя к определенному решению, он никогда не стремился его обосновать или доказать. Он предоставлял свой результат заказчику, не утруждаясь добычей улик – ему, казалось, было все равно, верили ему или нет. Поэтому в работе Стивена наметился новый период – теперь он больше занимался интеллектуальной работой и редко выходил «в поле». Выводы, которые делал Ниа, и его стиль расследования – все это оставалось непонятным. Часто ему было достаточно просмотреть несколько записей, побеседовать со свидетелями, прочесть материалы дела, и он уже знал, откуда и куда тянулись ниточки. Его не интересовали лишь холодные факты, он часто заострял внимание на сантиментах – на том, что сбрасывали со счетов другие. Чувства людей, их родственные отношения, эмоциональное состояние, увлечения и даже фетиши – он анализировал все. Некоторые из факторов, которыми он оперировал, не могли расцениваться как достаточное основание для обвинения, и тогда он шел напрямую, используя провокации, подмены или наглые эксперименты. Все это превращало его в страшную машину правосудия, не знавшую сбоев. Под его началом работалось ладно и легко – Джованни следовал каждому приказу, зная точно, что в случае опасности его обязательно ставили в известность о любых рисках. Со временем Ниа дал всем возможность свободного выбора – предложил переехать в здание или остаться в своих домах. Не будучи женатым и не имея желания тратить время на дорогу до дома, Стивен согласился почти сразу же. Он перевез свои немногочисленные вещи в их «небоскреб» и поселился на двадцать первом этаже. Ниа не проявил к такому близкому соседству особого интереса, но как бы вскользь заметил, что охрана ему не нужна – СКУД и сигнализация работали как надо. На это Джованни ничего не ответил, но подумал, что выбрал этаж не потому, что хотел охранять своего начальника, а потому что так было проще добираться до центра. Подняться на один этаж или на двадцать? Кто бы стал задавать вопросы о разнице. После этого выяснилось, что у Халле была личная жизнь, о которой она предпочитала не распространяться, а потому она осталась в своем доме, чтобы хоть иногда принимать гостей и использовать свое свободное время без надзора. Лестер также отказался от предложения, поскольку имел слишком много вещей, а также не хотел съезжать из дома. Получалось, что из всех, кому Ниа адресовал свое приглашение, согласием ответил только Стивен. Только у него не было постоянных отношений, привязки к домам и вещам, крепких родственных связей или обязательств. Поначалу ничего не происходило – Стивен жил по-старому, проводя время в тренировках, чтении и работе. Когда выдавался теплый вечер, он уходил и развлекался где-нибудь на стороне, но делал это, скорее по привычке, нежели из желания повеселиться. С некоторых пор он вообще разучился веселиться. Поэтому в скором времени он свел на нет все свои свободные посещения внешнего мира, и стал уделять больше времени старому хобби – сборке корабликов внутри бутылок. Поскольку Роджер отвечал за приют для одаренных детей, его нередко не бывало в городе. Ниа в такие дни оставался один, но даже тогда не тревожил Стивена и не пытался припахать его на бытовом поприще. Оставалось только догадываться, как он справлялся со своими немногочисленными нуждами – стиркой, уборкой, едой. Правда, иногда, если у него рождалась идея, он звонил Стивену в любое время и интересовался, не занят ли был его подчиненный. В такое время Джованни бросал все свои кораблики и отправлялся наверх, где получал указания или исполнял роль слушателя. В один из таких дней он явился в покои своего босса, все еще держа в руках миниатюрную дубовую мачту, которую не успел закрепить. Ниа заинтересованно уставился на обструганную деталь и какое-то время ничего не говорил, а после, словно встряхнувшись, приступил к объяснениям. Просидев с ним часа два, выполнив несколько удаленных задач и даже устроив конференцию с остальными по громкой связи, Стивен удалился в свою комнату, где и скоротал остатки вечера за конструированием кораблика. В тот раз он собирал