секстинг.

Саша изящно прогибается, падая грудью на смятые простыни; колени разъезжаются от каждого нового толчка. Миша вбивается в него размашисто, ритмично, позволяя им обоим максимально прочувствовать друг друга. Пошлые шлепки тела о тело отлетали от стен, излишки смазки хлюпали при каждой фрикции, Саша стенал, захлебывался удовольствием, глотая слёзы эйфории и экстаза. Вся эта невероятная звучная композиция страсти не заглушила характерный щелчок при разблокировке новейшего четвёртого айфона. Саше кажется, что это у него уже слуховые галлюцинации идут — неудивительно, когда Миша всю душу вытрахивает. Но раздаётся второй системный щелчок, и Питер немного напрягается. Находит в себе силы приподняться на локтях, и повернуть голову, стараясь посмотреть назад, разглядеть сквозь пелену вожделения Москву. — Ты снимаешь? — недоуменно спрашивает он, сведя тонкие брови к переносице. Миша невозмутимо ударяет пальцем по экрану телефона и откидывает его в объёмные складки одеяла. Пока Саша так удобно к нему повёрнут, прижимается сверху и тянется к губам. С ответом же не спешил. С чего Саша вообще сделал такой поспешный вывод. Миша, может, почту проверял? Не прекращая поцелуй, снова плавно толкается внутрь под другим углом. Сашу аж дрожь берёт — он рвано стонет на выдохе прямо в губы Москве, закатывая глаза. Миша не знал, куда ему хочется себя деть: приникнуть грудью к спине и, растягивая удовольствие, продолжать фрикции в неспешном темпе или выпрямиться и отодрать Сашу резко, доведя и его, и себя до разрядки за пару минут. Перед тем, как решить, Миша думает, что Саша заслужил знать правду: — Я снимал. Благослови господь науку и техническое развитие. Храни электричество, избавившее Мишу от необходимости таскать с собой подсвечник по вечерам; храни Интернет, благодаря которому Саше больше не нужно ездить на другой конец города, чтобы имитировать активную занятость документами. У Петербурга были все шансы стать технофобом, закрыться в своём мирке, застывшем в начале девятнадцатого века, и презрительно фыркать на попытки Москвы приобщить его к новой модели айфона или хотя бы к компьютеру для работы. К счастью, Саша, напротив, радушно принимал прогресс и даже порой поглядывал технические презентации из любопытства. Потом Мише, у которого времени что-то там смотреть катастрофически нет, всё пересказывал. В общем-то, они оба уверенными шагами вошли в двадцать первый век и полюбили все его прелести. Питер не вникает в то, как работает его любимая кофемашинка. Ему важно лишь то, что она делает ему наивкуснейший кофе буквально спустя пару минут после того, как Саша захотел — чем-то даже напоминает любимую жизнь во дворце с толпами слуг. Кто знает, может, Питер так внимательно следит за новыми изобретениями, чтобы с каждым разом делать свою жизнь всё удобнее и удобнее. Прогресс в сфере услуг тоже поражает. Саша, правда, не фанат, но вот Миша — да. Он без колебаний заказывает себе в дом клинеров и доставку чего угодно. Гаджеты делают жизнь лучше. Новые изобретения открывают новые горизонты. А Саша тогда, в начале десятых, спросил, отойдя от крышесносного оргазма. — Зачем ты снимал? — в голосе читалось такое искреннее непонимание, такой шок, будто Миша Питер не пару секунд поснимал на видео, а продал Швеции за эксклюзивный набор ЛЕГО «Спасская Башня». Ответ на вопрос казался Мише настолько очевидным, что даже сама Сашина не сугубо положительная реакция была удивительной. Копнув глубже в свои мысли, Москва обнаружил, что единственный аргумент в его защиту — «прикольно». Иметь в галерее хоум-видео с тобой и твоим любовником прикольно. — Красиво, — пожимает плечами Миша, понимая, что к красоте Саша отнесётся лояльнее, чем к приколам. — Красиво? — недоумённо переспрашивает Питер. — Покажи. Миша невольно цокает и тяжко вздыхает, походя при этом на маленького ребёнка, которого застукали со шпаргалкой. Но деваться было особо некуда — он, нашарив на кровати телефон, нехотя заходит в галерею и поворачивает экран к Саше, демонстрируя ему короткое видео. Миша секунды не отсчитывал, поэтому не сразу понимает, что ролик закончился: звук, как удобно, был выключен, — а Питер реагирует с опозданием. Москва безошибочно считывает с его лица смущение. — Я могу удалить, — абсолютно искренне предлагает Миша, опуская телефон вниз, экраном на матрас. — Можешь оставить, — Саша робко отводит взгляд в