Приятно

      Это приятно — чувствовать заботу о себе. Осаму уже и не мог вспомнить, когда еще он ощущал приятное, разливающееся чувство теплоты в груди, словно в нем огонь мягко разжегся, согревая его всего изнутри. До появления Чуи в его жизни, он был уверен, что это ему и не нужно, ведь и так хорошо, верно? Не важно, что в груди жило чувство раздражающей сосущей пустоты, из-за которой хотелось разодрать кожу в кровь, только бы избавиться от нее, а все тело иррационально мерзло даже в теплом помещении. Это ведь не приносило существенных проблем, не так ли? Дазай не знал заботы о себе, и Чуя со своими действиями был для него как снег на голову.       Это… было приятно, Осаму сейчас уже и не отрицает, что от поступков Чуи, прикрытых тогда едкими от смущения словами, в груди появлялось тогда еще незнакомое ощущение тепла, выжигающее пустоту на время, а щеки предательски теплели, окрашиваясь мягким красным цветом.       Чуя мог ругаться на него, злиться, но касался он его мягко, нежно обрабатывая даже незначительные царапины после совместных заданий. Осаму молча наслаждался этим, не пытаясь как-то препятствовать, даже если ссадины не заслуживали такого внимания со стороны Накахары.       Чуя мог все отрицать, краснеть щеками, ушами и шеей, но Дазай знал, например, что кофе, оставленный в середине дня на его столе, точно был делом Чуи, специально сходившим за ним для него, оторвавшийся от всех своих дел. Он отложил то, чем занимался и ради кого? Ради Осаму. Тогда, чувство, родившееся в груди, не уходило до самого вечера, и засыпал Дазай в приподнятом настроении, и впервые в жизни ему было совсем не холодно.       Эти малые, но заметные знаки заботы о нем, грели сердце, согревали его даже в самые мрачные дни, осветляли их. Кофе на столе, небольшой перекус, когда Дазай долгое время не выходил из кабинета, который Чуя неизменно вручал с красным лицом и с смущенным фырканьем, что нет, он вовсе не волнуется за него, что тому кажется. В один весьма холодный день на его столе лежал аккуратно сложенный плед, встречая недовольного Осаму, плохое настроение которого мгновенно испарилось, когда он увидел оставленный ему… подарок? Можно ли так это назвать? Впрочем, это не имело и не имеет никакого значения ни тогда, ни сейчас. Все, что было важно — то, что ему было тепло вдвойне: и от подарка, и от факта проявленной заботы к нему.       В то время, сейчас Дазай не может этого отрицать, ему было это жизненно необходимо, и Чуя своими действиями понемногу исцелял его состояние, его побитую душу.       Он его исцелял, заботясь о нем и проявляя мимолетную нежность, а Осаму, наслаждаясь этим, влюбился, окончательно, крепко, бесповоротно.       Он упивался этим вниманием, и все было просто замечательно, но после Дазай ушел, и всему этому, как он в то время думал, наступил крах. Его ломало, выворачивало, разрывало от отсутствия тепла к нему, и он жалел, что ушел, что сломал все своими руками. Без этого его жизнь пошла под откос, и улыбаться по искреннему он почти перестал.       Но найдя его, Чуя, которому определенно точно было больно все это время, заботиться почему-то о нем не переставал, и щеки Осаму невозможно краснели, когда он думал об этом в бессонные ночи, а улыбка — искренняя — против его воли лезла на лицо. Дазай все еще был безбожно в Накахару влюблен, и отрицать это у него уже не получалось.       А отрицать и не было нужды, ведь Чуя, как оказалось, тоже любил его, нежно, сильно и непоколебимо. Дазай, задумываясь об этом уже сейчас, искренне корил себя за слепоту, ведь это было ясно видно всем, но тогда Осаму, давивший в себе чувство влюбленности, явно не относился ко всем.       Начало их отношений было неловким, но безумно нежным, заботливым. Осаму вспоминал это с улыбкой, розовыми щеками и сверкающими глазами.       Это было приятно — неловко целоваться на диване за совместным просмотром какого-нибудь фильма, подолгу обниматься, крепко сжимая друг друга руками.       Это было приятно — ходить на свидания, держаться за теплую руку своей холодной, снова чувствовать тепло в груди, гревшее его сердце.       Чуя снова его исцелял, и Осаму поклялся больше никогда не покидать его снова, и своей клятве был верен до сих пор.       Ведь это было приятно — каждое утро просыпаться от нежного поцелуя в лоб и ласкового касания по плечу, сонно сидеть на кухне и пить сладкий совсем не от сахара кофе, чувствовать мягкие касания рук Накахары к своей голове, когда тот брал в руки расчёску и бережно расчесывал его волосы, отделяя каждую прядку и не дергая их, пока распутывал колтуны после сна.       Это было приятно — время от времени самому брать расчёску в руку и заниматься уже волосами Чуи, улыбаясь и наслаждаясь каждым мгновением, отвечая на всю проявленную нежность к нему своей нежностью.       Все, что они делали вместе или по отношению к друг другу — было невыносимо приятно.       Они могли готовить вместе, смеясь, если что-то шло не совсем так, и совсем не расстраивались, если что-то не выходило. Если они делали это вдвоем — тогда там нет места никаким плохим эмоциям.       Они наслаждались каждым мгновением, проведенным вместе, и у обоих чувство тепла в груди не выходило ни на минуту, когда они находились рядом с друг другом. Они могли доверить друг другу свои самые дорогие секреты и доверяли, любили друг друга нежной любовью, где ссорам не место.       Зато есть место долгим, полным любви, поцелуям, крепким объятиям, доверию к друг другу и поддержки другого во всем.       Чувствовать заботу о себе приятно, Дазай теперь на все сто удостоверился в этом, а быть любимым — еще приятнее, и он наконец может это ощутить, пройдя к этому через множество ошибок, собственное душевное состояние и через слепоту к теплым чувствам своего партнера к нему.       Но теперь он все знает, видит, ощущает.       И это приятно.