Особенные

      Вода из крана льётся плавно, режет мёртвую тишину и сливает в раковину уже засохшую кровь с рук.       Руфо действует машинально, не задумываясь о том, что происходит, и где он находится. Мысли отключились сразу же, как он встал на ноги, а шинигами неизвестно куда пропала. Парень, наконец-то, не ощущал её присутствия и её энергию, поэтому хотя бы на какое-то время решил насладиться одиночным молчанием.       Осколки валялись на полу и у раковины, красиво блестели от света лампочки и привлекали внимание тогда, когда Ру лишний раз хотел уточнить лично для себя, насколько они острые. По словам Дэмона, он пытался его убить одним из осколков, после того, как потерял связь с реальностю. Эта мысль мгновенно ударяет в область груди, заставляет сердце ещё быстрее забиться от неожиданного волнения – а что, если бы Ру действительно поранил Дэма? Что, если бы он действительно его убил. Вот прям сейчас, в этом туалете, лежало бы окровавленное тело первокурсника среди стекла и насыщенно красных пятен на полу, а над ним стоял бы ничего непонимающий Ру, шокированно хлопал глазками и ещё сильнее, до самого мяса, испуганно сжимал в ладоне предмет, из-за которого оборвалась чья-то жизнь. Руфо бы сам её оборвал.       Не смотря на своё проклятье, Ру любил людей. Он в принципе хорошо относился ко всему живому, включая природу и растения, никогда никому не вредил и бережно относился даже к самым мерзким и страшным паукам, которых друг детства просто терпеть не мог. Новость о том, что он взаправду мог сделать такое выглядит слишком нелепой и смешной на фоне всего того, что Ру чувствует к окружающему миру, прекрасно зная, что такое смерть, и не желая её абсолютно никому, даже обидчикам. Скорее всего, недосып, поиски Росена, нервные срывы и потеря контроля над проклятьем позволили себе взять вверх над ним, подключиться в подсознание и творить, что вздумается.       Да, пожалуй, так и есть.       В любом случае было стыдно. Это же как надо было себя запустить, чтобы сейчас, словив жёсткие галлюцинации, напасть на человека, который перед этим предлагал помощь. Который не ушёл, когда Ру увидел в зеркале Росена, звал шинигами и настойчиво просил уйти. Дэмона, кажется, вообще ни капли это не смутило – ну, может, немного, но всё же – он оставался с ним до последнего, пока Ру не коснулся его груди, пока не прослушал сердце. Его испугала вероятность того, что кто-то может узнать о.. Проклятье. Руфо сам остерегался этого и до недавнего времени старался сделать всё, чтобы и друг детства не знал об этом, поэтому отлично понимал его. Когда кто-то узнаёт о твоих тайнах, это всегда ощущается как-то тревожно и волнующе, а если это абсолютно незнакомый человек – так вообще страшно и непредсказуемо.       Парень берёт в руки бинт, милосердно оставленный ему, и обматывает кисть, как их учили на первом курсе при первой помощи. Аккуратно, чтобы не сделать себе снова больно, он затягивает жгут, ощущая, что порезы опять начинают кровоточить, а уже через минуту видит на белоснежном бинте пропитанные кровью пятна. Ничего страшного в этом, конечно, нет. Через несколько часов стоит поменять повязку, а это уже произойдёт дома – ещё раз промоет, хорошо обработает раны раствором и замотает новую.       Фоэль потихоньку и осторожно собирает руками крупные стёкла, а мелкие – убирает двумя салфетками: одной стирает, как со стола, а в другую складывает, нарочно не поворачивая голову в сторону зеркала, и выкидывает их в рядом стоящую мусорку. Он тяжело вздыхает, в сотый раз прокручивая в своей голове резкую и грубую реакцию Дэма на свои тактильные и безобидные действия, и смутно представляет насколько ему теперь стрёмно от мысли, что Ру может догадаться и сдать его. Но он этого делать точно не будет: и смысла нет, и дел по горло. Причём, буквально.       Руфо всё-таки кидает беглый взгляд на огромную дыру в зеркале и прикидывает, сколько ему нужно будет отдать за материальный ущерб и сколько надо для этого записать трансляций. Примерно три стрима и через дней пять, может, шесть, уже расплатится с академией за свои выходки.       Проклятый закидывает свою сумку на плечи и слышит шуршание листовок; вспоминает, что так и не развесил распечатанные. Он выдыхает весь воздух из лёгких, поправляет кулон на шее и понимает, что на душе больше ничего, кроме сожаления, нет.