сторону. — Только не показывай никому. — Это сокровище только для нас с тобой, — игриво мурлыкнул Миша, ласково приникая к Питеру вновь. Реакцией он был вполне удовлетворён: Саша не отличался риторикой «Делай, что хочешь, но домой ко мне больше не приходи», поэтому, раз разрешил оставить, значит действительно не имеет ничего против. Миша всё равно не спешил повторять этот опыт — сначала дал время переосмыслить, пропустить через себя, надумать что-нибудь. В следующий раз телефон в его руках во время секса появился только через месяц. Свободной ладонью Москва зарылся в волосы Питера, убирая с его лба мешающие пряди, а в другой, соответственно, была камера. Саша, краем глаза её заметив, невнятно замедлил, сильнее вцепившись в Мишины бёдра, а в следующий момент насадился ртом на всю длину, пропуская головку в горло. Телефон в руках дрогнул; Москва не сдержал стона. Саша под камерой показательно насасывал член с особым усердием, пропускал за щеку и сдавленно стонал, посылая волны вибрации. Как для портфолио лучшего минетчика страны — десять из десяти, Миша кончил. За такие навыки вообще премию выписал бы. Так был сделан вывод, что камеры Саша не боится. Однако всё равно первое время значительно менял своё поведение, когда попадал под объектив: если сосать, то глубже, если выгибаться, то грациознее, и стонать мелодичнее. Мише такое не очень нравилось: он влюблен в Сашину искренность и отзывчивость, а не театральность. Но и Питер, благо, любит трахаться с Мишей, чтобы получать удовольствие, а не позировать, поэтому со временем успокоился. Да и Москва тоже перестал снимать каждый их секс, упиваясь одной только возможностью запечатлеть процесс. У Миши в облаке валяется папка видео, по которым можно отследить целую эволюцию отношений. Саша потом ещё сам поудалял те ролики, которые считал неэстетичными, поэтому, видимо, теперь в той папке хранится ещё и красивый эксклюзивный порно-контент. Папочка эта была самой ценной, самой охраняемой вещью. Мише иногда казалось, что если его поставят перед выбором — показать её содержимое сторонним людям или отдать ДФО Китаю, он лучше выстрелит в себя. А потом сам же себя предаёт. Душевно распиздевшись с Казанью об отношениях, они показывают друг другу _те самые_ сокровенные видео, каждый свои. — И это всё? — разочарованно дует губы Камалия, пролистывая альбом вверх и вниз. — А что ещё должно быть? — Миша забирает свой телефон из чужих рук, меняя на её бокал вина. — Ну, я Святу, например, ещё фоточки всякие отправляю, — Камалия, на мгновение погрузившись в свои мысли, довольно хехнула. — И он — мне. — Слабо представляю, какие фотки можно друг другу слать, — честно признается Миша, пожав плечами. — Хуй фотографировать, м? Казань тяжко выдохнула, похлопав Москву по плечу. — Бедный Сашенька. Миша так и не допёр, с чего вдруг Сашенька бедненький, но идею на вооружение взял и подкинул Питеру при первой же возможности увидеться вживую. Не учел, однако, что следующая их встреча произошла посреди недели ради собрания, и подкат со словами «Почему ты не присылаешь мне фотки?» звучал неправильно, пока они оба находились в офисе и ещё пару минут назад спорили о строительстве Лахта-центра. Саша осторожно смотрит по сторонам, выискивая в пустом кабинете эфемерных шпионов, а потом переспрашивает: — Какие фотографии? Москва откидывается на спинку кресла, отвечая с такой интонацией, будто Питер сам должен был догадаться: — Интимные. Питер аж с места вскакивает, кидает загнанный взгляд в сторону двери и грозно шикает. — Миша! — шепчет он. — Тебе обязательно это здесь обсуждать? — Никто не услышит, — Москва жестом просит Сашу успокоиться. — У меня тут даже камер нет, не волнуйся. Саша с подозрением хмурится, но садится обратно. Его стремление держать отношения в тайне, а страсть — дома, — порой было всеобъемлющим и пылким. Миша ещё не до конца определил, с чем именно это связано, но соблюдать с Питером дистанцию на улице и работе, скрепя сердце, привык. — Тебе видео не хватает? — не повышая голос, уточнил Саша. Если Питер имеет в виду, что думает, что Миша на снятые ролики дрочит, то он глубоко ошибается. У Москвы чаще всего не хватает ни времени, ни сил поужинать после работы, а Саша ему предлагает куда-то уложить телефон, открыть альбом с видео, да ещё и прилагать дополнительные усилия, чтобы перелистывать их, потому что за пятнадцать секунд, которое, в