Подчинение.

Когда ты подчиняешь чужое тело, не имея возможности пользоваться своим собственным, вещи становятся сложнее. Иногда ты можешь полностью контролировать своего хоста, а иногда особенности его тела контролируют тебя. Например сейчас, когда ХЭБИТ, разгоряченный алкоголем, сидит на коленях вируса, приблизившись так близко, как никогда. Патрик мог поклясться: он уже не разбирает, чей жар обжигает кожу — жар тела демона или его собственный. Как вообще можно напиться, когда ты — бессмертное существо с возведенной в абсолют скоростью усваивания веществ? Кажется, все это подстроено самим ХЭБИТОМ, нарочно опустившим свой обмен веществ до прожиточного минимума, но даже если это и так, Андерсен уже ничего не сможет с этим сделать. Уста, шепчущие ровно то, что вирус хочет услышать, острым дыханием проходятся от мочки уха до ключицы, обнаженной по злому умыслу искусителя. А возвращается обратно он уже языком, непристойно длинным и влажным, иногда словно специально задевая нежную кожу зубами, оставляя красные, почти как истонченные расширенными зрачками радужки глаз вируса. Еще немного, и он заскулит, и этот жалобный звук уже очень и очень долго сидит в глотке, вырываясь жалкими подобиями вместе с клубами пара. — Хэб, пожалуйста. — завязанные за спиной руки дрожали от перенапряжения, и он уже честно устал унимать резкие скачки напряжения, что концентрировались на кончиках пальцев. Хотелось коснуться гладкой линии челюсти демона, чуть сдавить и притянуть его лицо еще ближе, самолично обжечься об него. Но никак — даже если бы Андерсен мог распутать стянутые его собственными подтяжками запястья, оголенные по самые плечи — и такие, блять, сильные — руки демона остановили бы его, не позволяя перехватить инициативу. Ах, если бы он мог сейчас сломать этот гребаный стул, на котором они оба кое-как уместились… Тесно, ужасно тесно, и дышать почти нечем, а незримая удавка, заброшенная ХЭБИТОМ, с каждой секундой затягивалась все сильнее. — Что такое, Патрик, хочешь, чтобы я остановился? — из чистейшего желания поддразнить демон скользнул кончиком языка по линии челюсти Андерсена и, словно прочитав мысли того, оказался преступно близко к чужим губам — но по прежнему не касался их. Руки, до этого собранные в замок за чужой шеей, медленно и с осмыслением поползли сначала по шву рубашки, остановившись на груди. Горячая, ужасно горячая плоть человеческого тела — могло показаться, что они оба больны и страдают от страшной лихорадки, но правда в том, что каждый из них болел друг другом. Согнувшись, чтобы иметь возможность прильнуть к чужому телу, демон неприлично медленно сполз с чужих колен на пол, зубами цепляясь за пуговицу. Черт возьми, лучше бы Патрик не ронял на него взгляд — яркие, горящие фиолетовым пламенем глаза смотрели прямо на него, пока демон медленно оттягивал пуговицу на себя. Его руки крепко сжимали бедра вируса, раздвинув их так, чтобы ХЭБИТ легко мог оказаться между них. Но когда с пуговицами было покончено, а сам демон не стал более удовлетворенным от своей шалости, он пошел дальше. Выгибаясь навстречу, он прошелся языком от оголенного низа живота до грудины, наконец выбивая из Патрика сдавленный стон. Услада для ушей, пробудившая в существе злорадный смешок — нужно больше. Приподнявшись, он дотянулся до напряженного соска, почти что вгрызаясь в свою добычу. Чувствовать и слышать сбитое дыхание, наслаждаться тем, как томно и пошло бедный вирус хрипит его имя — прекрасная награда за его труды. Как он вскрикивает, когда упругий язык сдавливает плоть, как задыхается, когда деликатная кожа рудимента оказывается почти до крови сжата меж острых клыков — демон играется, но явно хочет большего. Услышать, почувствовать, довести до предела — он делает это всегда, но иначе. Сейчас же в его руках оказалась иного рода игрушка, и с ней стоит вести себя по-другому. Более… Человечно? Едва ли это слово имело к нему отношение, но все же сейчас он как никогда близок к понятию хотя бы потому, что искусственно вывел себя из адекватности крепкими напитками. Стало интересно, до чего это доведет — и до чего он сам может довести своего сородича. — Нет, — кое-как выдавил из себя вирус, жалобно запрокинув голову назад. Еще немного, и он сойдет с ума — терпеть становилось все сложнее. Он чувствовал, как демон посмеивается, как это щекочет кожу, как его низкое рычание