***

      Круг острых перепадов замыкался на пропаже воспоминаний: таким образом Ру забывает, когда он последний раз ел, ложился ли спать вчера, какие события происходили пару часов назад, почему задиристые однокурсники косо на него поглядывали и больше не лезли и какой на данный момент день недели. Если бы не единственная листовка с фотографией друга о его загадочном исчезновение, лежащая на компьютерном столе и мазолящая уставшие и красные от недосыпа глаза, он бы и о нём – всё-таки мало вероятно, но допустимо – всё же забыл. Руфо понимает, что теряет важные кусочки памяти, когда замечает, как красивый первокурсник шугается его при любом удобном случае, ныкается по углам, когда они идут навстречу друг другу и пытается слиться со стенкой у дверей, если Ру неожиданно выходит из аудитории, или иначе – заходит. Из его головы даже вылетел момент, в котором появились глубокие раны на ладони, и почему Ру вообще начал заматывать кисть руки. Пару часов тупого разглядывания конечности во время обработки царапин привели к тому, что Фоэль не на шутку испугался, когда всё же в сознание ударились краткие внезапные фрагменты их знакомства.       Словно Ру кто-то ударил чем-то тяжёлым по голове, и у него начала развиваться амнезия. Было жутко и некомфортно от мысли, что он знал что-то нужное, но забыл об этом.       Смерть же наоборот – чувствует себя лучше некуда. Она издевается ещё усерднее, чем до этого, на некоторое время показывает различные ситуации, в которых судьба Росена и других – когда-то ценных и любимых людей – всегда заканчивается ужасным летальным исходом, что-то медленно шепчет в темноте, резко касается, пытается быть ещё ближе к нему, выводя из равновесия и морально привязывая душу и тело к рельсам. В конечном итоге она и станет тем самым поездом, который проедится по его уже гнилой туше. Раньше её нападки можно было хоть как-то контролировать, зная, что ей нужен лишь сам парень, а не окружающие. Так даже на самое маленькое мгновение у Ру расцветала надежда на то, что других она трогать не будет, если проклятый станет выполнять некоторые правила и останется совсем один. Но всё почему-то свернуло в ещё более опасное русло, после того, как Росен пропал, а Ру начал его искать. Тряпка само собой ревновала, проявляла эгоизм и по-собственнически держала его рядом, не отпуская ни на шаг, и предупреждала о том, что отвратительные галлюцинации в любой момент могут стать суровой жестокой реальностю.       Неудивительно, что на фоне этого у Руфо обострились провалы в памяти и постоянная забывчивость. Многое можно вернуть в голову, если посмотреть на какие-нибудь предметы, вещи или детали, которые когда-то фигурировали в его жизни с посторонними или близкими. Однако то, что с каждым днём Руфо перестаёт задумываться о друге детства, понимает, что воспоминания с ним потихоньку неизвестно куда исчезают и теряет дар речь, когда не может напрячь мозг, чтобы назвать имя, которые вроде как на языке, но то же время где-то далеко, заставляет Ру недоумевать от происходящего и бояться. Фоэль больше не заходит в свою комнату, регулярно ночуя у Роса, на его кровати, под его одеялом, где в окружение лишь его вещи и одежда на случай очередного приступа.       Поэтому Ру всё ещё не забыл о Росене. Поэтому Ру недавно вспомнил о Дэмоне.       Совсем чуть-чуть, только то, как его прибили к туалетной тумбе, назвали ненормальным и смылись, подобно крови с его рук от осколков. Слава Богу, что вообще хоть что-то осталось с того дня в его голове. Если тогда Руфо наотрез отказывал самому себе в том, чтобы попросить помощи у человека, с которым он едва знаком, то сейчас эта идея имела место быть, а после осуществиться. – Погоди, то есть ты хочешь, чтобы я помог тебе?       ... Или уже осуществляется.       