трехмачтовый фрегат, имевший в сумме семь парусов и еще несколько дополнительных марсов. Резная корма, красивый нос, заостренный киль, даже подставка для устойчивости – все было сделано на высшем уровне. На следующий день Ниа снова позвонил ему, но при этом удивил весьма странной просьбой. – Могу я прийти к тебе? Кажется, ты делаешь что-то интересное, я хотел бы посмотреть. Прямолинейность и простота выбираемых выражений делали Ниа похожим на ребенка, но проработавший с ним долгое время Джованни уже ни на что не покупался. Не имея причин для отказа, он сказал, что был готов принять гостя в любое время. Ниа поблагодарил, дал отбой, и уже через десять минут появился в дверях. Светло-голубые носочки уютненько выглядывали из тряпичных тапочек, а широкие штанины его новенькой пижамы подметали пол, поскольку сами штаны были ему длинноваты. Просторная рубашка скрывала кисти рук почти до половины. Стивен невольно задался вопросом, почему Ниа не покупает себе пижамы по размеру, но после решил, что это не его дело. Конечно, он понял, что его босса привлекли именно кораблики. Это было красиво, походило на игру и задействовало мелкую моторику. Это гарантированно должно было понравиться Ниа. Стивен даже удивился, что сам не подумал об этом. Для него это тайное хобби оставалось чем-то естественным и привычным, и он даже не задумывался о том, что для кого-то сборка корабликов при помощи пинцета могла стать настоящим открытием. Впрочем, с умом и эрудицией Ниа было сложно предположить, что он ни о чем таком никогда не слышал. Иногда Стивену казалось, что Ниа знал практически все. Стивен предложил ему стул, и Ниа молча уселся напротив, сложив локти на столешницу и подаваясь вперед. Корпус судна был собран, оставалось только оформление, и Джованни как раз закреплял среднюю мачту со всеми ее парусами. Серые глаза Ниа устремились к тонким капроновым нитям и кусочкам обметанной ткани, свисавшим с поперечных марсов и марселей. – Ты делаешь это сразу? Ставишь мачты? – удивился он. – Да. – Я думал, мачты укладываются внутри, а потом поднимаются разом. – Так происходит, если кораблик собирают вне бутылки, а потом складывают и проталкивают внутрь через горлышко. Потом тянут за нить и поднимают сложенные мачты, и он уже стоит, – пояснил Джованни, чувствуя себя весьма неудобно от того, что ему довелось что-то объяснять признанному гению. Ниа в связи с этим никакого дискомфорта не испытывал – он просто кивнул и продолжил смотреть. Внимательный взгляд провожал взглядом каждое движение, отчего руки Стивена начинали дрожать. Он провозился с парусами битый час, прежде чем все получилось как надо. Последнюю мачту, гнездо для которой располагалось ближе остальных к горлышку, было решено закрепить в другой раз – за то время, что он провел под тяжелым наблюдением, Джованни успел почти насквозь взмокнуть от пота. Под конец Ниа поднялся со стула, вежливо поблагодарил его, а потом вышел. Почему-то Стивен не сомневался в том, что маленький босс придет еще раз. Не ошибся – с тех пор Ниа стал частым гостем в его покоях. Как правило, он звонил, прежде чем прийти, а потом спускался и сидел неподвижно, наблюдая за тем, как Джованни мучился с деталями и декором. Он больше не задавал вопросов и вообще не разговаривал – просто сидел и смотрел. Поначалу Стивен полагал, что Ниа просто хотел научиться делать то же самое, однако время шло дальше, а среди вещей Ниа так и не появилось ничего из необходимых материалов – ни бутылок, ни дерева, ни текстиля. Когда Стивен был допущен до игрового зала, то увидел, что Ниа продолжал заниматься прежними делами – строить стены из карт. Посреди зала красовался настоящий Вал Адриана, а Ниа лежал подле него на пузе и складывал что-то новое, очевидно, имевшее отношение к этому валу. Из этого Стивен сделал вывод, что Ниа все еще не остыл к своим увлечениям, но при этом зачем-то приходил и смотрел, как другой человек убивал время на свое хобби. Присутствие постороннего должно было осложнить его задачи и украсть часть того удовольствия, что он испытывал от сборки суденышек