Помнишь, как ты меня спас?

Его глаза в закате солнца Сверкали синим цветом ночи. В них было видно, тот смеётся, Глядя в красивейшие очи. Юнцы в рассвете полной силы Лежали, глядя на закат. Они молчали, было мило Терпеть смущения накат. Один хотел сказать второму, Как был прекрасен в красном свете: Глаза горели, плечи дрогли, Мешал ему холодный ветер. Быть может, ветер не виновен, И это всё душевный трепет? Слова здесь лишни — он безмолвен, Лишь слышен чётко зуба скрежет. Красивый парень метким взором Сверлил леса, красой задет. Дух захватили вмиг просторы, В которых жил так много лет. Подол ханьфу́ скрывал глазницы, Янтарный свет внутри пылал. Краса его прошла границы, И взгляд холодный в душу впал. Пытался парень скрыть смущенье, Желанье с страстью тело сжать В объятьях теплых на мгновенье, Примкнуть к губам, поцеловать. А светлый мальчик не заметил Томленье ближнего любовью, Он улыбнулся, скромно встретил Лицо, наполненное кровью. Хихикнул он и вдруг коснулся Своей ладонью рук холодных, Сам оттого же встрепенулся, Косаний жаждил он голодных. Скрывал свою дурную жажду В тепле, в любви и в дружбе сладкой, Но знал, как сильно того хочет Его любимый ночью краткой. Специально дразнит и играет, Его стеснением упиваясь, Но было видно, сам страдает, В объятиях чувственных нуждаясь. И больше прежнего терпенья Не оставалось в сердце сильном: Прильнул к рукам и, счастьем тлея, Вцепился в губы, что есть силы. А кратковласый удивился, Ведь так внезапно начала тот, Но быть решимым не стыдился, Кричал во всю своим нутром. Коснулся быстро плеч дрожащих, Тепло почувствовал его, Расстаял вмиг от кистей сжаших Своё горячее лицо. А слезы капали безшумно, Смешавшись с влагой губ терщащих Друг друга жадно и безумно, Своей соленностью манящих. Светловолосый вмиг, сорвавшись, Толкнул любимого на землю, Навис над ним и, оторвавшись От уст, сказал: "не поколеблюсь". Огромный круг им светит в лица, Их кожу ярко-алым красит, Им этот миг как будто снится, Но ни один того не скажет. С короткой стрижкой мальчик понял, Нет смысла мучить их обоих: Отдался счастью, крепко обнял, Парфюм вдохнул волос промокших. «Син Цю» — дрожа, призвал влюбленный В цитрина радушки отливы, — «Ты для меня на свет рождённый Такой волшебный и красивый?» «Все может быть, мой лучик светлый, Быть может, так оно и есть. Но мне не важно, ведь ты первый, Кто так заставил сердце тлеть. Я не хочу страдать от скуки, От поцелуев сладких жажды. Прошу, согрей же мои руки, Как сделал это ты однажды». «Но ведь такого я не помню,» — Сказал мальчишка, вздёрнув брови, Дыханьем опаляя томным, Уста, пульсирующие болью. «Я был совсем юнцом свободным, Но одиноко, скучно жил. И вот одними деньком холодным Тебя я встретил и ожил. Твой голос мягкий и высокий Сказал: «друзьям своим не нужен». Красой твоею пораженный Решил, теперь я безоружен. Тогда не я́ стал твоим смыслом, А ты моим, мой верный друг. Порядок дал ты моим мыслям И завершил мучений круг. Я знал, что больше не страдаю, Кому-то должен и обязан, С тех пор в тебе я утопаю, И к телу нежному привязан. Я знал, не буду себя мучить Отныне есть, кого любить. Возможно, я успел наскучить, Твою любовь к другим затмить». А голос тихо с каплей дрожи Твердил о том, что он обуза, И взгляд узрел всю бледность кожи От их запретного союза. «Прошу молчи, ни слова больше! Я много раз тебе твердил, Пусть истина тебя не гложет, Ты не грусти, ведь я просил...» «Чун Юнь, молю, скажи мне правду. Как сильно любишь ты меня? Сумеешь скрыть в себе ту тайно, Что твой любовник это я?» «Зачем же мне скрывать всю правду? Ответь, прошу, и для чего? Я не стыжусь тебя, и, вправду, Слова других людей ничто!» С душой слова пролиты были, Любовью, верностью полны, Тревогу, страх собой затмили, И с клятвой чувственной равны. «И как ты смеешь под сомненье Открыто ставить мою веру? Да я ведь даже на мгновенье В других копаться не посмею!» «Прости, прости же мою грубость, Мне стыдно очень, я так глуп!» И потеряв на миг разумность, Коснулся носом плоти губ. Глаз Бога льда светиться начал, Заметным холодом терзая. Чунь Юнь пылал и тихо ахал От рук касаний жарких тая. И в унисон сердца их бились, Любовью страстной разгораясь, И счастьем редкостным светились, В друг друга заново влюбляясь. С горы, где так они бесстыдно Касались ласковых частей, Лишь две фигуры было видно, Но кто увидит в них парней? И два влюбленных с вдохновением Глядели вдаль и восхищались Красивым видом, с упоением Теплом друг друга наслаждались.