Да, Дэмон непонятно кто и с чем его едят тоже не ясно. Но в это же время он в курсе пропажи Росена и того, почему у Ру пульс бьёт под сто семьдесят в минуту. Они оба – не совсем точно – понимают, что не такие, как все; что прокляты. Дэм к тому же видел смесь галлюцинаций и страха от начала до конца, предлагал до этого помощь и полностью был согласен пойти на контакт и познакомиться, что было очень неожиданно и одновременно мило с его стороны. Во-первых, Фоэлю на данный отрезок жизни могло снести крышу в абсолютно любом общественном месте из-за новых, практически настоящих недовидений-недореальностей. Сложно отличить правду от мифа, когда перед глазами всё плывёт и показывается радужной рябью, а в мыслях только и крутится пластинка, состаящая из: «Всё хорошо», «Успокойся», «Сосредоточься». Поэтому Ру нужно общение и социализация: так проще жить и переносить надоедливую черную ткань. Во-вторых, роль играла всё та же память. Если рядом будет хоть один человек, постоянно спрашивая о поисках и даже участвуя в них, то Ру не выкинет воспоминания о близком уже через неделю, как старый мусор.       Эх, а ведь так обидно, что с этим вопросом даже к врачу нельзя обратиться – может быть небезопасно дня него и проблематично в будущем с университетом. – Да, – тихо кивает на чужое то ли недоумение, то ли возмущение. Дэм весьма эмоционален, поэтому понять его сейчас довольно затруднительно. – Если я тебе не противен, после того, что произошло.       Келлерман озадаченно чешет затылок, задумчиво хмурится, смотрит сначала в пол, потом всего на минуту куда-то в сторону: скользит взглядом по лестнице, закрытой двери в библиотеку, новому принтеру и стопке белых чистых бумаг рядом с ним, по огромным окнам, широким подоконникам, коричневым, серым и кремовым горшкам с растениями на них и мысленно подмечает, что в маленькой комнате со светлым интерьером стоит густая, как туман с утра, и мрачная атмосфера, пока не останавливается на Руфо.       Фоэль сглатывает внезапно появившийся ком в горле и не отводит глаз, хотя в обычной ситуации давно бы уже это сделал, так как не выносит зрительный контакт. В воздухе стояло напряжение, а в висках болезненно давило от чужого молчания. Дэм не торопился с ответом и очень зря – она могла появиться в любое мгновение. – Нет, не противен, – неуверенно подаёт голос Дэмон. – Просто тогда ты пытался меня прикончить, – на этих словах Ру рефлекторно дёрнул плечами: он не хотел об этом думать, – и это было очень стрёмно. – Но ты ушёл не поэтому. – Ох..это...       Они замолкают, обдумывая дальнейшие слова. Руфо буквально поставил Дэма перед фактом тем, что знает о его проблеме, даже если он сам тогда сказал полностью всё забыть и выкинуть этот странный в своих событиях день, как лист с неудавшимся сочинением. Скорее всего, Келлерман, ровно как и Ру, не хочет рассказывать об этом не только из-за риска попасться в лабораторию на эксперименты, а ещё из-за того, что он тоже может боятся. Ну, или стесняться, мало ли. Поэтому, наверное, нужно сразу предупредить, что долбить его по этому поводу он не будет и сохранит секрет, оставив всё между ними. Начинает: – Слушай, я.. – Мы особенные, – робко выдыхает Дэмон, одним движением языка проходится по губам, нервно прикусывая нижнюю; дожидается реакцию.       Сердце совершает сальто назад и больно ударяет по сжатым лёгким. Фоэль молча кивает, а уже после озвучивает мысль. – Скорее, «несчастные». – Ну.. и это тоже.       И этого вполне хватает, чтобы понять друг друга и согласовать. Теория становится правдивым фактом, заключая их вдвоём в узкий круг огромной тайны, из которого выходить категорически нельзя – тогда предашь. На душе чувствуется спокойствие, когда чужие губы красиво тянутся в уголках, оголяя верхний ровный ряд зубов. Они немного расслабляются, несколько секунд сидят в тишине, пока Руфо не спрашивает повторно: – Сможешь помочь?       В его пустых глазах, на удивление для Дэма, сверкает слепая надежда. Он понимает, что его не будут заставлять или настойчиво уговаривать, если он сейчас откажется от соучастия – что в принципе может сделать, так как и своих проблем достаточно – но так же осознает, что Руфо бы не стал просить о помощи и рассказывать о проклятие кому попало.       Поэтому он улыбается шире, показывая часть своей доброй натуры для того, чтобы, наверное, постараться морально успокоить Фоэля. – Я обещаю помочь тебе найти друга и сохранить твой секрет, но и ты пообещай, что сохранишь мой, – парень протягивает ладонь в знак рукопожатия, смотрит уверенно и гордо. Руфо на автомате пожимает её, ощущая лёгкость и чужое тепло. – Обещаю.