внутри больших стеклянных бутылок, но вскоре Стивен с удивлением понял, что его нисколько не стесняло присутствие Ниа. В самые первые дни он ощущал некоторый дискомфорт от постоянно направленного на его руки внимательного взгляда, но позже расслабился и стал как будто забывать о том, что рядом с ним находился другой человек. Зачем все это было нужно Ниа, оставалось непонятным. Он редко произносил какие-нибудь слова, а уж о работе не говорил ни слова, да и вообще мог просиживать неподвижно целые часы. Джованни поймал себя на том, что стал покупать молоко и заваривать чай специально для своего гостя, поскольку Ниа отказывался от кофе и без особого восторга смотрел на фруктовые соки. Зимой, когда Стивен прожил в небоскребе почти полгода и уже переходил к третьему кораблю, до него вдруг дошло, что именно с ним самим происходило. Случилось это в самый обычный день, когда Ниа все так же сидел напротив него, распластав сложенные руки по краю стола и уложив подбородок на ладони. Джованни как раз фиксировал корму, и один из деревянных фальцев никак не желал входить в свой паз, наталкивая его на воспоминания. Когда он только учился собирать кораблики и возился со своей первой моделью, учитель труда, который и открыл для него этот мир, неожиданно умер от сердечного приступа. Попросить совета больше было не у кого, и Стивен остался наедине со старыми схемами, да пособиями для начинающих. Он тратил почти все свободное от уроков время на свое увлечение, но первая модель так и не удалась – он что-то испортил. По незнанию, разумеется. Тогда-то Стивен и понял, что кроме него этим больше никто не занимался. Время, проведенное за конструированием и реализацией сказочных кораблей, было самым счастливым, но вместе с тем и самым одиноким. Родителей его достижения не интересовали, а выставлять работы на аукцион он не хотел. В итоге почти все его первые кораблики остались в подвале родительского дома, а потом разбились во время небольшого землетрясения, потому что стояли на узких полках и попадали на пол от несильного толчка. Следующее поколение корабликов он раздарил знакомым, а после даже не интересовался их судьбой. Иногда встречались какие-то особенно удачные модели, но даже их Джованни себе не оставлял – не имея постоянного места жительства, он не знал, где их хранить. Теперь, впервые за все время его увлечения, у него появился союзник. Кто бы мог подумать, что первым человеком, которого заинтересовали кораблики, стал его босс – тот, кто унаследовал титул детектива номер один и исправно тащил на себе эти обязанности. Умный, наблюдательный и весьма усидчивый Ниа, имевший необычный склад ума и столь же необычные увлечения, по каким-то причинам увлекся корабликами. Правда, даже это у него выходило как-то своеобразно – он не стремился делать их сам, а предпочитал смотреть, как этим занимался Джованни. Появился человек, который ждал результата, следил за всеми нюансами и даже сдержанно радовался (одобрительной улыбки, наверное, достаточно?), когда все получалось. Впервые кто-то видел, чем занимался Джованни. Это не было пятиминутным умилением и коротко брошенным «Ой, какая прелесть», это было… это было замечательно. Ниа ничего не советовал и не предлагал, он оставался молчаливым наблюдателем, но даже его немого интереса было достаточно, чтобы мотивировать Стивена на освоение новых, довольно-таки сложных конструкций. В начале декабря он взялся за сборку лайнера, предварительно купив все схемы и материалы. Поскольку Ниа также не пытался ему помочь, Стивен занимался всем в свое удовольствие – вытачивал детали, раскрашивал их тонкой кистью, склеивал мелкие элементы вместе и оставлял на специальной подставке подсыхать. Иногда он использовал монокль, и тогда вообще забывал о присутствии Ниа, поскольку его белая фигура выпадала из поля зрения. Позже Ниа начал проявлять признаки активности – его явно занимали схемы, которые Джованни уже отработал. Он брал в руки листки, внимательно их рассматривал, хмурился и кусал губы. В такие минуты Стивен украдкой переводил на него взгляд и