Мятные леденцы с привкусом печали

На третий день Гамильтон все так же держался на расстоянии: молчал на парах, избегал взгляда. И при любом удобном случае хотел показать, что ничего не изменилось и ему все так же все равно на Джона. Хотя конечно, что-то все-таки поменялось. И Александр все никак не мог разобраться, что именно, и хорошо это или плохо. А потому решил спрятать. Как и обычно, впрочем. А вот Лоуренс прятать ничего не собирался и наоборот старался всячески то поймать взгляд парня, то обмолвиться с ним хоть одним словечком. У Джека, конечно, получалось хуже, чем у Алекса. И потому, первый в конце концов отчаялся и затих, к смятению и пыльному облегчению второго. Учебный день неизбежно подходил к концу. После последней пары Джон скромно подошел к Александру. — Мы же сейчас идем? Гамильтон испепелил его безучастным взглядом. Помолчал, затем отрезал: — Да. Давай быстрее. Я не стану ждать. Парень поспешно кивнул и кинулся одеваться. Почему-то Лоуренсу было важно, чтобы они с Александром дошли до его дома вместе. Что-то было в этом... особенное. Быть может, шанс хоть немного поговорить? Погода стояла на удивление хорошая. Холод сменился редким солнцем и даже ветер перестал казаться таким пронизывающим. Студенты вышли из университета и пошли по привычной дороге. Джон достал леденцы и наушники. Протянув Александру конфету и один наушник, Лоуренс не ожидал увидеть благодарного взгляда, и потому не удивился, когда Гамильтон не взял леденец. Но он взял наушник, и, поджав в улыбке губы, Джек надел второй и включил какую-то рок-группу из излюбленного плейлиста. Еле сдерживая себя от того, чтобы посмотреть на однокурсника, Джон про себя тихо наслаждался моментом, мысленно подпевая песне. Эти строки они когда-то кричали вместе, прыгая в такт в комнате Александра. Счастливые, беззаботные, шестнадцатилетние, тогда еще такие близкие. Какая-то часть души Лоуренса поняла: Александр узнал песню. Джек переключил трек на следующий. Внезапно Гамильтон повернулся к другу и выпалил тихое: — Нет, стой. Оставь. Лоуренс удивленно посмотрел на парня и заметил в его глазах что-то новое. Что-то до глубины души пронизывающее. Пронизывающее не холодом. Пронизывающее отражением тепла. Джон улыбнулся и вернул прошлую песню. Александр и правда ее узнал. — И заткнись. — Алекс снова спрятал глаза за челкой и отвернулся. — Но я ничего не говор-... — Я прошу, заткнись. Остаток пути друзья прошли в молчании, теперь ставшим таким привычным. Ветер трепал их волосы, музыка волновала их души, и оба улыбались. Один — широко и смущенно, а второй — скрытно, с поджатыми губами. Но оба улыбались искренне и улыбки эти их объединяли. У одного в мыслях — "я люблю тебя бесконечно", у второго — "я так не люблю тебя". И один из них сокрушительно себе врет. Парни старательно друг на друга не смотрели. Пустой взгляд одного был устремлен вперед, горящий взгляд второго — под ноги. В лужах прошедшего днем дождя отражалось солнце и лица парней и Джон в эти отражения смотрел и все ловил короткий образ Алекса, который, как надеялся Лоуренс, сможет показать его улыбку. Уж очень Джеку хотелось увидеть эту улыбку, но посмотреть напрямую было слишком страшно. Песню Джон поставил на повтор. Мелодия снова и снова забиралась в самые потаенные уголки пыльной души Гамильтона и по кусочкам обрисовывала давно забытые моменты из их общего с Джеком прошлого. Воспоминания становились все четче и подробнее, и от них Александру становилось так тепло и больно, что он старался отвлечься и все сильнее хотел достать из кармана сигареты. Но при Джоне курить он не хотел. Впрочем, как не хотел и просить у парня леденцы. Становилось все невыносимее, так что Алекс просто крепко-крепко стиснул зубы и невольно проигрывал в своих мыслях все то, что так долго старался забыть. Снова он попался в эту ловушку. Чертов Лоуренс.