***

– Не знал, что вы знакомы.       Осень в Катцсбурге всегда была паморочной, дождливой и ветренной. Из рядом находящихся городов именно их отличается круглосуточной пасмурной погодой и лишь редким появлением солнца. Воздух заполняет лёгкие, и кажется, что запах похож на летний – на секунду чувствуется тепло и скошанная трава – но это только сухая листва, начинающая падать уже в начале прошлой недели, и скользкий холод, пробирающий до мурашек.       Руфо рефлекторно натягивает широкую для него в плечах куртку Дэма и не отводит глаз с земли, потому что сложно сохранять своё невозмутимое лицо, пока на тебя смотрят хмуро и враждебно.       Тэнэ ничего больше не говорит: молчит, дожидаясь ответа. В его глазах читается смесь подозрения и осуждения с маленькой ложечкой явной ревности. Росен тоже так смотрел, когда он приводил очередного партнёра на раз домой. – Да мы так, – неловко отмахивается Дэм. – «Привет-пока». Неделю назад только начали.       Его передние пряди забавно развиваются от слабого ветра, как бы он не старался их пригладить. Сам он стоял только в одной футболке: свою куртку ему пришлось отдать Ру, так как на нём была лишь тонкая водолазка. Какой-то косвенный знак заботы и переживание за чужое здоровье невероятным способом на пару минут согрели Фоэля изнутри приятным жаром. Словно все органы облили керосином, а после кинули к ним маленькую спичку, способную разжечь целый пожар новых ощущений. На мгновение Ру показалось, что последний раз он чувствовал такое.. Хотя нет. Кажется, такого ещё не было. – Ясно. – равнодушно отрезает Тэнэ, отводя стеклянный взгляд в сторону. – Я в аудиторию пойду тогда, догоняй.       Друг Дэма уходит быстрым шагом – они молча наблюдают за ним со спины, пока он не превращается в черную точку и не скрывается за нужным поворотом. Руфо тяжело вдыхает прохладный воздух, обжигающий лёгкие, и наконец поднимает взгляд на вверх, любуясь облачным небом, потому что только сейчас дыхание спокойно выровнялось, а солнце подарило ему лучик, освещающий лицо. Тепла от него, конечно, ни какого не было, но зато внутри пробежала волна приятной нежности. В детстве они с Росеном слышали байку о том, что людей с веснушками поцеловало Солнце. Это больше относилось именно к Росу, так как рыжие точки были лишь на нём – у Руфо же по телу и лицу разошлась россыпь чёрных звёздочек. Пожалуй, это одно из самых милых и одновременно печальных из-за пропажи друга воспоминаний. – Может, тебя просто поцеловала Луна? – А? – Ру сбивается с толку, сразу же понимая, что последние мысли он озвучивает. – Да, наверно, но этого точно мы не узнаем.       Фоэль поворачивает голову в противоположную сторону: там, среди других студентов, памятника и лавочек, находился академический сад, украшенный длинными зарослями, садовыми декорациями и восхитительными яркими цветами. Вернее, был украшен ещё месяц назад, в сентябре, когда на деревьях всё ещё оставалась зелёная листва, а погода позволяла иногда выходить в футболке и не мёрзнуть. Вдоль тропинок, ведущих к другим входам в учебное заведение, – таких узких, но, к счастью, ровных – даже расцветали густые кусты с шикарными бордовыми и насыщенно красными розами. Они цвели недолго, за два года обучения Руфо заметил, что их хватало лишь на неделю. – Как дела с поисками? Тебе ещё никто не звонил? – интересуется Дэмон, роется в сумке, достаёт бутылку с водой и открывает её, тут же заливая содержимое себе в рот. Он делает пару больших глотков и не сводит с Руфо любопытных глаз. – Не-а, – легко отвечает Ру, – уверен, что никто даже и не прочитал объявления. – В последнее время разговоры с кем-то, кроме бывшего-лучшего-друга, стали частые, наполненные умиротворением и оказывающие положительный эффект на парня: есть хотя бы кто-то, с кем можно поговорить ни о чём, а не торчать сутками на пролёт лишь дома или одному и сходить с ума. – Блин, херово.. – Келлерман подсаживается поближе к Ру, смутив его этим, внезапно засовывает руку в карман куртки и тут же высовывает её с пачкой сигарет и зажигалкой в ладони. Спрашивает: – Будешь курить?       