рассматривал напряженное и сосредоточенное лицо, с некоторым разочарованием отмечая, что серые глаза были заняты чем-то другим, и теперь не смотрели на него. Это подтолкнуло Стивена к мысли, что на самом деле Ниа преследовал какую-то свою цель. Такое предположение было вполне логичным, поскольку на самом деле этот человек ничего не делал без причины. Однако какую выгоду можно было извлечь из таких странных занятий? Джованни решил не расслабляться, и на какое-то время присутствие Ниа вновь стало его беспокоить. Время шло к праздникам, и на несколько дней Ниа исчез. Объяснялось его отсутствие легко, поскольку прибавилось работы. Некоторые дела он решал сам, не выходя из своей комнаты, а потому Стивен не удивлялся тому, что их в такие моменты не вызывали. Впрочем, случалось и так, что дела шли одно за другим или даже несколько в одно и то же время, и тогда приходилось напрягаться, так что моменты затишья, когда Ниа самостоятельно выполнял всю работу, воспринимались ими как некий отпуск перед повышенной нагрузкой. За неделю, которую Джованни провел почти в полном уединении, изредка выбираясь в город, чтобы совсем не одичать, он успел даже стосковаться по своей странной компании. Стало ясно, что теперь кораблики в его голове прочно связались с Ниа, и это немало его удивило. Когда он садился за стол и принимался собирать лайнер, пустота становилась почти невыносимой. Когда у него был зритель, Стивен иначе смотрел на свою работу – словно со стороны разглядывал каждую деталь, проверял каждое соединение. Ощущение маленьких побед вроде удачно составленного паза или идеально севших швов между досками – все становилось ярче и интереснее. Хотя Ниа никогда не проявлял никаких эмоций, одного его наблюдения было достаточно. Теперь этого не было, и собственный интерес Стивена несколько попритух. Он работал с прежним усердием, но место напротив него пустовало, и это было… неприятно. В его планы вовсе не входило зависеть от Ниа – он проработал под его началом достаточно времени, но никогда не нуждался в его личном одобрении или похвале. Поэтому Стивен понимал, что теперь было что-то другое. Что-то такое, чего допускать было нельзя. Наверное, он продолжил бы размышлять в этом направлении и дальше, если бы двадцатого декабря Ниа не вернулся. Утром он позвонил ему в седьмом часу и самым будничным тоном поинтересовался, планировал ли Джованни сегодня заняться своим лайнером. На это Стивен ответил, что подготовил все необходимое на вторую половину дня. После этого Ниа церемонно осведомился, можно ли ему прийти, и Стивен сказал, что его дверь будет открыта. В два часа дверь комнаты открылась, и из-за нее показался знакомый светло-голубой силуэт. Ниа бесшумно прошел к своему стулу, уселся, поднял согнутую в колене ногу на сидение и принял свое любимое скомоченное положение. Никаких приветствий или объяснений, все как обычно. Правда, круги под его большими глазами стали чуть темнее, но Стивен знал, что после одного-двух свободных дней они должны были если не уйти, то хотя бы побледнеть. Этим вечером Ниа ничего не брал в руки и ни на что не отвлекался – просто сидел и смотрел, как Джованни проталкивал через горлышко удлиненные части нижней палубы и закреплял их при помощи пинцета. Днище, винты, киль и носовая часть были собраны, оставалось закрепить два яруса палуб, установить дымовые и вентиляционные трубы, поставить мачты. Для этого каждую из продолговатых деталей следовало просунуть в трубку, уложить на стеклянную стенку, а затем пропустить через горлышко пинцет, подхватить, развернуть, поставить и закрепить. Для соединения Стивен изготовил специальные защелки, которые позволяли фиксировать детали, просто вдавливая их в основу – нужно было давить до щелчка. Чтобы в процессе сборки ничего не заедало, каждая защелка была проверена несколько раз еще во время вытачивания деталей. Ниа наблюдал за этим процессом с таким вниманием, словно смотрел интересное и напряженное кино. И Джованни понял, что он сам не просто собирал корабль – он демонстрировал свои умения. Поэтому все