гоняет толпы мурашек по телу. Но сам он совершил страшную ошибку, открыв ХЭБИТУ путь к порозовевшей от прилившей крови шее — демон тут же прильнул губами к острому кадыку, резко и без предупреждения, смакуя такой же внезапный и громкий стон. Он не даст Патрику снова вернуть голову в исходное положение, и добьет его готовность рукой, опущенной на выпирающий из-под плотной ткани брюк член. Сбитое дыхание участилось, и демон делал только хуже, подбирая давление и темп движения руки словно код к сейфу с самыми страшными тайнами человеческого тела. Андерсену же оставалось только ждать, пока тот наиграется, ждать и изнывать от вожделения. Но «ждать» демона долго не пришлось: считав болезненную эмоцию на лице вируса, тот хитро просмеялся, а после опустился ниже — без прогулок по телу Патрика, на сей раз. Оказавшись на коленях, он нарочито медленно и как-то слишком показательно неловко разбирался с пряжкой ремня. Опять дразнил, будто бы Патрик не знал, насколько ловкими могут быть эти пальцы. Но демон сжалился, далее довольно быстро высвободив разгоряченную прилившей кровью плоть из оков одежды, без лишних действий тут же погружая член в рот. Сразу всю длину, специально надавливая на головку глоткой — и результат не заставил ждать ни секунды. Андерсен вскрикнул, и ХЭБИТ отчетливо расслышал треск плоти под ровным прессом зубов — вирус прокусил губу, пытаясь заглушить самого себя. Стон, перешедший в мычание — что-то, что непристойно сильно драконило существо, из-за чего тот сам ненадолго потерял дыхание. Но это не помешало ему продолжить скользить ртом по стояку, едва умещая при этом и оплет языком. — Слишком… Узко, — насильно возвращая себе дар речи, пролепетал вирус, непроизвольно закидывая ноги на широкие плечи демона. Тот же, подхватив руками под бедра, чуть приподнял их, на ощупь определяя нужный градус угла и подсаживаясь чуть ли не вплотную. Но, как бы сильно он сам не старался, не хотелось заиграться и довести Андерсена до предела сейчас, потому, уловив необходимый сигнал в виде предвкушающей оргазм дрожи, он резко остановился, перехватывая очередной стон острым поцелуем. Отвлекающий маневр, чтобы выиграть себе время на очередную пакость. Потертые джинсы вместе с боксерами оказались где-то в углу комнаты, а демон элегантно приземлился на колени вируса. Без малейшего намека на подготовку вставив в себя член, он, к собственному удивлению испустил протяжный и громкий стон, смешанный с рычанием, что отвлекло от наслаждения Патриком. Прильнув к сгибу шеи Андерсена, он вдохнул сладкий запах человеческого тела, действующий похуже всякого наркотика, чуть прикусывая кожу. Плавно двигаясь вверх и вниз, он нарочно прижался всем своим телом к напряженному торсу вируса, находя опору в его плечах. Патрик же, кажется, был близок к тому, чтобы потерять сознание от перевозбуждения — перед глазами все плыло, а ощущение мира смазалось в ощущение одного лишь ХЭБИТА на своем теле. Однако, тонкие запястья наконец нашли выход из своих оков, а потому быстро оказались на бедрах демона, что весьма и весьма сильно удивило его. Но, кажется, сил сопротивляться уже не осталось — ощущение, до этого момента стойко оттягиваемое, накрыло с головой, потому сам Хэб не стал возражать, наоборот чутко следовал направлениям рук. Когда же вирус утолил свой тактильный голод, накопившийся за это время, он тоже решил углубить свою недостаточную вовлеченность в процесс, погружая пальцы в пасть существа. Смочив руку чужой слюной, он опустил ее на член демона, подавляя дрожь и вполне уверенно проводя по плоти тонкими пальцами. ХЭБИТ, почувствовав стимуляцию, выгнулся в пояснице, издавая блаженный рокочущий стон. Он сам начал дрожать как осиновый лист, почти полностью потеряв контроль над своими ощущениями — и он не удивился бы, окажись это неощутимым влиянием Андерсена. Слившись наконец в одно ритмичное движение, оба выжимали из себя последние силы, кусаясь, царапаясь и сжимая друг друга. Но эти следы ни один из них явно не станет лечить в ускоренном темпе регенерации — к черту, пусть каждый засос, каждая ссадина и синяк останутся как можно дольше. Единственное упущение — они не успели поймать тот миг, когда оба дошли до точки кипения, извергаясь почти одновременно. Было бы славно поймать эти стоны в клетку поцелуя, но раз уж пропустили, то и сделать ничего нельзя — только продолжать дальше.