Руфо неуютно ведёт плечами, обдумывая предложение. С одной стороны покурить хотелось, но что-то внутри капризно кричало, чтобы на данный момент ни он, ни Дэм этого пока не делали. Странно даже. – Давай позже? – Как хочешь.       Из чистой солидарности Дэмон куда-то суёт сигареты, так как одному этим заниматься желания не было, хотелось с компанией. Эту привычку ему неосознанно привил Тэнэ, что никогда не отказывался, где бы они не находились. Замолкает.       Фоэль опускает голову, внимательно рассматривает свои кеды, рисунок на них и цвет шнурков. Потом пару раз проезжается носком по земле и сухой траве, словно что-то копает.       Вообще это неестественно, что Дэм большую часть их диалога просто молчит: в основном он был очень разговарчив в любой теме и редко когда останавливался ради быстрого перекура, совсем забывая о своей зависимости от дыма. Раньше для Ру это считалось каким-то чётким парадоксом – Дэм и тишина. Всегда, где бы он не был, осознанно или наоборот, что-то происходило, словно этот парень являлся магнитом для приключений. Хотя, скорее всего, Руфо тогда преувеличил и поторопился с выводом. Возможно, он просто не выспался, хочет есть или не в настроении. Лучше задать логичный вопрос о его самочувствие, убив двух зайцев: узнает в чем дело и проявит такую же инициативу, как и Дэм к нему.       Парень уже собирается открыть рот, как его резко опережают: – Руфо, скажу честно, чтобы ты даже не сомневался, – неожиданно и серьёзно начинает он. – Я не верю тому, что пишут о тебе в академии, поэтому решил немного разобраться с этим, типа, кто пишет и нахуя. Но так же земетил, что новые надписи вроде не появляются уже давно, поэтому забил, но если вновь начнут – знай, я всем въебу. – Последнюю фразу Келлерман заканчивает смело и твёрдо, убеждая Ру в том, что будет рядом и отомстит за него, если это понадобится. Откуда взялась великая привязанность было неизвестно. Такую тягу к чужим проблемам Руфо попросту объяснял начальной стадией расстройств, не давая им названия, чтобы не ставить клише. По-другому это воспринимать сложно: сам Ру никогда не стал бы заступаться за мутного чела, с которым нормально общался всего меньше нескольких недель. – Эм.. И ещё спросить хотел, – продолжаетс Дэм, пока его руки крепко сжимают телефон, а пальцы нервно теребят чехол: он цепляет край ногтем и быстро отпускает. – Знаешь ли ты, почему они оставляют эти записи? – Потому что это правда, я вебкам-модель. – Руфо проговаривает это предложение чётко, без заминок, не стесняясь произносить вслух. Ещё год назад, когда его карьера эскортника только начиналась, он и не думал, что сможет открыто заявить об этом. В его словах и действиях ещё могли скользко прослеживаться неловкость и стыд, но после работы в интимных сферах это автоматически заменилось на чёрствость и безразличие.       Дэм же воспринял иначе – он удивлённо уставился в чужое лицо, до последнего думая, что это была неудачная шутка, но когда серые глаза Ру равнодушно глянул в ответ, а уголки губ даже не потянулись вверх, его словно ударило током. Разряд прошёлся от копчика к шее колкими иголочками, заставил крупно вздрогнуть и тупо похлопать ресницами. Новость для него была, как холодный и мокрый снег на голову без шапки – внезапной и одновременно замедляющей реакцию из-за шокового состояния. Руфо мысленно хмыкает, потому что ему это кажется смешным. – Что, больше не хочется меня защищать? – Фоэль закидывает щиколотку одной ноги на колено другой и сдерживает себя от привычки закатить глаза. – Нет, просто, – Дэмон явно в кратком замешательстве и параллельно с этим в любопытстве: на его лбу буквально написано, что вопросов в голове хоть отбавляй: – Тебе нужны деньги? – Нет – Тебя заставляют? – Нет. – Тебе нравится этим заниматься?       