ощущения были такими яркими. Они просидели почти до ночи, и только когда пришлось включить верхний свет, Стивен осознал, что они пропустили ужин. Ниа спросил, планировал ли он продолжать собирать корабль после ужина, и Стивен ответил, что да, планировал. Ниа подумал несколько секунд, а потом сказал, что хотел бы посмотреть еще, и Джованни пригласил его еще раз. Детальность этого лайнера была достаточно высокой, однако размеры бутылки накладывали определенные ограничения. Например, нельзя было в подробностях воспроизвести надстройку и иллюминаторы, раскрасить декоративную часть. Конечно, Джованни обозначил ватерлинию, установил крепление для киля и даже навесил якорь, но все это относилось и к технической части. О красоте как-то подумать не довелось. Наверное, стоило выбрать бутылку побольше. Хотя, куда уж больше – емкость в два литра и так занимала солидное место на столе, а удерживать ее в руках было и вовсе затруднительно, особенно если деталь была сложной, и на ее прилаживание уходило несколько минут. Ниа пришел еще раз, а ушел только за полночь, и Стивен даже подумал, что мог бы оставить его ночевать. Потом одернул себя – лифт работал, идти было недалеко, в здании кроме них больше никого не было. Тем более, у самого Ниа была отличная комната с теплым полом, мягкими одеялами и миллионом игрушек, выточенных из полимеров, собранных из лего или доставленных в готовом состоянии. В спартанской спальне Джованни всего этого, и в особенности игрушек, конечно, не было. Утром двадцать пятого числа в здание доставили большую запечатанную коробку. Спустившийся принять посылку Джованни проверил ее металлодетектором, а потом позвонил наверх и спросил у Ниа, известно ли ему что-то о такой посылке. Ниа весьма спокойно попросил его поднять коробку, и Стивен, чертыхаясь, потащил весьма увесистую упаковку к лифту. Сторона кубической коробки составляла почти метр, так что переносить ее было проблематично, учитывая, что она была набита под завязку. Он кое-как доволок коробку до покоев Ниа, где его ожидало еще одно разочарование. Осмотрев посылку со всех сторон и даже поднявшись ради такого дела со своего насиженного места на полу, Ниа удовлетворенно кивнул и сказал: – Кажется, все в порядке. Это то, что я заказывал. Джованни уже было расслабился и решил спуститься к себе, когда его не слишком-то вежливо остановили. – Неси ее в свою комнату. Она твоя. – То есть, как? – не понял Стивен. – Никак. Я заказал ее для тебя. «И что я должен с ней делать? Спать в ней?» Озвучить эти мысли Джованни, конечно, не решился. Впрочем, он все равно был очень зол. И почему нельзя было сразу сказать, что коробка предназначалась ему? За этим возмущением он не сразу понял, что ему, вообще-то, сделали рождественский подарок. В этом не было ничего удивительного – Джованни почти не получал подарков в последние годы, так что праздники превратились для него во что-то далекое и не совсем понятное. Когда несчастная коробка, наконец, обрела покой на полу его спальни-мастерской, Джованни вытащил нож для бумаги и разрезал ее. Внутри оказалось шестьдесят контейнеров из матового пластика – десять слоев по шесть контейнеров в каждом. На одинаковых белых крышках красовалась надпись «Matsuno» и какой-то незнакомый торговый знак. Джованни вынул тот, что был ближе всех, и открыл его. Внутри был голубой бисер. Точнее, голубой с легким перламутром. Самый красивый из всех, какие только можно представить. Идеально круглые бисеринки выглядели как россыпь фантастического жемчуга или потрясающей красоты морской песок. В каждой из шестидесяти коробок был бисер, но оттенки не повторялись ни разу. Возможно, Ниа заказал все, что было в ассортименте компании – все варианты холодных оттенков от густо-синего до бледной лазури. Джованни разложил коробки вокруг себя и уселся на пол, уподобляясь своему боссу. Бисер был удивительным – просто невероятным по цвету и структуре. Из него можно было собрать самое красивое на свете море, играющее всеми оттенками волны. Этого бисера могло хватить на сотни корабликов, на десять лет