***

Заговорили только когда приступили к работе. Проект постепенно обретал форму и краски, презентация слайд за слайдом становилась все интереснее, а листы один за другим заполнялись выписанными из книг цитатами и ремарками к тексту эссе. Обоим парням, кажется, нравилось то, что у них получалось, и каждый про себя этому радовался, отчего-то не готовый сказать об этом вслух. На этот раз, на прибранном еще с утра столе, фантиков Джон не заметил. Однако Гамильтона выдала упаковка конфет, почти пустая, лежавшая рядом со стопкой книг. Лоуренс снова ничего не сказал и только улыбнулся своим мыслям. — Ты прочитал статью, которую я тебе отправил? — Александр расстегнул верхние пуговицы рубашки, так, что тонкие ключицы чуть показались из-за воротника, и сел за стол, закатав рукава. Лоуренс сглотнул, на минуту выпав из реальности, но опомнившись, кивнул. И как ему говорить о статье, когда каждое движение Гамильтона сносит Джону рассудок? Ответа на этот вопрос у Лоуренса категорически не было. Так что, заливаясь румянцем, парень сел напротив и постарался сосредоточить влюбленные мысли на работе. — Я... выписал некоторые цитаты, которые могут нам помочь с текстом презентации. Секунду, они... они были где-то здесь. Пытаясь совладать с подкатившим к горлу волнением, Джон полез в сумку за тетрадью. — В-вот. — Лоуренс протянул другу конспект и закрыл лицо руками, прерывисто выдохнув. Александр смерил его недоумевающим взглядом. — Ты в норме? Джек, не отнимая ладоней от лица, снова кивнул. Александр опустил глаза в записи партнера. Вдруг ему на глаза попалось, среди беспорядочно выписанных цитат, неосторожное: "Я устал уже от мыслей о нем. Александр, прекрати разрывать мое сердце, отчего ты такой прекрасный?". Гамильтон сначала не совсем понял написанное, но, перечитав несколько раз и наконец осознав, решил пропустить мимо мыслей. Хотя конечно, теперь эта дневниковая фраза въестся в сознание парня навечно, прокрадется в сны и заставит думать о том, о чем думать Александру совсем не хочется. Кашлянув, студент протянул тетрадь обратно Джону. — Да, хорошо. Добавь в четвертый и пятый слайды. Лоуренс кивнул, и начал было перепечатывать строчки, как вдруг заметил собственную откровенную запись, должно быть, по неосторожности набросанную ночью, за работой, в очередном приступе усталости и влюбленности. Это стало последней каплей. Понятно было, что Александр эту строчку прочитал, и теперь веснушчатые щеки окончательно налились краской и Лоуренса бросило в такой жар, что у него в мыслях пронеслось, что он сейчас сгорит до тла от неловкости, стыда и желания провалиться сквозь землю. — Слушай, Алекс, я... Лоуренс шумно вздохнул. Гамильтон поднял на друга вопросительный взгляд, на секунду отрываясь от работы. — М? — Нет... Нет, ничего, забудь. В какие слайды? В четвертый и пятый? — Да. Только не все переписывай, выбери самые главные. — Александр бросил на парня многозначительный взгляд, но тут же опустил глаза. — И источник укажи. Джон истерично улыбнулся. Да уж, все точно переписывать не стоит. И как его угораздило написать такие слова прямо в конспекте? В следующий раз, поклялся себе парень, он обязательно перечитает каждую строчку, прежде чем показывать ее Гамильтону.

***

Хотя на этот раз студенты и начали работу гораздо раньше, чем в прошлый раз, закончили даже немного позже. Зарывшись в бесконечных страницах, книгах и сайтах, оба позабыли и о песне, которую они слушали по дороге, и о надписи, которую оба обнаружили в записях у Джона. Работа успокаивала взбудораженные умы, раскладывала по полочкам мысли и помогала отвлечься. Погруженный в чтение, Александр даже забыл о своей гордости и несколько раз брал мятную конфету. Это не проходило мимо внимания Джека, но коротко улыбавшись, он тут же забывал об этом — слишком большой концентрации требовала работа. Наконец, когда сумерки сменились темнотой, которая неумолимо с каждым днем стареющей осени укорачивала день, парни наконец решили на сегодня остановиться. Поднявшись из-за стола, Джон потянулся и бросил что-то об усталости и о том, какие они с Александром молодцы. Гамильтон не ответил. Теперь, когда лампа на столе была погашена, а книги закрыты, его мысли снова вернулись к песне в наушниках и надписи в тетради. И к Джону, который сегодня наверняка снова приснится. Теперь, когда друзья не были заняты чтением и писанием, Джон снова начал сводить с ума, и Алекс пожелал поскорее избавиться от этого сладкого, желанного, чудовищного общества. — Завтра в это же время? — дружелюбно уточнил Джек. — Да. Мы так больше успеваем. — сухо бросил Гамильтон. Лоуренс улыбнулся. — Спокойной ночи! И до завтра. Парень хотел было обнять Алекса и уже протянул руку, но одумался и отступил, потупив взгляд. Гамильтон кивнул и отвернулся, а Джон, снова притихший и краснеющий, выбежал из квартиры друга. Оставшиеся четыре дня совместной работы этих двоих точно будут настоящим испытанием. Это понимали оба. И оба отчего-то не хотели, чтобы эти четыре дня проходили быстро.