Руфо задумывается на секунду, но сразу же берёт себя в руки: – Вполне – Тогда я вообще не понимаю, – Келлерман раздражённо скалится, разводит руки в разные стороны. – Ты же не похож на гея! Да – низкий, да – волосы длинные, да – тихий, мирный, на девочку чем-то, может, гонишь, но бля.. Ты не как он, короче.       Руфо в своей жизни много в чём преуспевал, быстро схватывал материал на ходу, имел анализирующий склад ума и критическое мышление, но если бы его сейчас спросили, что Дэмон имеет ввиду под своим выплеском недоумения, он бы с высокой вероятностью пожал плечами и почесал затылок. Нет, он, конечно видел уже аналогичое реагирование – например, тот же самый Росен – но ситуации всё-таки разные. Дэм здесь конкретно с кем-то сравнивает, поэтому стоит уточнить. – О ком ты? – О Кице. – Оу.. – Фоэль прикусывает внутреннюю сторону щеки, обдумывая чужие высказывания. Они опять затыкаются на минуту. Опять молчат. – На самом деле все люди разные, вне зависимости от ориентации, – Ру заглядывает в голубые глаза и, словно ребёнку, досконально всё разъясняет. – У нас с Кицей отличаются характеры, и это заметно. Зачем нас сравнивать, я не понимаю?       Сильный поток ветра вновь ударяет в лицо, как будто ему тоже интересно, что Дэм скрывает. Сам же парень от этого действия природы дёргается, сгибает спину и ставит локти на колени, сохраняя хоть какое-то собственное тепло. Келлерман замёрз, но, на удивление, не просит свою вещь обратно: что это – жертвенность или хорошие манеры? – Потому что ты единственный, кого я знаю, кто ещё тащится по парням, но при этом адекватный, – острая эмоциональность собеседника плавно опускается вниз, возвращая владельцу холодный разум. Он договаривает, но с каждым словом всё тише: – Я думал, что все они, как Лавэнэ, но, кажется, ошибался. – В плане? – Н-у-у, – Дэм делает руками в воздухе круг: кажется, по келлермански это означает «в общем», – подкатывают, пристают, иногда – подчеркиваю иногда! – могут.. прикасаться или... Или целоваться.       Ру полностью поворачивается к нему, поднимает бровь в немом вопросе. – Ты целовался с Кицей?       Дэмон вспыхивает красными пятнами и начинает заикаться: его зрачки расширяются, речь запутанная, а кисти рук всё никак не успокаиваются, жестикулируя. Парень то ли возмущается, то ли смущается, то ли вообще пугается чего-то. Только что Руфо узнал ещё один секрет Дэма, который уж точно рассказывать тот не хотел да и не думал даже об этом. Фоэль смотрит на всё это спокойно, не перебивает, выслушивая ненужные и глупые оправдания, изредка кивает, показывая, что в теме. – И это было так быстро, что я даже не успел сообразить, как он мне язык в рот сует.       Под конец своего монолога Келлерман тяжело вздыхает, набирая в лёгкие побольше кислорода, и дожидается, когда Ру, хотя бы что-то ответит. – Понятно. – Нихуя себе «понятно»! Ты че, блять, издеваешься?! – парень подскакивает с места, рыча и ругаясь. Фоэль всё же закатывает глаза и пытается его успокоить: – Я имею ввиду, может, ты хочешь поцеловаться со мной? – предлагает он чисто из интереса. Ну а что, первокурсник довольно красивый, да и общается с ним. Почему бы и нет? – Заодно посмотришь, как тебе лучше: когда доминируют над тобой, или наоборот – когда ты доминируешь.       Келлерман некоторое время входит в ступор, потому что для него подобное, как гром среди ясного неба. Мнётся, не понимает, а когда доходит сказанное, давится воздухом при вдохе. Наблюдать за ним оказывается приятно и вместе с этим несправедливо по отношению к нему. Он качает Дэмона на эмоциональных качелях, меняя направление за считанные секунды, то есть не давая парню и шанса на то, чтобы хотя бы как-то сориентироваться. Проблема всё ещё заключается в том, что Руфо уже привык отталкивать от себя людей, поэтому именно этим бессознательно и занимается. Хотя с другой стороны стало даже как-то любопытно узнать ответ. – Да не, ты че, стой.. – Не переживай: денег не возьму, на счётчик не поставлю, как коллекторы названивать не буду, – Руфо наклоняет голову налево, оголяя малый участок шеи и ключиц. Его взгляд сверкает вызовом, и он хитро следит за каждым посторонним действием. – Останется всё между нами.       