Нестандартные отношения

      Ким просыпается рано, когда рассвет только-только начинается. Серый сумрак медленно разбавляется желтыми и розовыми линиями, постепенно исчезая в желто-белом и золотом свете. Город еще спит, и тишина вливается в уши, так же медленно, как рассветное сияние озаряет Ревашоль.       Ким ценит время, проведенное наедине, и, насладившись тишиной, варит кофе. Когда варишь кофе в маленькой турке, важно делать всё медленно: ждать нагрева воды, снимать пенку, добавлять специи. Ким не торопится и смешно морщится, когда запах корицы и кардамона щекочет ноздри.       — Доброе утро, — доносится из-за спины.       Голос Гарри чист, но сам он мятый, всклокоченный, трет лицо руками, чтобы проснуться полностью. Ким видел его так часто, что по звукам понимает, что Дюбуа делает.       — Доброе, — откликается он, не поворачиваясь.       Гарри устраивается рядом, и они смотрят на варящийся кофе.       — Есть будешь?       — Я же просил… не называть это так.       — Угу. Только ты не сказал, почему.       — Потому что это низводит человека до животного.       Киму неприятно говорить о еде. «Неприятно говорить с тобой» — уточняет Эмпатия. «Мнение большинства его всё ещё не интересует» — Авторитет одобряет. — «Ни до, ни после».       — Я думал, мы для вас всех — животные. Но не для тебя?       — Не для меня.       Гарри целует его в шею. Мало кто знает, что когда Ким обижается, то забавно поджимает губы. Возможно, только Гарри и знает, и ему нравится снимать обиду лёгкими поцелуями.       — Пойду приведу себя в порядок.       Кицураги кивает. Город просыпается и начинает шуметь, к его гулу присоединяется шипение воды в душе.       С утра есть не хочется, поэтому завтрак скромный: чашка кофе. Одна, хотя их двое. Гарри садится за стол, берет чашку и протягивает руку. От нее слабо пахнет мылом и веет теплом. А еще на ней точки с запекшейся кровью. Россыпь парных точек.       Ким кусает. Гарри даже не морщится: уколы чувствуются больнее, чем укус его вампира. Ему нравится, как это звучит: укус его вампира.