вперед. Или на пару десятков крупных проектов. Разноцветье позволяло компоновать бисер в самых разных пропорциях и вариациях, создавая разные оттенки каждый раз, без повторений или однообразия. Стоило только подобрать загуститель или жидкость для фиксации, а сам бисер использовать как окраску. Стивен уже знал, что для подобных целей использовали жидкий силикон, который заливали в бутылку – он застывал долго, и в процессе можно было поправить бисер внутри, чтобы он распределился как надо. В итоге весь бисер оказывался схваченным и погруженным в прозрачную гладь, и смотрелось все это эффектно и захватывающе. Итак, Ниа не просто наблюдал – он еще и думал о том, чем бы можно было помочь. Это почему-то особенно радовало. После обеда Ниа снова позвонил и абсолютно нейтральным тоном осведомился, собирался ли Стивен заниматься лайнером или планировал какие-то другие дела. Конечно, Стивен ответил, что собирался посвятить весь вечер исключительно сборке лайнера. Как будто после такого подарка он вообще мог оторваться от своей новой модели – ему хотелось как можно скорее закончить работу и посмотреть, как все будет выглядеть в полностью завершенном виде, с морем и антуражем. Это был последний вечер перед большим перерывом – вновь к своей работе Джованни вернулся только ближе к весне, когда закончились бесконечно посыпавшиеся дела и расследования. Так что завершить конструирование лайнера удалось только в конце марта. Впрочем, в некотором роде эта задержка объяснялась еще и тем, что в марте Ниа стал работать сам – видимо, дела были помельче или не требовали вмешательства оперативников. В такие дни Стивен приостанавливал работу и ждал его возвращения – ему хотелось закончить лайнер вместе с Ниа. Когда лайнер, наконец, был готов, он убрал со стола все ненужное и уложил бутылку. И они вдвоем сели друг напротив друга, разглядывая плод многочасовых трудов со всей внимательностью. Они просидели не меньше получаса, и после этого Ниа поднялся со стула, расправил рубашку и сказал: – Очень красиво. Кораблики, которые Джованни показывал другим людям прежде, удостаивались и более выразительных похвал, но именно эти простые слова почему-то всколыхнули в нем волну большой гордости и еще большей радости. Он понимал, что Ниа мог сказать куда больше – с его богатым лексиконом и умением точно выбирать слова он мог вообще загнуть какой-нибудь пассаж на тридцать слов, но это было не в его характере. Чем сильнее были эмоции, которые он испытывал, тем сдержаннее становились слова. К лету Стивен отправился по работе в Париж и вернулся оттуда с большим багажом. Когда Ниа спустился к нему в очередной раз, Стивен выложил перед ним пять разных бутылок емкостью от двух до шести литров. Ниа остановился перед этим весьма необычным рядом, постучал указательным пальцем по подбородку, а затем указал этим же пальцем на самую крупную: – Мне нравится Мафусаил (1). И «Императрица Ирландии» (2). На воде, конечно. Джованни кивнул. Это было вполне в духе Ниа – выбрать судно с роковой судьбой, связанное с большой трагедией. Однако и самому Стивену этот выбор понравился – это было интересно с креативной, технической и исторической точки зрения. Летом Ниа практически поселился в спальне у Джованни, а в августе получил свой подарок, за созданием которого никогда не уставал наблюдать. Джованни это почему-то немного смущало, хотя с виду все было вполне нормально. С другой стороны… Нет, что-то смущающее в этом определенно было. Даже обычно бледный Ниа слегка покраснел, когда принял этот подарок. На этот раз Джованни не уложил готовый кораблик в бутылке на стол, а вложил всю эту красоту в руки Ниа. Тот поднял увесистый презент прямо к своему лицу и простоял так с минуты две, а потом предложил Джованни тоже полюбоваться результатом. Те пять минут, которые Стивен разглядывал «Императрицу Ирландии», покоившуюся на руках у Ниа, были последним разом, когда он ее видел вблизи. Огромная бутылка заняла место в спальне лучшего детектива в мире – теперь она стояла прямо у изголовья. Определенно, в этом что-то было.