По-хорошему Дэмон должен был послать его и уйти, но он снова неловко подсаживается: сгибает ногу и садится на неё, оставляя вторую висеть в воздухе. Такому раскладу Ру внутренне радуется, потому что до него только сейчас долетело, что он взаправду озвучил те мерзкие слова вслух – до этого в его голове снова произошла какая-то ошибка, заставляя рассудок помутнеть. Он даже и не заметил, что с самого начала собирался вроде бы поддержать, а не усугублять ситуацию. Фоэль глупо моргает, сосредоточившись на чужой линии алых губ. Через минуту он понимает, что с ним разговаривают, но опять ничего не слышит.       Ужасно. – Эй, Ру, – Келлерман аккуратно заправляет черную прядь волосы за ушко и глазами проводит путь по всем веснушкам на светлом личике. – Ты как? Сново плохо? – его встревоженный голос попадает в лёгкие во время глубокого вдоха и медленного выдоха, оседает внутри и не желает пропадать. – Ты всё-таки не против?       Проклятые уставились друг на друга: Руфо стал серьёзней, а Дэм лишь, не контролируя себя, зачем-то улыбнулся. Очередной припадок уже на подходе – Ру ощущает кирпич в горле, расфокусированное зрение, кислость на кончике языка и почти касающиеся его затылка холодные, мёртвые, костлявые пальцы смерти. Если сейчас это никак не перебить, не отвлечься, то дело будет хреново. – Нет. – уверенно кивает самому себе парень. – Но я не знаю, как приступить. – Просто коснись моих губ своими для начала, потом повторяй за мной, – заботливые поглаживания вдоль скул заставляю немного расслабиться. – А ещё.. Небольшая просьба: можешь закрыть глаза? – Как скажешь.       В темноте все касания кажутся приятными и непредсказуемыми, а чувства насыщенными. Дэмон осторожно берет лицо Ру и мягко, совсем ненавязчиво осуществляет соприкосновение. Поцелуй краткий и сухой, пока Руфо не цепляет его верхнюю губу, оставляя влажный след – Дэм старается сделать тоже самое, но только с нижней. В этих махинациях чувствуется больше неловкости, робкости и неопытности, чем доминации и страсти. Никто не говорит, что полного желания нет – оно присутствует, но просто кажется детским и в большей степени заключается в неопределённой тяге к прикосновениям и выявлением ярких эмоций. Было забавно от мысли, что Дэмон никогда не целовался, и все его знания сводятся к фильмам или неудачному опыту с Лавэнэ. Руфо буквально оставляет свой незначительный след в его истории, и только сейчас это осознает.       Фоэль кладёт тёплые ладони на чувствительную шею, ласково проходится подушечками пальцев до плечей, гладя. Дэм мельком вздрагивает, прерывает касания на секунду, выдыхает прямо в чужие губы горячий воздух и приоткрывает глаза, томно глядя в бесцветные радужки напротив. Сердца обоих бьются в унисон, дыхание сбито – в основном только у Дэма. По его выражению лица заметно, что ему явно всё понравилось. Было мало, хотелось ещё.       Руфо игриво и совсем не больно царапает нежную кожу, облизывает бледные губы и вынуждает парня рвано выдохнуть от переизбытка фетишей, ухмыляясь и сладко спрашивая: – Хочешь повторить?       За спиной появляется шинигами и пристально наблюдает за ними, телефон Дэмона разрывается от звонков Тэнэ, Росена нет дома уже, кажется, больше двух недель, проклятье с каждым днём по какой-то причине становится ещё сильнее, не подчиняется и потихоньку сводит с ума.       А Ру почему-то всё равно, несмотря на это, улыбается сквозь поцелуй.