среднем, Миша снимает, не кончишь. Если Москва хочет передёрнуть перед сном, чтобы снять напряжение, то делает это в душе и, скорее всего, сам себе что-то фантазирует, если надо. Видео ему нужны всё ещё по приколу и ради какого-то самоутверждения. Фотографии — примерно по тем же причинам. — Ты сам можешь их делать и отправлять мне в любое время, — Москва вдумчиво постучал ручкой по столу. — И я тоже могу тебе отправлять, если ты хочешь. Тут Миша гнал: какие фотографии он может отправлять Саше? Селфи с Собяниным? Питер, насупившись, засопел, исподлобья смотря на Москву. — Я подумаю, — фыркнул он, ставя точку в этом неловком диалоге. Миша хмыкнул и, как ни в чем не бывало, вернулся к теме бюджета. А Саша же умный, он думает очень быстро. Москва не был готов к тому, что уже через пару дней, открыв интригующее «Саша отправил(-а) вам 1 изображение», увидит там то, от чего перехватит дыхание. Питер сфотографировал себя в большом зеркале в ванной: телефон закрывал часть лица, но не мешал рассматривать легкий румянец на фарфоровой коже. Шёлковый халат игриво сполз с одного плеча, и эту же сторону Саша, придерживая тонкими пальцами, отодвигает в сторону, открывая Мише на обозрение своё стройное тело. Ниже, тазовые кости скрыты широкими пижамными штанами, которые, впрочем, не помогают спрятать явно выпирающий стояк. Миша ещё раз облизал взглядом фотку вернулся в диалоговое окно, где его уже ждало следующее сообщение: «Такие фотографии ты хотел видеть?» «да» — быстро настучал по клавиатуре Москва. «спасибо» «От тебя жду не меньшего.» Прочитав последнее сообщение, Миша прыснул. Вариант с Собяниным уже не казался таким уморительным: крыть действительно нечем. Москва провел пару секунд в тяжелых раздумьях, а потом спросил: «из зала подойдёт?» «Вполне.» Питер всегда поражался тому, что Миша ещё и находит время на тренировки. Кажется, по средам он уходит из офиса чуть раньше, чтобы заняться спортом. Это не делает его огромным качком, коим он грезил стать в Совке, но помогает не растерять форму от отвратительного образа жизни и не лучшего питания. В буквальном смысле Миша забегался и о том, что торчит Саше интимку, вспомнил непосредственно после самой тренировки, когда уже был готов залезть в душ. Устало вздохнув, Москва-таки встал напротив зеркала, пытаясь выбрать тот ракурс, при котором и смотрится не глупо, и ничего лишнего в кадр не попадает — нечего Сашу совсем уж откровенной обнаженкой баловать. Сделав первый и единственный удачный кадр, на котором свет от ламп ещё так выгодно падает, делая кубики пресса зрительно гораздо больше, чем они есть на самом деле, отправляет Саше. Выйдя из душа, читает скупой комплимент, но сквозь пиксели чувствует, что Питеру понравилось. Если бы не понравилось, обмен фотками не стал бы привычным элементом их жизни. Те, в которых градус эротизма превышал норму или вовсе целью фотографии было не создание композиции, а демонстрация своего возбуждения, Миша сохранял в старый альбом, кочующий с одного телефона на другой. Саша с лёгкой иронией заметил, что в этой папочке почти вся их жизнь за последние лет десять сохранена. Еще немного компромата лежит прямо в их чате в телеграмме: когда Миша перестал истерить и демонизировать его, они с радостью перебрались туда. Взаимных видеосообщений с дрочкой вперемешку со скринами документов и онлайн-билетами в их разговорах заметно прибавилось. — Ты уверен, что это всё, — Саша показательно пролистал их беседу вверх лёгким касанием к экрану, — безопасно и конфиденциально? Питер спросил это флегматично, с ноткой издёвки и заигрывания, ожидая сугубо положительный ответ. — Нет. …поэтому когда-нибудь, возможно, в сети появится открытый файл «Слив Московского М. Ю.», и люди начнут перешептываться: Московский это какой-то блогер? Да нет же, он же госслужащий. А может, федерал? Это не он в Госдуме сидит? А кто за него голосовал? И только какой-нибудь Юра Татищев, увидевший этот калейдоскоп разврата абсолютно случайно, недовольно фыркнет, буркнет себе под нос, что он так и знал, что этот Московский тот ещё пидрила, и перешлет Косте, дабы поржать и повозмущаться вместе. Обеспокоенный Костя без контекста напишет Саше, всё ли у него в порядке, и так круг замкнется, многолетняя история секстинга завершится скандалом, но пока этого не случилось, Миша набросит загадочный черно-белый фильтр на дикпик и скинет перед сном Саше.